Имя материала: Всеобщая история государства и права

Автор: Омельченко Олег Анатольевич

§ 38. становление права славянских народов

 

У западных и южных славян вплоть до периода Высокого средневековья – XII – XIII вв. – государственность сохраняла вид варварского королевства или раннефеодальной монархии (см. § 32). Слабой была и степень феодализации общественного уклада, исключая те народы, которые были под влиянием или властью более мощных политических образований – Священной Римской или Византийской империи. Средневековое славянское право формировалось поэтому под влиянием империй, а нередко представляло историческую переработку или прямое заимствование институтов права и даже целых правовых кодексов (например, византийский Закон судный людем IX в. в Первом Болгарском царстве). Собственные правовые памятники у западных и южных славян появились относительно поздно – с XIII в. Это происходило под более значительным, чем на западе Европы, влиянием королевского законодательства, нередко и ограничивалось им.

 

Развитие польского права.

До XII – XIII вв. общинная и феодальная юстиция в Польском королевстве оставалась на уровне обычного права. В начале XIII в. возникли церковные суды – главным образом привилегированной юрисдикции. Единственно централизованную роль играл королевский суд; в течение XII в. появились специальные должности королевских судебных официалов. Возобладание королевского суда со временем сказалось на том, что в традиционное славянское право были привнесены требования соблюдения «королевского мира», что отражало чисто политические связи короны с Германской империей.

Древнейший свод феодального польского права – Польская правда (собственное название – Эльблонская книга) – также появился в связи с проникновением германцев на польско-балтийские земли. Он был составлен в середине XIII в. неизвестным ученым немцем, по-видимому, для практических нужд. Небольшой сборник (29 ст.) был даже не законом, а описанием судебных обычаев в форме не казусных правил, а отстраненного изложения, в котором немецкий судья обращал внимание прежде всего на отличительные особенности польского суда и правоприменения.

Суд по Правде осуществлялся единолично судьей. Ни о каком участии присяжных, общинных сходок не упоминалось. Процесс начинался с персональной жалобы (был исковым), но вызов ответчика был делом уже суда. За неявку без уважительных причин полагался штраф, а игнорирование трехкратного вызова вело просто к проигрышу дела. В суде следовало соблюдать некие нормы приличия (подобно тем, какие предписывались в ленном суде по «Саксонскому Зерцалу») под угрозой небольшого штрафа. Особенностью славянского судопроизводства была изначальная установка на многократное откладывание дела: на вызов свидетелей ответчику давалось до 14 дней. В большинстве случаев это были не столько свидетели, сколько соприсяжники – их роль в польском суде была значительной. От большинства обвинений можно было очиститься личной присягой вместе с несколькими соприсяжниками (родными, друзьями, соседями): от двух до двенадцати, смотря по тяжести обвинения. При попытке поймать преступника, застигнутого с поличным, по следам (гонение следа), при отыскивании своей украденной вещи у других лиц (свод) такие свидетели также были важными участниками досудебных действий. В отсутствие соприсяжников или при особых обвинениях основным средством установления судебной истины был поединок (дубинами или мечами – в зависимости от сословного статуса ответчика). Если ответчик не мог или не желал биться на поединке (что судьи, по замечанию Правды, допускали весьма неохотно), прибегали к ордалиям. Поляки использовали ордалии только железом (пройти 3 шага по раскаленным брускам или пронести столько же кус железа) либо водой (связанного бросали в воду): «Если он его бросит [т. е. кус железа] или всплывет, то этим убежден в том, в чем его обвиняют».

В уголовном праве наказание в большинстве случаев сохраняло характер композиции (выкупа) за преступление, присущей варварским правдам. Всего применялось семь унифицированных штрафов: от 3 до 70 марок (одна марка приравнивалась к 1,5 головам скота или 1 пуду соли); случалось назначение штрафа скотом или солью. Наибольшие по размеру штрафы полагалось за тяжкие преступления, в которых усматривалось «нарушение мира», а также за посягательства на имущество знатных. Оценка имущественных посягательств, прежде всего кражи, была своеобразной: для Правды важным было не количество, не что украдено, но у кого украдено, т. е. сам факт кражи. В зависимости от сословного положения потерпевшего и назначался штраф: 70, 50 марок – за княжеское имущество, 12 марок – за рыцарское или крестьянское. Сословные разграничения влияли и на ответственность в случае убийств, в том числе даже неоконченных посягательств на личность.

