Имя материала: Всеобщая история государства и права

Автор: Омельченко Олег Анатольевич

§ 24. формирование правовых институтов феодального строя

 

Социальная сущность феодализма.

В эпоху существования варварских государств у большинства европейских народов завершилось формирование нового социально-правового строя – феодализма. Большая или меньшая степень исторической продвинутости феодальных отношений (в зависимости от условий хозяйствования, общих исторических традиций, социальной обстановки разных народов) находила свое соответствие в уровне развития новых государственных форм. Развитие новой государственности и укрепление феодального уклада были более взаимосвязанными процессами, чем это было исторически при становлении древневосточного или античного общества. Феодальный уклад был в такой же степени порождением новых собственнических отношений в обществе, как и особых социально-политических связей, установленных государством, – частью в закрепление правопорядка, частью в собственных политических интересах. Поэтому начало эпохи феодализма стало особо значимым историческим шагом в жизни общества: право-государственный уклад становился действительно неразрывен со всеми иными формами социальных связей. Несравнимо большую роль в становлении нового уклада сыграли новые правовые институты. Они появились, с одной стороны, как историческое продолжение институтов и форм права, переданных эпохой Римской империи, с другой – как отражение новых явлений жизни. Становление феодализма – и как социально-правового уклада, и как государственного строя – в Европе не было еще одним вариантом самостоятельного исторического перехода от догосударственного быта к государственности: оно проходило на основе исторического наследия Римской империи и выработанных ею государственных и правовых институтов, под мощным влиянием этих институтов и форм, а возможно, было бы недостижимо без этого наследия и этого влияния.

Новые общественные, феодальные связи имели два своего рода уровня. Это (1) связи между лицами, занимающими каждый свое место в социальной иерархии, и это (2) связи между лицами и вещами, прежде всего по поводу основного богатства общества на той стадии развития – земли. Феодализм – это не только особый аграрный порядок (связанный со специфическими отношениями собственности, формами организации хозяйства и отчуждения феодальной ренты). И не только особое переплетение государственных и собственнических связей (когда страна как бы составлена из своего рода мини-государств, в которых владельцу принадлежит значительная часть государственных по смыслу полномочий в отношении подвластных ему людей). Феодализм – это еще и особые отношения между людьми, вырастающие до уровня государственных связей. Причем исторически вышло так, что формирование таких особых отношений между людьми предшествовало новым собственническим отношениям. На протяжении второй половины I тыс. (когда возникли варварские государства в Европе и в их государственных рамках шло становление нового строя) особые феодальные связи между людьми были к тому же важнее в общественном смысле, чем место человека в аграрном порядке и в иерархии собственнических отношений. И только к XI в. (времени формирования новых государственных традиций) связи между людьми и связи по поводу собственности соединяются в уклад зрелого феодального строя.

Место людей в аграрных отношениях могло быть задано и другими внешними факторами: военной службой государству и ее обеспечением (особенно важной в ту эпоху, когда едва ли не все проявления государственной деятельности в стране сводились к организации армий, сбору налогов и поддержке правильной юстиции), причастностью к распределению общегосударственных ресурсов, принадлежностью, наконец, к особым слоям общества – духовенству, церковнослужителям. В повседневной жизни вся эта множественность неизбежно принимала формы определенных, иногда даже единичных по значимости правовых установлений, связывающих ограниченное число субъектов – подчас даже только двух конкретных людей. И из этих конкретных правовых форм – через их воспроизведение во времени и повторение – постепенно рождался новый социально-правовой строй. Новые правовые формы и институты, рождавшиеся не только традициями юридической практики Римской империи, но порой и совершенно случайными жизненными обстоятельствами, стали теми кристалликами, которые скрепили порядки новой эпохи.

 

Вотчинный уклад и новые виды зависимости.

