Имя материала: Личность в психологии

Автор: Гордон Уиллард Олпорт

Выводы

 

В чем заключается суть влияния Джона Дьюи на современную психологию? То, что ответ на этот вопрос не может быть сформулирован традиционным способом, вполне очевидно из нашего обзора. Он не был лабораторным психологом, нет никаких отчетов о проведенных им экспериментах, не существует изобретенных или применявшихся им психологических тестов. В его библиографии мы находим только описание незначительных и забытых ныне наблюдений (касавшихся использования языка в раннем детстве). Он не работал как психолог-клиницист с конкретными пациентами. Он не предложил никаких системных классификаций, которые современные психологи использовали бы в своих исследованиях, не был основоположником научной школы. И хотя он провел немало времени, рассуждая о психологии, он не видел пользы в составлении архивов, содержащих отчеты об исследованиях. Таким образом, он не был ни историком, ни библиографом. Фактически, он не выполнил ни одну из тех задач, которые в наше время рассматриваются в качестве основных функций психолога.

И, тем не менее, он много писал о тех проблемах, которые интересуют психологов, и он оформил свои взгляды в согласованную схему. Являлся ли он систематиком? Многие психологи сказали бы, что нет, поскольку та схема, что предлагает Дьюи, недостаточно конкретна. Она уклончива, и ее сложно усвоить. Взаимопроникновение импульса, привычки и мышления, постоянная связь этих трех функций с характеристиками среды, которая, в свою очередь, постоянно развивается в соответствии с взаимозависимыми тенденциями, присущими как индивиду, так и ей самой, — эта нескончаемая изменчивость процессов и событий крайне затрудняет усвоение психологами ее структуры и содержания. И они считают, что проще соотнести свои наблюдения с фиксированными категориями бихевиоризма, фрейдизма, гормической психологии, или даже более старыми категориями структурализма и простого джеймсовского функционализма. Развивающиеся циклы действительно могут лежать в основе психической жизни, как утверждал Дьюи, но спиральность этих процессов делает невозможным привычный анализ отдельных переменных. Если ситуация не остается стабильной и нельзя надеяться на ее повторение, как сможет психолог описать те определенные функции, которые, как принято считать, составляют основу научного закона, или же, как он сможет, описав их, применить их к той ситуации, которая в каждый момент времени уникальна?

Но Дьюи не волновала такого рода критика. Тем, кто стремился работать только с фиксированными категориями и изолированными переменными, он отвечал так:

 

«Когда мы допускаем, что наши горсточки осколков (clefts & bunches) представляют собой фиксированные обособленные элементы и совокупности in rerum natura (в природе вещей — лат.), мы скорее затрудняем, чем способствуем нашему взаимодействию с предметом. Наша вина заключается в том, что мы делаем допущения, которые природа тут же опровергает. Мы оказываемся некомпетентны, когда необходимо разобраться с тонкостями и новшествами природы и человеческой жизни»(52).

 

В этом предостережении, не раз повторявшемся в его работах, и содержится секрет влияния Дьюи. Он учит своих читателей быть осторожными в том, что касается «горсточек осколков». Его уверенность в целостности процесса координации обуславливает присущее ему скептическое отношение к фрагментарности, обеспечиваемой тщательным анализом. Ситуация, когда крутятся лабораторные колеса и режут ножи, а буйный исследователь держит ампутированный сегмент поведения, чтобы приступить к его анализу, не привлекает последователей Дьюи. Они знают, что никакое утверждение относительно фрагментов, вырванных из природного контекста, не может быть верным. Они видят мало пользы в психологии, которая изолирует отдельные функции психики от целостт ного опыта, они предпочитают радикальную организменную психологию, желательно с сильным социальным акцентом.

Еще одно обстоятельство, которое отличает влияние Дьюи, это неотъемлемость его психологических предположений от его же философских воззрений. Мораль, считал он, рассматривает цели в их связи с желаниями, привычками и выбором, а желания, привычки и выбор — это предмет психологии. Логика —- это наука рассуждения, но процесс рассуждения идет в соответствии с психологическими закономерностями. Искусство — это опыт, но опыт должен быть выявлен через изучение типичных установок и привычек, которые определяет психология. Политика чрезвычайно сильно зависит от психологических открытий, касающихся природы коммуникации, дискуссии и убеждения. Также и образование повсеместно должно использовать психологические категории и закономерности. Вся прагматическая философия ближайших целей, предпринимаемых действий, «конечных целей, которые фактически не имеют конца», на каждом этапе рассуждении должна обращаться к психологии, которая изучает успешное органическое поведение. Интересы самого Дьюи лежат преимущественно в сфере норм, но он постоянно соотносит эти нормы с реалиями человеческого поведения. Он представляет проблему таким образом, чтобы стало ясно, что психология играет важную роль ш прогрессе человечества. Улучшение человеческой природы становится! вероятным и реальным, и психология заслуживает признания и поощрения.

Наконец, весьма важной является идея Дьюи относительно существования внутренних связей между психологией и демократией. Психология, считал Дьюи, это наука демократического существования:

 

«Причина современной цивилизации кроется в способности человека выступать ее агентом и носителем. А психология — не что  иное, как исследование тех способов, которыми человеческая жизнь может быть конструктивно сохранена или реорганизована. Психология — это попытка подробно описать индивидуальные механизмы,  рассматриваемые как инструмент посредством которого могут быть реализованы социальные действия» (53).

 

Психология изучает прогрессивную психическую адаптацию, демократия обуславливает эту адаптацию. И они должны идти рука об руку. 06е имеют дело с экспериментами, которые человек проделывает со своей жизнью. В то время как психология обеспечивает то знание, которое делает демократию эффективной, демократия обеспечивает те прогрессивные и благотворные рамки, в которых психология сможет быть продуктивной.

Я хотел бы отметить исключительную прозорливость идей Дьюи. Они| несомненно, отражают действительность, в том плане, что именно демократия обеспечивает относительную свободу психологических исследований. Столь же верна и идея о том, что издержки и слабости демократии в значительной степени имеют психологическое происхождение и что они нуждаются в психологическом лечении. Время догнало Дьюи. Мы наконец осознаем то, что он так долго нам доказывал: без демократии психология не может быть успешной, и без психологии демократия, несомненно, обречена на провал.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 | 105 | 106 | 107 | 108 | 109 | 110 | 111 | 112 | 113 | 114 | 115 | 116 | 117 | 118 | 119 | 120 | 121 | 122 | 123 | 124 | 125 | 126 | 127 | 128 | 129 | 130 | 131 | 132 | 133 | 134 | 135 | 136 | 137 | 138 | 139 | 140 | 141 | 142 | 143 | 144 | 145 | 146 | 147 | 148 | 149 | 150 | 151 | 152 | 153 | 154 | 155 | 156 | 157 | 158 | 159 |