Нередко ответственность переносилась не на конкретного виновника, а на общину, которая не могла или не желала выдать преступника, – ополье. Штраф в таких случаях выплачивала община – ополье, либо ей требовалось оправдаться поединком. Крайне своеобразным критерием в оценке ответственности преступника было внимание к собственному поведению жертвы, которое могло подтолкнуть к преступлению. Так, весьма высоким штрафом каралось рядовое изнасилование девицы или жены, но если дело происходило в «нелучшем» месте (лесу, поле), да еще если женщина отправилась туда «без приказа», штраф становился небольшим. С другой стороны, это же правило повлияло на оценку преступления, совершенного как бы в ответ на нападение: это только смягчало ответственность, но не исключало ее вовсе. Самое тяжкое уголовное наказание – побить камнями – полагалось за измену государству. Древние членовредительские наказания (выбивание зубов за нарушение поста или кастрацию за супружескую измену, введенные в Х в.) Правда не упоминала.

До XV в. в Польской монархии обычное право преобладало. В развитии королевского законодательства и в его влиянии на право большую роль сыграли Вислицкие статуты короля Казимира Великого (1368) – в 2 ч., 161 ст. Свод состоял из нескольких, принятых на протяжении двух десятков лет статутов по разным вопросам, отдельно для Великой и для Малой Польши. Статуты были утверждены при участии сословного сейма.

Вислицкие статуты содержали не только правовые нормы. Многое в них записанное было только казусными судебными решениями (с фиктивными именами участников) в значении прецедентов. Вошли в них и проекты правовых правил, позднее прижившиеся в официальной редакции.

Статуты сохранили в основном старый порядок судопроизводства. Видимо, принимая во внимание привычную недобросовестность свидетелей (еще Польская правда особо упоминала опороченных и купленных свидетелей), их показания стали во второй ряд. Большее значение имели присяга и соприсяжничество. Ожили ордалии и судебные поединки. В уголовном праве также была воспроизведена в главном система преступлений и наказаний традиционного права. Остались прежние наказания – штрафы (от 3 до 70 марок). Но наряду с ними в случаях, затрагивавших интересы короны, могли применяться смертная казнь и ссылка. В ходу оставалось и право мести (отменено было лишь в XV в.). Штрафы в большинстве случаев шли королю (могло быть: и королю, и потерпевшему). Наивысшие штрафы полагались теперь за общественно опасные действия, нарушающие «королевский мир»: поджог, грабеж на дороге, использование оружия в суде, отказ от исполнения судебного решения. Реалии сословных привилегий, видимо, заставили переосмыслить отношение к обстоятельствам, полностью освобождавшим от ответственности. В целом ряде случаев теперь даже тяжкие преступления не карались: если пострадавший пал жертвой собственного вызова или почина (это называлось по-особому: початек), если преступление было следствием обоснованного возмездия, если оно наступило вследствие законного осуществления кредитором его полномочий, если было направлено против ночного вора. Мотив возложения вины за последствия на самого потерпевшего составил важную особенность польского права.

Статуты подробно регулировали отношения из крепостной зависимости, имея в виду соблюдение интересов короны. Было сокращено значение права мертвой руки феодалов в отношении бездетно умерших кметей. «Изгоняя этот ложный обычай», остаток имущества предписывалось передавать ближайшим родственникам. Вместе с тем сокращалось право свободного перехода крепостных из имения в имение. Только несправедливое отношение господина могло стать причиной массового выхода крестьян. Незаконный, «ночной» уход или бегство не допускались. Кметей следовало возвращать, а за прием беглых устанавливался штраф. Были предусмотрены возможности крестьян получать судебную защиту в случае личных обид. Фискальные интересы казны преобладали и в дальнейшем, когда законы регламентировали нормы крестьянских повинностей или взаимные обязанности кметей и феодалов.

 

Чешское земское право.

В Чешском королевстве в силу самых разных социальных и политических причин становление национального права пошло по пути преимущественно партикулярного и сословного права. Королевское законодательство только в XI – XII вв. имело созидающее значение для права. Позднее попытки королей централизовать юстицию и правоприменение путем создания общечешских сводов законов, как правило, наталкивалось на организованную оппозицию городов и дворянства. Такой областнический и партикулярный характер права соответствовал, видимо, ярко выраженному сословно-представительному строю Чешского королевства той эпохи.

