Имя материала: Всеобщая история государства и права

Автор: Омельченко Олег Анатольевич

§ 37. развитие германского права в х – xvi вв.

 

Становление общеимперского права.

Государство германского народа, сложившееся в Х – XII вв. (см. § 29.1), обладало относительным политическим и административным единством. Одной из самых важных особенностей развития германского права в последующем стало поэтому длительное сохранение правового партикуляризма:  в каждой исторической области, в каждом почти из вошедших в империю германских государств жили по своему традиционному праву. С ослаблением империи к XVI в. партикуляризм усилился, особенно когда в каждой из германских монархий сложились собственное королевское законодательство и своя юстиция. В период расцвета империи ее единство в значительной степени определялось единой правовой политикой императоров, стремившихся к централизации. Другой важной особенностью раннего германского права явилось поэтому раннее (по сравнению с другими европейскими государствами) появление королевского, императорского, законодательства.

Общеимперское королевское законодательство в Германии было своеобразным по направленности. Оно не затрагивало области имущественных, частно-правовых и т. п. отношений, даже феодально-ленные связи регулировались в нем незначительно. Общеимперское законодательство с самого своего возникновения стало формировать особую правовую область имперского права и, соответственно, имперской юрисдикции.

Первой сферой имперского законодательства стало своего рода конституционное законодательство, которым закреплялись основы единства империи и власти императора. Большинство этих законов (конституций) объявлялись императорами с предварительного согласия имперского райхстага. Такими законами были закреплены полномочия императоров в отношении римской церкви, в том числе порядок инвеституры (1122), установлены общегерманские королевские финансовые и судебные права – регалии (1158). В конституционном порядке были определены принципы общегерманского единства и соотношение государственных прав императоров и германских светских и духовных князей (Золотая булла 1356 г.).

Второй важнейшей сферой имперского права было законодательство о «земском мире». Для того чтобы пресечь местный сепаратизм и феодальные усобицы, императоры провозглашали обязанность подданных во всей империи соблюдать некоторые новые правила, преследование нарушений которых включалось не в местную, а в императорскую юрисдикцию. Наказания за такие нарушения также определялись впредь не местным правом, а волей императора. Подданным как бы следовало соблюдать «земский мир». Одним из инициаторов этого правового института стала римская католическая церковь, которая более других страдала от феодальных раздоров и для которой единство права было чуть ли не единственным путем для укрепления своей власти в Германии.

Первый общий закон о «земском мире» был объявлен в 1103 г. (формально объявление считалось действительным на один год)*. Подданные должны были принести присягу в том, что не будут совершать посягательств на те институты и сословия, которые взяты под императорское покровительство: против церкви, духовенства, купцов, евреев, женщин, детей. В последующих конституциях (с 1119 по 1235 г. их было не менее 17) содержание «земского мира» постоянно расширялось. В круг охраняемых императором включались другие категории жителей империи (мельники, охотники, жители придорожных селений и др.), а также новые возможные нарушения их личных и имущественных прав. В правление Фридриха II постановлениями о «земском мире» было предписано охранять также имущество земских и церковных правителей и князей ( Майнцский статут 1235 г.).

* До этого в XI в. были приняты местные статуты мира в герцогствах Швабии (1039) и Баварии (1094). По правовому смыслу они отличались: местные герцоги как бы договаривались с феодальными сословиями о поддержании мира.

 

Запреты, вытекавшие из требования «земского мира», были особенно важны потому, что традиция и закон признавали за феодалами привилегию «кулачного права» – самому с помощью слуг или военного отряда восстановить нарушенное право или отомстить обидчику («Если в дороге встретится твой враг и ты можешь вредить ему, вреди»). Нарушения требований «земского мира» впредь грозили отобранием ленного пожалования, а родовые владения переходили родственникам.