Основа аграрного порядка будущего феодализма   –   вотчина-поместье (имея в виду не только территориальную единицу, но и всю совокупность производственных и непроизводственных отношений, с нею связанных) была сформирована в поздней Римской империи (villa) и передана общественному быту эпохи варварских государств практически в неприкосновенности. Помимо владельца виллы-поместья, его ближайших домочадцев, население ее составляли три различные правовые группы: рабы, вольноотпущенники и колоны. Рабы продолжали еще долгое время составлять количественно важную категорию населения поместий, причем к числу значимых источников рабства в эпоху варварских государств, помимо классических – войны и торговли, прибавилось рабство вследствие уголовного осуждения (при реальной невозможности выплатить огромные штрафы, или композиции, на которые ориентировалось варварское право). Возросло значение кабального рабства, самопродажи (по различным, и далеко не всегда чисто экономическим причинам); к рабскому состоянию, как правило, приводило и поступление в услужение. К V – VI вв. чисто рабский труд в поместьях практически исчез в странах Западной Европы (в абсолютно чистом виде его не было и в Римской империи). Рабов отпускали на волю, переводя их на положение работников, получивших от хозяина участок земли под условием выполнения тех или других повинностей и, что не менее важно, личных обязанностей. Вольноотпущенники (как и в Римской империи) не превращались безусловно в полноправное население. (Хотя были и такие, кто признавался вполне свободным и независимым, но, для этого процедура отпуска на волю должна была проходить перед лицом короля и в виде так называемого символического выкупа «за денарий».) Они должны были сохранять особого рода отношения с бывшим хозяином, сродни бывшему римскому патронату: выполнять бесплатно некоторые работы, предоставлять имущественную и финансовую помощь, в юридических вопросах или в общении с государственной администрацией они не могли действовать без покровительственного посредничества бывшего хозяина. Конечно, и со стороны бывшего хозяина предполагались некоторые обязанности, прежде всего в защите и в покровительстве своему бывшему подвластному. Еще более прочную основу такие отношения приобретали, когда вольноотпущенник получал землю в поместье бывшего хозяина: к зависимости материальной прибавлялась иная, основанная на обычаях и на юридических традициях. Статус вольноотпущенника был наследственным, и это означало, что создавалась особая промежуточная категория населения между рабством и свободой, связанная особого свойства чисто личностно-правовыми отношениями, причем со взаимными (хотя и неравнозначными) правами и обязанностями. Поддержание этих взаимных прав и обязанностей было в меньшей степени предметом внимания центральной государственной власти, нежели местной юстиции, в большинстве находившейся под контролем больших или малых владельцев поместий. На аналогичном с вольноотпущенниками положении находились и колоны, которые составляли значительную массу зависимого сельского населения со времени поздней Римской империи. В силу несколько большей свободы, которую предоставляли отношения колоната, они были распространены повсеместно в бывшей Римской Галлии, центральной Европе, на территориях соприкосновения империи с германскими народами. Самый статус колонов изначально определял их подвластность и правовую подчиненность владельцам земель, от которых они держали свои наделы.

В результате к VII – VIII вв. поместье-вилла уже стабильно распадалось на две условные части. Одна – хозяйская (Dominicum) – остававшаяся в нераздельном пользовании на основе прямого собственнического права, другая – разделенная на наделы (mansi) – переданная под условиями самых разных обязанностей или повинностей рабам, вольноотпущенникам и колонам. Наделы почти одновременно с процессом раздвоения поместья превращались в наследственные держания. Условия сохранения за собою этих наделов для разных категорий населения несколько различались: колоны у франков чаще платили работою, поскольку выплата оброка принижала статус, вольноотпущенники и рабы в большей степени обязывались к натуральным оброкам, по возможности и к денежным выплатам. Так сформировались новые личностно-правовые связи, оформленные индивидуальными соглашениями, феодальными обычаями, которые спустя некоторое время получат название серважа (от serve – подневольный), но которые значительно отличались от исторического рабства. «В этом состоянии, – обобщил правовые обычаи французский правовед XIII в. Бомануар, – не все люди находятся в одинаковом положении: имеются разные условия серважа. Ибо одни из подневольных так подчинены своим господам, что они могут распоряжаться всем их имуществом, имеют над ними право жизни и смерти, могут держать их взаперти как им будет угодно – за вину или без вины, – и ни перед кем не несут за них ответственности, кроме как перед Богом. С другими обращаются мягко, ибо при их жизни господа не могут ничего от них требовать... кроме их выплат, рент и повинностей, обычно платимых или за серваж».

Поместье-вилла стало общностью не только земель, но и людей; люди были неотделимы от земли. Власть господина, хозяина поместья, была единственно реальной в силу слабости тогдашней государственности, во-первых, и ее невмешательства в эти личностно-правовые отношения внутри поместья, во-вторых.

 

Коммендация. Ранние формы пожалований.