К XIII в. каждая из вошедших в королевство народностей (чехи, моравы, силезцы, словаки) располагала своей устоявшейся традицией суда и правовых обычаев. С XIII в. начался последовательный рост влияния и распространения чешского земского права, опиравшегося на феодальные обычаи отдельных областей. С XIV в. земское право стало приобретать письменную форму благодаря главным образом не официальным, а частным кодификациям. Преимущественное распространение таких частных кодификаций также составило одну из особенностей развития чешского права в период позднего средневековья.

Одной из древнейших частных кодификаций земского права была Розенбергова книга, составленная между 1320 и 1330 гг. Записи, послужившие для нее основой, относились к еще более давнему времени, воспроизводя процессуальные обычаи раннефеодальной поры. Книга была написана по-чешски и охватывала главным образом частное право. На основе неудавшегося кодекса законов короля Карла I (отвергнутого земским сеймом в 1355 г. из-за опасения умаления сословных прав) во второй половине XIV в. неизвестным автором был составлен «Устав земского суда» (Ordo iudicii terrae). В уставе было обобщено также в основном судебное право и процессуальные обычаи, причем касавшиеся разных сословий. Свод был написан по-латыни и представлял собой один из первых последовательных опытов внедрения в земское право институтов и правил доказывания из традиции римского права. Около 1400 г. один из знатоков земского права, земский судья Анджей из Дубы составил более широкий по содержанию свод под названием «Чешские земские права». В нем, кроме чисто судопроизводственных правил и частного права, освещались главные институты уголовного и государственного права королевства. В 1500 г. чешский сейм одобрил официальный свод земского права, подготовленный судьями короля Владислава, – «Земское уложение». После неоднократных ревизий и переделок с 1564 г., уже после вхождения Чехии в Австрийское государство, свод был принят в качестве образца.

Собственное право, со своими писаными сводами, возникло в чешских городах, также основываясь на предоставленных городам феодальных привилегиях, закрепленных в так называемых земских досках (полуофициальных погодных реестрах привилегий). Это городское право (если оно не затрагивало государственно-политических институтов) сохраняло силу даже после вхождения Чехии в Австрийскую империю.

Еще одной особенностью средневекового чешского права стало раннее обособление специализированного правового регулирования. Его происхождение было также связано с сословными привилегиями – на сей раз узко профессионального значения. В итоге уже к XIII в. возникла такая своеобразная область юстиции как горное право.

Особое горное право выросло из горной королевской регалии, которой добились для себя последние из династии Пржемысловичей даже в ущерб интересам земского дворянства. Исключительное право короны на добычу золота, серебра, других металлов предопределило возможность детальной регуляции законами порядка горных разработок вообще, а затем и использования полезных ископаемых. Со временем это регулирование стало исключительно централизованным. Около 1300 г. по указанию короля Вацлава II был составлен первый в истории права специализированный кодекс горных законов «Право горной регалии» (Jus regale montanorum). Составителем его стал даровитый итальянский юрист Гоззиус, который использовал Юстиниановы «Институции» и свод канонического права. В силу своей специальной направленности кодекс охватывал самые разные вопросы права, включая сферу коммерции, налогов, даже технической эксплуатации рудников.

Приоритетной правовой формой разработки рудников закреплялось создание предпринимательских компаний, которые, в традиции римского права, признавались совместной собственностью. Прибыль в них распределялась соответственно размеру пая. Капитал компании делился на условные доли – как правило, 16 или 32. Допускалось и индивидуальное предпринимательство, особенно по розыску ископаемых. В отношении розыска действовало правило горной свободы: в силу заинтересованности королевской власти в пополнении казны каждый мог искать ископаемые, где угодно, даже в чужих владениях. Владелец земли, где был найден металл, мог претендовать лишь на малую долю прибыли с добычи. Только в 1534 г. собственникам земли было передано исключительное право на добычу меди, цинка, олова, железа и ртути.

Вопросы деятельности такой компании решались на ее общем собрании, где голоса распределялись по паям. Право предусматривало особую роль в управлении классных специалистов, горных мастеров и др.

Горный кодекс Вацлава II был едва ли не первым в истории, где важное место отводилось правилам своего рода трудового права. Запрещалось создание профессиональных организаций мастеров, кузнецов, отдельных категорий рабочих (для предотвращения нежелательных для предпринимателей и казны стачек). Но были нормы об оплате труда, о порядке обеспечения разных категорий работающих в горном деле, даже профессиональные привилегии (в одежде, в быту), порядки проведения праздников. Закреплялись и правила эксплуатации шахт: указывались средства для оснащения рабочего места, устройства вентиляции, осушения забоев и штреков, освещения и т. д.