К особым посягательствам на «земский мир» стали относиться 1) нарушения привилегий церкви (неповиновение церковным властям, неуважение духовных лиц, еретичество и т. п.), 2) нарушения императорских привилегий (незаконный сбор пошлин, фальшивомонетничество, мятежи), а также использование в год «земского мира» своего кулачного права, грабежи на больших дорогах и вблизи городов. Специальные новые постановления о «земском мире» иногда направлялись против специфических преступлений (например, конституция 1158 г. против поджигателей). Согласно статутам, все большее число видов убийств стало подлежать каре, а не выкупу (убийство ночью, по открытой вражде, сопряженные с изнасилованием).

На протяжении XV в. постановления о «земском мире» стали более долгодействующими: на 5 лет (1467), 10 лет (1474). Наконец, в 1495 г. райхстаг и император утвердили постановление о «вечном земском мире» и создании постоянного имперского суда, где должны разбираться нарушения сложившегося имперского права.

Имперское законодательство о «вечном мире» способствовало формированию нового уголовного права. На рубеже XI – XII вв. в германском уголовном праве произошел своего рода переворот: на место исторического права с наказаниями преимущественно в виде компенсаций-штрафов пришло уголовное право, охраняющее публичный интерес, карающее преступника действительно уголовными наказаниями. Оценка совершенного преступного деяния стала связываться со степенью опасности и злостности нарушения «земского мира». Наказание определялось тем, к какому из двух основных классов преступлений – «злодеяние» или «проступок» (Ungerichte – Frevel) – причислялось содеянное, а также сословным положением преступника. Свободных и за тяжкие, «неправые» дела наказывали повешением или отсечением руки; несвободных – «на коже и волосах» (т. е. поркой или клеймением). От тяжких наказаний свободные, однако, могли откупиться деньгами – тогда им по собственному выбору определялось наказание из второй группы.

Одним из самых важных правовых рычагов имперского законодательства было полномочие императора объявить того или иного преступника, просто виновного в чем-либо «вне закона». Это означало лишение чести и прав, потерю сословного, феодального положения в рамках империи, а также запрет на какую-либо помощь осужденному. Город, укрывший осужденного, подлежал общей каре – вплоть до разрушения стен.

Круг правовых отношений повседневной жизни регулировался правилами не имперского законодательства, а местными обычаями, феодальным правом, существенно различными в разных землях Германии. К XII – XIII вв. появились памятники права, в которых отразилась новая правовая традиция, пришедшая на смену варварским правдам.

 

«Саксонское Зерцало»

Одним из самых важных и известных сборников немецкого областного права той эпохи стало «Саксонское Зерцало»*. Оно было составлено (записано) в 1221 – 1235 гг. ученым-судьей рыцарского сословия Эйке фон Репгофом (из Репгофа). Время, когда было записано «Саксонское Зерцало», было эпохой культурного и политического подъема Саксонии. Это отразилось в стремлении представить правовые традиции «Зерцала» как образцовые. Но в стихотворном введении составитель не забыл отметить традиционный характер предложенных им правил и норм: «И право то, что здесь дано,/ Не выдумано мной оно,/ А с давних пор от предков перешло».

* Значение слова «зерцало» (Spiegel) в тогдашнем языке означало не только образ (отражение), но и образец, а также ученую книгу.

 

Основную часть «Саксонского Зерцала» составил свод Земского права (в З книгах, каждая из которых насчитывает от 70 до 90 ст.). Второй частью стал небольшой (в 3 главах и около 200 статей) свод ленного права, первоначально написанный по-латыни. Разделение это было принципиально и связано с социальной адресованностью записанных правил. Свободные люди разных сословий объединялись тогда в правовом отношении в два больших класса: господ и просто свободных землевладельцев. Земское право адресовалось основной массе свободных, подсудных общинному (шеффенскому) суду. Ленное право регулировало отношения внутри класса господ в связи с их феодально-служебными связями и иерархией. «Саксонское Зерцало» не было, однако, простой записью местных обычаев и традиций феодального права. Многие правила и институты были позаимствованы из римского права, а также (несмотря на в целом отрицательное отношение составителя к верховенству церкви и папы) из канонического права.