Другие правовые формы приобретал процесс втягивания в правовую орбиту крепнущей феодальной вотчины свободного населения и зависевших поначалу только от государства общин.

Крупное поместье-вилла еще и потому становилось основной ячейкой аграрного строя и правовых отношений, что самостоятельное существование мелкого (крестьянского) хозяйства было практически невозможно тогда и по экономическим условиям, и, что более существенно, по условиям правовым и общесоциальным. Государственность была слишком слаба, чтобы защищать статус каждого сочлена общества, тем более признаваемых за не вполне полноправных. Социальная значимость лица была тем определенней и защищенной, чем большей собственностью он обладал, чем более людей находилось от него в зависимости.

Под влиянием самых разных жизненных условий мелкие владельцы земель, в том числе еще недавно вполне свободные общинники, разорвавшие связь с родом, были вынуждены искать социального покровительства у более значимых – экономически и в правовом отношении – людей. Теми объективно становились или владельцы крупных поместий-вилл, или представители государственной власти на местах. Переход под покровительство сопровождался оформлением взаимных обязанностей нового господина и нового подвластного. Эта правовая форма получила название коммендации (commendatio – вручение себя). Социально слабый субъект как бы «вручал себя» власти и покровительству сильного, что закреплялось грамотами с типовым содержанием такого рода: «...Всем известно, что я не имею чем кормиться и одеваться. Посему я просил благочестие ваше... отдаться и коммендироваться под ваше покровительство... на условии, чтобы вы помогали мне и снабжали меня пищею и одеждою, сообразно тому, как я буду служить и угождать вам; и пока я буду жив, должен буду нести вам службу и послушание свободного человека и не буду иметь права выйти из-под вашей власти и покровительства... Если один из нас захочет нарушить данное соглашение, то уплатит другой (столько-то) солидов, и соглашение это навсегда сохранится неизменным» (Турская формула, VIII в.). Коммендация устанавливала вовсе не частноправовой договор, пусть даже и неопределенной длительности и содержания. Покровительство выражалось нередко в том, что господин брал на себя почти все права государственной власти по отношению к подвластному, в том числе и защиту его от государства («Чтобы отныне вы имели полную свободу делать со мной все, что вы полномочны делать со своими прирожденными рабами, а именно: продавать, выменивать, подвергать наказаниям»). Широкое распространение отношения коммендации получили в VIII – IX вв., видимо, с временным усилением государственного регулирования на этот счет. В Каролингском королевстве издан был специальный капитулярий (847 г.), которым предписывалось каждому свободному человеку выбрать себе сеньора. В наиболее мощных государствах Британии аналогичные законы (930 г.) предписывали каждому вступить под покровительство знатного – глафорда.

Коммендационные отношения касались не только личной службы или других обязанностей. В том случае, когда основным достоянием и богатством коммендирующегося была земля, надел, покровительство означало включение подвластного в структуру поместья-виллы путем обратной условной передачи ему его надела в прекарий (precarium – переданный по просьбе). Отдающийся под покровительство отныне был уже не полноправным владельцем своего надела, а временным или пожизненным пользователем. Условиями этого пользования становились выполнение личных или натуральных повинностей.

Конкретное содержание таких отношений господина (им мог быть и коллективный собственник – монастырь, епископия) и нового подвластного зависело от той или иной формы института прекария. Прекарий данный (р. data) означал закрепление передачи надела (возможно, и небольшого поместья) тому, у кого ранее не было его в реальном владений, либо он его лишился, под условием несения повинностей наравне с прочими несвободными держателями. Такой прекарий следовало возобновлять каждые 5 лет, либо собственник имел право изгнать прекариста с земли. Прекарий возвращенный (р. oblata) означал закрепление повинностей и службы за тем, кто сам (вынужденный жизненными обстоятельствами) передавал надел более крупному владельцу и получал его обратно под обязанность выкупить в течение нескольких лет (обычно семи); если этого не происходило, то он считался полностью и навечно перешедшим во владение крупного собственника.

Наконец, прекарий с вознаграждением означал получение большего по размерам, чем свой прежний, надела (на церковных землях обычно втрое, включая собственный) под обязанности традиционного держателя земель, но с гарантией под потерю собственного поместья или надела.