Высокая степень общей сословной привилегированности чешского дворянства нашла соответствие в особых, только чешскому праву присущих институтах вещного права и собственнических правах.

Главным институтом семейно-имущественных отношений была т. н. неделимая собственность, считавшаяся общей принадлежностью феодального рода минимум в трех поколениях. Существовали как бы разные уровни неделимости: дедовская, братская, дядьевская. Наследование таких имуществ всегда осложнялось выяснением обстоятельств, выходит или нет данный наследник из той или другой условной семейной общности и потому, полагается ли ему выделить его долю. Сделки с отделенными частями дополнительно осложнялись длительным сохранением права родового выкупа. Правда, и сроки приобретательной давности были небольшими – 3 года и 6 недель или 3 года и 18 недель.

С условной неделимостью имущества было связано наличие особого королевского права, подобному западному праву «мертвой руки»: наследования в свою пользу свободных, не имеющих наследника дворянских имений (odumrti). Споры по поводу этого королевского права постоянно осложняли взаимоотношения короны и дворянства. Для охраны своих сословных прав шляхта стала образовывать искусственные имущественные союзы – громады для взаимного наследования имуществ. Основанием союза был имущественный договор между посторонними или родственниками. Каждый из членов сохранял владение своим имением, жил в нем. В случае смерти члены союза имели преимущественное право наследования имения своего сочлена и даже особое право преимущественного выкупа отчужденного имения у посторонних лиц (право ретракта).

Собственнические права на недвижимость и сделки с нею подлежали обязательной регистрации в земских досках и тем самым признавались как бы незыблемой частью сословных привилегий.

 

«Законник» Стефана Душана.

Формирование писаного права югославянских народов также пришлось на XIII в. Тогда одним из феодалов Славонии был составлен Статут Матвея (1272), в котором были записаны в основном судопроизводственные правила, идущие от обычного права. Большое распространение получил Винодольский статут округа Далмации (1288), представлявший своего рода сплав славянского и итальянского (!) права. Статут воспроизводил в основном имущественные правоотношения, систему преступлений и наказаний, близкую варварским правдам. Итальянские влияния были заметны и в последующих югославянских статутах и прибрежных городов XV в. Наиболее крупным памятником югославянского права стал «Законник» царя Стефана Душана, составленный в эпоху наивысшего расцвета державы Неманичей и наибольшей централизации власти монарха-деспотаря.

«Законник» Стефана Душана (205 ст.) в основной своей части был принят по инициативе сословного собора в 1349 г. В 1354 г. к тексту были сделаны дополнения. Позднее добавились несколько десятков статей – в основном правил судопроизводства – из разных законодательных источников разного времени. Во многих вопросах «Законник» ориентировался на византийское церковное право «Номоканона» и «Синтагмы» (особенно в ст. 1 – 28). Но основное содержание отразило своеобразные институты сословного строя Сербии и жесткую правовую политику властителей государства-«деспотовины».

Влияние византийской публично-правовой традиции сказалось на том, что относительно подробно были изложены права и полномочия монарха. Оговаривалось исключительное право царя строить крепости в государстве. Государь имел право на особый сбор со своих вассалов на свадьбу сына. Жители государства обязывались содержать царских посланцев и слуг при исполнении ими государевых поручений. Царь считался своего рода гарантом правосудия и установителем общественного спокойствия; нарушения этого рассматривались как посягательства на царские полномочия.

Весьма заметное место в нормах «Законника» (практически полностью лишенных уже казусной формы, а представлявших позитивное законодательство) заняли гарантии законности. Единожды изданные законы или предоставленные имущественные права полагались как неприкосновенные и неизменные даже по отношению к царской власти. Весьма необычными были прямые запреты царю посягать насильственно, без законной судебной процедуры на предоставленные в собственность имения, вмешиваться в собственнические права. Законы гарантировали всем, даже несвободным людям, «воздаяние правды» на царском дворе. Особого значения законы (хрисовулы) объявлялись ненарушимыми и навечно охраняющими вольности городов – «Да не вольны того нарушить в них ни господин царь, ни кто-либо другой».