Ленное право было основой всех имущественных отношений. Правовое положение человека вообще определялось по его месту в феодально-служебной иерархии: все свободные разделялись на условные 7 «щитов», начиная с короля. Это разделение не было присуще только «Зерцалу», а имело публично-правовое обоснование во всей системе феодальных связей в Германской империи (см. § 31.1). Только принадлежность к одному из таких классов предоставляла возможность быть полноценным собственником ленных земель. Духовенство, женщины, крестьяне, купцы, незаконнорожденные дети, особо лишенные своего статуса не могли быть причислены к ленному праву. Соответственно, они считались только пожизненными держателями так или иначе перешедших в их владение земель и не передавали их по наследству. Причисление к ленному праву было взаимосвязано с рыцарским достоинством: никакие другие юридические основания не давали прав на лен. И даже в спорах между двумя претендентами на лен прямо рекомендовалось предпочитать интерес того, кто «имеет военный щит».

Ленно-вассальные отношения представляли своего рода договор. Он заключался в определенной процедуре и со взаимными обязанностями сеньора и вассала. Получивший от кого-либо лен должен был принести присягу, обязаться оказывать «уважение» и нести службу, участвовать в суде сеньора. Однако право жестко ограничивало сроки военной службы и даже ее порядок: королевская служба исполнялась только 6 недель в году за счет самого ленника и только в исконных «тевтонских» землях (т. е. заграничные походы требовали согласия самого вассала), о походе следовало извещать ленника не менее чем за 6 недель.

За ленником признавались, по существу, права собственности на его лен. Его наследники без ограничений и без вмешательства сеньора вступали в права наследования, следуя принципу майората. Правила земского права требовали, однако, чтобы другие братья были вознаграждены из общей суммы наследства. Не могли считаться наследниками дети-уроды, калеки, слепые и т. п. (поскольку на них не могли быть возложены военно-служилые обязанности). В течение 1 года и 6 недель новый владелец лена должен был принести присягу сеньору в присутствии других вассалов. Если этого не происходило (по вине сеньора), то ленник становился самовластным собственником. Нельзя было отобрать у наследника лен, не принять его присягу – в этих случаях права собственности также охранялись неукоснительно: «Согласно праву, ленник сохраняет то, чем господин вопреки справедливости отказался его наделить». До вступления в права наследства будущий ленник (юность определялась возрастом от 12 до 24 лет) оставался под опекой сеньора. Но с 13 лет он уже мог быть признан полноценным ленником, с 12 лет имел право получать доходы от лена.

Лен (т. е. феодальное пожалование) мог быть предоставлен не только в виде земельных владений. В качестве лена могло быть дано право на сбор в свою пользу таможенных пошлин, на чеканку монеты, виноградники и т. п. Мог быть отдельно судебный лен – право вершить сеньориальный суд и получать в свою пользу штрафы. Особым качеством обладал городской лен. Такой ленник не нес собственно военной службы, но, живя в городе, обязывался защищать город в случае нужды; пользовался он и другими привилегиями. Категорически запрещалась передача лена на срок – это не считалось уже ленным владением. Правда, сложился своеобразный институт ожидания лена, когда (видимо, в силу нехватки земель, иных выгод) сеньор назначал наследником другого вассала, который ждал, пока лен «освободится».

Наряду с полноценной собственностью признавалось право владения, в том числе и леном. Ненасильственное, неоспариваемое владение охранялось и не могло быть отторгнуто. При истечении срока давности владения – в 30 лет 1 год и 1 день (институт приобретательной давности очевидно был перенят из римского права с присоединением срока ленной присяги) – владелец становился собственником. Право владения признавалось и за женщинами. Считалось, что наутро после брачной ночи супруг должен подарить жене некоторое имущество, слуг и т. п., которыми распоряжалась она сама («утренний дар»). Однако наследование по женской линии ограничивалось, «так как женщины по своему полу все лишены наследства вследствие греха их предков».