Прекарные отношения создавали особую личностно-правовую связь с крупным владельцем земли и в значительной степени высвобождали из-под власти государства. Так, например, в IX в. в Италии распространение прекария стало средством избежать обязательной в империи Каролингов воинской службы свободных: подвластные были от нее освобождены. В правовом отношении прекарий был завуалированной формой кредиторства под различные условия. Но главнейшим итогом его становился прочный патронат со всеми вытекающими отсюда следствиями в отношении нового подвластного.

К несколько меньшей зависимости, не связанной с полной утратой личных прав и собственного статуса, вело получение земель в бенефиций (в благодеяние) от крупного владельца, обладавшего не только особым земельным богатством, но и особым правовым статусом (от короля или епископа, монастыря и т. п.): «Тот, кто получит бенефиций от человека, которому он коммендирует себя, должен будет оказывать ему все то повиновение, которое подобает от людей их сеньорам». Это, помимо прочего, был еще один исторический путь правового подчинения мелкой собственности более крупной, включения все большего числа ранее индивидуально независимых лиц в орбиту связей поместья-виллы либо – на тех же формальных основаниях патроната – королевского домена.

Сосредоточение мелких владельцев, собственников и зависимого населения вокруг крупных обладателей было обусловлено еще и теми особыми правами, которые получали от центральной власти эти магнаты, – неприкосновенностью, административной независимостью, иммунитетом.

 

Феодальный иммунитет.

Вообще само понятие иммунитета и связанных с ним правовых реалий принадлежит еще Римской империи – от лат. immunitas (свобода от munitas – повинностей). Такой свободой наделялись, во-первых, императорские поместья, а во-вторых, поместья-виллы частных лиц, тем или иным образом снискавших себе особые привилегии по императорскому указу. В эпоху варварских королевств (до становления в них собственных принципов правового регулирования отношения собственности) франки, германцы приобретали себе иммунитетный статус тем, что (1) становились владельцами бывших римских поместий, ранее обладавших иммунитетными привилегиями, (2) получали от короны в собственность или в держание бывшие королевские (императорские) поместья, (3) получали заново специальные привилегии, иногда связанные не только со свободой от повинностей финансового порядка. Поскольку финансово-податная система была в значительной степени унаследована от империи, то прежние иммунитетные привилегии просто вписывались в новый административный режим.

С самого начала более широким стал иммунитет церковных владений. Церковь признавалась вправе освобождать своих приверженцев, служащих и подвластных от финансовых и натуральных повинностей в пользу государства, осуществлять в отношении них судебную власть и общее управление их делами. Такие права не касались воинской обязанности, обязанности нести сторожевую службу и участвовать в постройке мостов. Все судебные штрафы, полагавшиеся за те или иные провинности, шли в распоряжение иммуниста – монастырю, вотчиннику и т. п.

Иммунитет мог иметь или всеобщее значение, или касаться только конкретных привилегий или определенных сторон вотчинных прав. Так, в Германии вошло в практику пожалование иммунисту частичного королевского банна, т.е. доли королевских полномочий в отношении конкретного владения или группы владений: охотничьих, рыночных, судебных. Такое право осуществлять в свою пользу сборы и права, шедшие ранее в королевскую казну, способствовало обогащению иммуниста и возрастанию его значения в подчиненной округе. С иммунитетными правами приобреталась, по сути, полноценная власть над округой, которая как бы сливалась с персональным владением, вотчиной.

Внешнее содержание иммунитета состояло в том, что, передав исполнение тех или иных функций вотчиннику, верховная власть запрещала своим местным агентам, управителям, вмешиваться в осуществление этих полномочий и, по существу, выводила из-под их контроля часть территории. «Мы постановляем, – гласила одна из типичных иммунитетных грамот меровингской эпохи, – чтобы ни одно государственное должностное лицо не позволяло себе вступать в эти земли... Мы воспрещаем вам, наши уполномоченные, вступать в эти владения». Иммунитет оформлялся обычно двумя грамотами, издававшимися «для мира и порядка» (Эдикт Хлотаря, 614 г.). Одна грамота выдавалась иммунисту, причем считалось, что это – привилегия строго личная и ее переход по наследству составляет предмет для последующих правовых решений и специального узаконения (хотя могли быть и изначально «вечные» иммунитеты). Другая направлялась в адрес местных управителей, с тем чтобы реально сократить их полномочия – в позднейших королевствах обычно это было предписание графу, причем с конкретным перечислением тех прав, которые он более не имеет возможности осуществлять на землях иммуниста: «Ты не должен больше вступать в пределы данного владения, не будешь разбирать их тяжбы, ни взымать судебные пени, ни собирать налоги, каковы бы они ни были, ни производить реквизиции; ты не будешь там более пользоваться правом крова и продовольствия [т. е. постоя в домах], ни прибегать к принудительным мерам по отношению к кому бы то ни было, ни требовать военного сбора...»