Идея неукоснительной законности была взаимосвязана с гарантиями сословных прав и привилегий. В наибольшей степени были закреплены привилегии сербской церкви. В качестве государственного закона провозглашалась обязанность подчинения духовным властям: «И в духовном деле каждый человек да имеет повиновение и послушание своему архиерею». Ослушание церковных правил могло повлечь отлучение от церкви, а с тем и изгнание из общества. Нарушение церковной юрисдикции также влекло огромный по размеру денежный штраф. Кроме патриарха, власть над церковью принадлежала только царю. За шляхетством (властелями и властеличами) закреплялись практически неограниченные права собственности на бащины (вотчины), включая наследственные права рода и свободу «от всех тягостей и податей моего царства». Оговаривались особые судебные привилегии великих властителей. Купцам предоставлялась (и гарантировалась большими штрафами за нарушение) свобода торговли по всему царству. Законом устанавливались пределы натуральных и денежных повинностей зависимых крестьян – меропхов («А иного сверх закона ничего у него да не отымется»). Но и укрывательство чужих людей, бегство зависимых людей было поставлено наравне с государственной изменой.

В уголовном праве доминировала идея преодолеть излишне мягкие традиции обычного права и в особенности ужесточить ответственность за нарушение «царского порядка» и «народного мира». Едва ли не самым тяжким преступлением считалось «воровство и разбой» (видимо, профессиональный). Таких преступников ждали повешение «вниз ногами» и ослепление. Укрывшее их село подвергалось разграблению, а господин села должен был возместить все украденное и быть наказан «как вор и разбойник». Очиститься от обвинений в воровстве и разбое можно было только путем ордалий железом (хотя вообще они выходили из обыкновения). Захват с поличным был бесспорным доказательством вины. Судьи также несли ответственность за беспричинное ненаказание явных разбойников. Это безусловно открывало на деле дорогу неприкрытому судейскому террору.

Самым тяжким наказанием была смертная казнь. Она назначалась за такие преступления, в которых усматривалась высшая мера греховности и нарушения церковной заповеди (за убийство священника полагалось повесить, за убийство родителей, детей, родных – сжечь). Распространенным было применение членовредительных наказаний (это была одна из самых своеобразных черт «Законника», воспринятая из византийского права): отсечение руки или обеих рук, ушей, носа, урезание языка, ослепление или вырывание глаза. Эти наказания налагались, если в преступлении усматривалась злостность, предумышленность, Предумышленное убийство каралось отсечением рук, ненарочное – значительным, но штрафом, тем же наказывалось совращение христианина в другую веру, изнасилование, нарушение своего сословного статуса (собирание «собора себров» – свободных, но не феодалов). Большинство остальных преступлений каралось штрафами – максимальный достигал 1 тыс. перперов (серебряных монет), наиболее распространенными были в 300 и 100 перперов. Высшие штрафы полагались за преступления, нарушавшие основные устои правопорядка: убийство привилегированным феодалом свободного, лжесвидетельство в суде. Повышали денежные штрафы также преступления, совершенные в отношении лиц более высокого сословного положения; дерзостные преступления в отношении высших по статусу могли повлечь и более строгое наказание вообще (так, за изнасилование «равной себе» отрубали руки и нос, высшей по положению – вешали). За «измену и за всякое преступление» подлежали наказанию и жившие вместе с преступником родственники; свою непричастность к преступлению близкого надо было доказывать.

Своеобразной, в расхождение со славянскими древними обычаями, была ответственность за преступления в пьяном виде. Это значительно отягчало ответственность и само по себе было нарушением порядка. За незначительные оскорбления и т. п. в пьяном виде полагалось вырвать глаз и отсечь руку, за простое «задирание» – дать 100 палок (хотя вообще болезненные наказания – порка – применялись в «Законнике» крайне редко).

«Законник» устанавливал строго территориальную подсудность (исключая церковь), только для городов давалась привилегия на собственный суд. Судьям предписывалось «судить по Законнику, справедливо и не судить по страху моего царского величества», а также специально – «надзирать и защищать убогих и нищих».

Одна из статей «Законника» оговаривала его верховную силу даже по отношению к новым царским грамотам. Руководствоваться указами и грамотами, отменяющими правила «Законника», судьям не полагалось. Такой приоритет сводного закона, кодекса также был в значительной степени новым не только для Сербии, но и для всего славянского права той эпохи.

Развитое правовое и законодательное регулирование сложилось у западных и южных славянских народов уже на стадии сословной монархии. Это относительное запаздывание обусловило тесную взаимосвязь в праве между защитой сословных привилегий и принципом законности. Общегосударственные кодификации права в этих условиях приобретали особое политическое и правовое значение, а дело «законоустановления» становилось чуть ли не священной обязанностью власти и ее главным государственным долгом.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 |