Собственнические права не были неограниченными. Во-первых, имелись земли («заповедные леса»), использование которых вообще запрещалось, включая возможность охотиться, собирать плоды и т. п. Во-вторых, права даже полноценных собственников простирались только «на глубину сошника». Зарытые и найденные в земле клады считались королевским достоянием. Разрабатывать недра (по тому времени – серебряные рудники) можно было только с разрешения (т. е. концессии) того, кому принадлежали верховные сеньориальные права на эти земли.

Наследственные имущественные права признавались и за основной производительной силой тогдашнего общества – крестьянами-чиншевиками (кроме них, был и слой крепостных людей, права которых не описывались из-за огромного, как отмечалось, их разнообразия и чисто местного значения). В случае неуплаты вовремя оброков-чинша крестьяне уплачивали двойные нормы в качестве штрафа. «Зерцало» содержало и точный перечень повинностей, а также их размеров, которые полагалось платить сеньору. Требовать свыше установленного считалось нарушением прав.

 

Феодальный суд.

Споры между сеньором и вассалом должны решаться в ленном суде. О желании судиться со своим ленником сеньор должен был заранее и при свидетелях известить своего вассала. Суд должен был идти открыто и в присутствии других (не менее 7 человек) вассалов. От единичных обвинений можно было очиститься присягой. За непочтение к сеньору, нарушения процедуры ленника ждал штраф («Зерцало», однако, специально оговаривало, что нельзя считать за такое непочтение, если кто в суде «чихнет, сморкается, сгоняет мух» и т. п.). Видимо, порядки в таких сеньориальных судах были весьма произвольными, и требовалось придать им хоть какое-то подобие права.

Судебная процедура в целом сохраняла значительные остатки прежней общинной юстиции и еще мало походила на собственно юридический суд. Самые мелкие дела (о вреде на сумму до 3 серебряных шиллингов) судил сельский староста. Он же был вправе определять наказание и по уголовному делу, если от момента совершения преступления прошло не более суток (т. е. все и вся было налицо). Преступников, пойманных с поличным, следовало судить тотчас (пока не прошли сутки) специально выбранному тремя общинами гографу. Высшая юстиция была представлена судом графа, в котором участвовали свободные сословия (шеффены). Самой высшей инстанцией был королевский суд, в который теоретически разрешалось обратиться любому с любым делом. Важным новшеством судебных узаконений в «Зерцале» было признание исключительно территориальной подсудности (по тому, где жил ответчик); древний порядок личной подсудности вышел из обыкновения.

Споры об имуществе и долгах решались обычным состязательным порядком. В качестве доказательств важнейшим была присяга. В случае уголовных обвинений (в нарушении «королевского мира») основным способом выяснения отношений в суде был судебный поединок. В «Зерцале» детально описывался порядок вызова на поединок, роль судьи, каким вооружением и в какой одежде его можно проводить. Чтобы поединок не превращался в свальную драку родственников и помощников, специально оговаривалось: «Мир должен быть обеспечен на поле под страхом смертной казни, чтобы никто не мешал их поединку». Наказание должно быть неотвратимым: судья, который по каким-то причинам не разрешал дела, подлежал тому же, к чему мог быть по праву осужден преступник.

«Саксонское Зерцало» получило огромное распространение в Германии. Его переписывали, уже с середины XIII в. на него стали ссылаться при решении дел – и не только в Саксонии. По образцу и на основе сборника в Южной Германии были составлены «Зерцало немецких людей» (середина XIII в.), особое «Швабское Зерцало» (конец XIII в.). В XIV в. появилось «Голландское Зерцало», Берлинский городской кодекс*. Особо любопытными были иллюстрированные рукописи «Зерцала»: большая часть статей снабжалась картинками (от 2 до 5 на статью), которые показывали смысл описанных правил и процедур. Вероятно, такие сборники адресовались или недостаточно грамотным судьям, или общинным и ленным судам.