Иммунитет был своего рода подразумеваемым договором: королевская власть отказывалась от осуществления ею государственных полномочий в пользу иммуниста, а тот как бы брал на себя все государственные дела, повинности и обязанности с этой территории. По-видимому, и выгоды были взаимными, ибо все это находилось строго в рамках наличной служебной и государственной иерархии. Иммунитеты выдавались всегда только по личной просьбе и только крупным землевладельцам. Корона отказывалась только от пользования своими правами, но вовсе не прекращала действия самих этих прав на той или другой территории. Выдача иммунитета подразумевала, что между короной и владельцем установились особые отношения взаимного признания прав и обязанностей, верховенства и подчиненности. Эти отношения строго личного свойства получили название сюзеренитета-вассалитета.

 

Вассалитет.

Рождение вассальных отношений также произошло в социально-правовом строе Франкской империи. Одним из самых древних известных вассалитетов считается факт отдачи в покровительство королю франков герцога Тассильона III (VIII в.), который передал себя «в руки короля», обещая верность. Оформление вассальных обязанностей и, соответственно, принятие на себя другой стороной прав и обязанностей сюзерена осуществлялось актом наложения руки (hommage). Это личное подчинение дополнялось религиозной клятвой в церкви, в присутствии священнослужителей.

Обычно вассальное подчинение принимали на себя (1) те, кто жили в семействе короля (в его дворце) и исполняли различные дворцовые службы или миссии, если были свободными лицами; (2) те, кто были снабжены поместьями или доменами за счет и внутри королевского домена; например, графы обязательно становились вассалами королей, принимая на себя управление и начальствование территорией королевства.

Первоначально (вторая половина VIII в.) вассалитет означал лишь своего рода отрицательную верность сюзерену: не причинять вреда, уважать жизнь, имущество короля (или другого), не совершать действий, «колеблющих королевство». В эпоху каролингской империи утвердился принцип положительной верности: главное в обязанностях вассала – исполнять королевские указы, участвовать в армии как подчиненные воины. Ближайшие вассалы (из состава дворца), кроме того, как правило, обязывались лично служить королю, помогать ему «советом и делом» в управлении. Допускалось, что в случае нарушения вассальной присяги, преступлений и т. п. мог быть суд сюзерена над вассалом (однако запрещалось наказывать вассала палками или иным битьем, что отличало их от несвободных подвластных). Суд должен был проходить и осуществляться при участии других вассалов того же сюзерена. Мог быть и суд вассала против сюзерена (сеньора), если были обоснованные подозрения в том, что господин хочет убить, побить дубиною, опозорить жену или детей вассала, отнять его имущество. Сюзеренно-вассальные отношения как бы смешивались с прежними родственными и патронатными: выкуп за убитого вассала мог получать и его сюзерен-покровитель.

Примерно с XI в. вассалитет стал означать признание и иммунитетных полномочий сюзерена, если речь шла не о короле, в отношении и вассала, и территории его: «...Не умалять, т. е. не посягать на имущества и владения сеньора (тайну его замков), на его персону и его честь, его прерогативы, если он исполняет права публичной власти». В развитие прежних традиций прекария-бенефиция другой стороной вассалитета было пожалование сюзереном во владение фьефа, манора, лена (во Франции, Англии, германо-итальянских землях соответственно). С XII в. на эти земли стал составляться письменный акт – инвентарь, который становился правовой формой заключения вассальных отношений. Соединение лично-служебных отношений с признанием взаимных прав по поводу земельной собственности – пожалованной вотчины (одному – номинальное господство, другому – реальное, полезное) – с одновременным встраиванием этих отношений в распределенную систему государственной власти на основе иммунитетов и означало завершение исторического становления нового порядка – феодализма. В отличие от государственно-распределительной системы древневосточного общества и античного полурабовладельческого уклада феодализм включал в государственный быт значительно большее количество людей (в том числе и в правовые отношения по поводу собственности). В этом и состоял исторический шаг в развитии общества новой эпохи.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 |