* Вообще, на «Саксонское Зерцало» в традиционных землях Германии перестали ссылаться лишь в XIX (!) веке.

 

Уголовное уложение Карла V.

Крупнейшим памятником германского общеимперского права стала «Уголовная конституция Карла V», по латинскому названию – «Каролина» (1532). Создание этого, практически первого в европейском праве специального уголовно-процессуального кодекса было связано с имперской судебной реформой, попытками изжить застарелые феодальные обычаи и унифицировать правоприменение хотя бы в тех делах, в которых имперская власть была наиболее заинтересована – уголовных.

Унификация уголовного и уголовно-процессуального права началась сразу же вслед за созданием в империи имперских судов. Основой будущей «Каролины» стал «Домовой судебный устав» Бамбергского епископства (1507), переработанный и дополненный одним из видных имперских администраторов (хотя и неюристом) Иоганом фон Шварценбергом. О необходимости составить имперский свод уголовных законов неоднократно высказывался райхстаг. Подготовленный текст был утвержден и опубликован от имени райхстага 27 июля 1532 г.

Уголовное уложение подразделялось на 2 книги. В первой (103 ст.) определялся общий порядок судопроизводства, возбуждения уголовных обвинений и, главное, жестко устанавливались основания, по которым можно было начинать конкретные, признанные правом обвинения. Во второй (76 ст.) по строго логической системе классификации преступлений – от важнейших к наименее тяжким – указывались полагающиеся наказания. Попутно были отмечены возможные обстоятельства отягчения, смягчения или вовсе исключения уголовной ответственности.

Уложение сделало не во всем последовательную попытку ввести уголовную репрессию в рамки жесткой (насколько было возможно по времени) законности: в случае каких-либо непредусмотренных прямо в законах преступлений или обстоятельств судьи не могли прибегать к столь привычной средневековью аналогии, но обязаны были запросить вышестоящие суды или юридические консультационные учреждения. Среди них одно из первых мест отводилось университетам. Нормы уложения полностью отошли от древней системы казусного изложения, заменив его на традиционный для церковной литературы прием заповеди, иногда изложенной позитивно («Изобличенный... в том-то, должен быть подвергнут...»), либо катехизисно («Если кто-либо учинит...»). Характерное свойство уложения, особенно его общих принципов, правил оценки доказательств составили заимствования из римского права – не классического, а созданного школой глоссаторов (см. § 34). Но основы оценки преступлений, сама система преступлений в наибольшей мере восходила к традиции собственного германского земского права и королевского законодательства.

Соотношение преступлений и наказаний определялось традиционно в зависимости от важности совершенного деяния для сохранения «королевского мира». Наиболее опасными представлялись (1) прямые и злостные нарушения «королевского мира»: а) посягательства на церковь и религиозный порядок, включая и преступления против нравственности или семейных устоев (богохульство, колдовство, кощунство); б) измена; в) нарушения общественного порядка (поджоги, разбои, бунт, бродяжничество); г) тяжкие, злостные, повторные посягательства на личность или имущество, в которых был очевиден неисправимый характер преступника. К менее опасным преступлениям относились (2) посягательства на личность или имущество незначительные либо неумышленные. Особую группу образовали (3) преступления против правосудия.

Злостным и особо опасным преступление считалось в зависимости от своей направленности, но также и от размера причиненного или возможного ущерба. Так, за измену предписывалось увеличить наказание, если она «могла причинить великий ущерб и соблазн... касаясь страны, города, собственного господина, одного из супругов или близких родственников». Доведение преступления такого рода до полного завершения (уложение выделило особо покушение на преступление) не было важным: критерий состоял в обнаруженном злом умысле. И покушение равно наказывалось с самим действием. Уложение едва ли не впервые (после римского права) детально квалифицировало разные виды пособничества, различив: а) помощь до совершения преступления – подготовкой, оружием, снаряжением; б) прямое соучастие и в) укрывательство.

Уложение сохранило почти все применявшиеся в земском праве наказания: 1) смертную казнь – отсечение головы, повешение, утопление, колесование, четвертование, сожжение, погребение заживо; 2) членовредительство – урезание языка, отсечение руки и др.; 3) болезненные – порка розгами; 4) изгнание из государства; 5) ошельмование – выставление у позорного столба в железном ошейнике; 6) штрафы. Если преступление по каким-то обстоятельствам было особенно злостным, то наказание могло особо квалифицироваться: назначаться определенный вид смертной казни либо предписывалось «волочить преступника к месту казни, терзая его клещами». В применении смертной казни основания черпались не только в религиозных канонах, но и в фольклорных представлениях о судьбах душ: женщин – злостных преступниц полагалось топить в реке.

Выбор наказания оставался вполне на усмотрение судьи. Здесь влияло не только свойство преступления, но и качество самого преступника. Так, в случае кражи полагалось «в еще большей степени учитывать звание и положение лица, которое совершило кражу». Безусловно смягчало ответственность совершение преступления по неловкости, по легкомыслию, в малолетстве (до 14 лет), в состоянии «прямой голодной нужды». Освобождали даже от ответственности за убийство состояние крайней необходимости и, с оговорками, необходимой обороны себя. Нередко назначение наказания было множественным: по нескольку видов разом за одно преступление.

Судебный процесс по уголовным делам был регламентирован жестким формальным образом. Почти для всех преступлений перечислялись точные указания на улики или сведения, по которым можно было начинать дело. Не всегда они были правовыми (например, можно было начать следствие, узнав, что подозреваемый – «отчаянный и легкомысленный человек с дурной славой»), но всегда точно в уложении определенными. Уголовное дело могло начаться либо (1) по жалобе истца против конкретного человека, либо (2) судом в инквизиционном порядке по «сведениям» или по подозрению. За недоказанное при следствии обвинение частное лицо ждало наказание. Возбуждение дела ex officio судьей, только будучи заведомо незаконным, могло караться.

Разбор дела подразделялся на несколько стадий. На первой – следствии – доказывались вначале факт преступления, затем виновность конкретного лица. На второй стадии – собственно суд – выносился приговор, который мог быть и обвинительным, и оправдательным. При неполной доказанности обвинения была практика вынесения приговора об «оставлении в подозрении». Основным видом доказательства считались показания свидетелей – двух-трех. При их совпадении допускалось выносить приговор, даже если сам обвиняемый не сознавался. В большинстве других случаев, при косвенных доказательствах (одном свидетеле, порванной одежде преступника, его дурной славе и т. п.) можно было начинать следствие, но нельзя было вынести обвинительный приговор. В этих случаях обвинение нуждалось в допросе обвиняемого под пыткой – как для получения сведений о преступлении, так и для сознания и раскаяния. По недостаточным уликам пытку предписывалось не применять, равно как и в случае незначительных преступлений. Показания, полученные под пыткой, должны были быть повторены и содержать только проверяемые факты. Самой процедуры или регламентации судебной пытки, уложение не содержало. В отличие от церковного инквизиционного процесса, где от обвиняемого требовалось только подтверждение сказанного судьей и раскаяние, уложение предписывало суду позволять обвиняемому рассказывать самому о случившемся.

Уложение 1532 г. в ряде статей стремилось также изжить особо застарелые феодальные обычаи (конфисковывать имущество, ставшее поводом для преступления, правило «что с возу упало, то пропало» и т. п.). Однако в целом оно стало для германских государств более юридическим образцом, чем жестко применявшемся законом. Уже с XVII в. в отдельных германских государствах появляются своды собственного земского права (в Пруссии – Landrecht 1620 г.), ставшие реальной основой юстиции.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 |