Имя материала: Всеобщая история государства и права

Автор: Омельченко Олег Анатольевич

§ 73.1. образование новых государств в бывшей испанской америке

Административное устройство испанской колониальной империи

Колониальная империя Испании, сложившаяся к XVII – XVIII вв. в результате экспансионистской морской политики испанской монархии, была в тот период крупнейшей в мире. Ее главнейшей частью (помимо африканских владений) были земли Центральной и Южной Америки.

Военное завоевание Испанией и последующая колонизация Америки начались сразу за открытием этих земель европейцами – в конце XV – начале XVI в. Первоначально завоевание коснулось островов Вест-Индии, в первой половине XVI в. – Мексики и Центральной Америки. Во второй половине XVI в. началась колонизация области Ла Платы (будущая Аргентина), затем и побережья Тихого океана. Местное индейское население было частью истреблено, частью превращено в полурабов. С XV в. индейцы с 14 до 70 лет были обложены податью (собиравшейся поквартально) золотом или хлопком; не выполнявшие разверстку привлекались к принудительному труду в колониальных хозяйствах или на общественных работах. В политико-административном отношении первоначально колониальная система основывалась на договорах с конквистадорами (руководителями военно-экспедиционных отрядов). С 1519 – 1520 гг. все открытые и будущие земли были объявлены собственностью испанской короны и пребывающими под ее прямым управлением.

Социально-правовая организация колоний воспроизвела феодальную иерархию. Испанским поселенцам земля давалась на правах феодального пожалования – энкомиендо; с 1536 г. пожалования были признаны наследственными на два поколения, с 1629 г. – на три, с XVIII в. – на четыре. Индейское население пообщинно пребывало в полурабской зависимости от энкомиендерос. С XVI в. одновременно государство стало налагать ограничения на превращения индейцев в полных рабов, с XVIII в. личная зависимость была вытеснена зависимостью из долговых отношений (пеонаж), которая, впрочем, на деле мало чем разнилась с прежним феодальным рабством.

Ко времени завершенного образования колониальной империи испанские владения в политико-административном отношении объединялись в вице-королевства или в т. н. капитанства, между которыми не было четкой соподчиненности. Первыми вице-королевствами были Новая Испания (1534), включившая Мексику, Вест-Индию и Центральную Америку, а также южные земли североамериканского континента, и Перу (1544), объединившее области исторического Перу и Чили. Позднее сложились Новая Гранада (1718 – 1739), в составе которой были Колумбия, Венесуэла, Эквадор и Ла-Плата (1776), включившая земли Аргентины, Уругвая, Парагвая, Боливии. А из состава первых и частью новых выделились 5 генерал-капитанств: Гватемала. Куба, Пуэрто-Рико, Чили, Венесуэла.

Верховная государственная власть над американскими владениями принадлежала испанскому монарху. Центральными координационными, правительственными и судебными органами, которые осуществляли собственно руководство администрацией вице-королевств и капитанств, были Торговая палата в Мадриде (1503), а затем Высший королевский совет по делам обеих Индий (1524 – 1834 гг.). Совет готовил административные назначения в колонии, руководил деятельностью церкви, финансовой системой, издавал законодательные акты по всем вопросам жизни и управления (за столетия таких набралось свыше 400 тыс.).

В самих колониях высшая власть принадлежала вице-королям. Вице-король обладал полномочиями наместника монарха. Его назначали по представлению Совета на 4 – 6 лет. Вице-король мог издавать акты, имевшие силу закона для своих земель, располагал вооруженной силой, назначал администрацию. В обособленных землях аналогичными правами располагали генерал-капитаны, однако их назначал напрямую Совет и собственно статус был несколько ниже.

Высшим правительственным учреждением в вице-королевстве или генерал-капитанстве была аудиенсия (палата). Полномочия аудиенсии были одновременно и административными, и судебными, и законосовещательными. Составляли палату испанские чиновники и церковные советники. Первая аудиенсия была создана в 1511 г., затем они получили регулярную организацию.

Ввиду обширности земель прямого управления, каждая дополнительно подразделялась на провинции. Во главе их стояли губернаторы, назначавшиеся вице-королями или капитанами. Губернаторы обладали военными, судебными и административными полномочиями. Главной же их задачей было обеспечение финансовых поступлений в казну, для чего при них состояли особые чиновники – алькальды, коррехидоры, номинально назначавшиеся аудиенсиями. В XVIII в. дополнительно колонии были подразделены на финансовые интендантства (по образцу Франции и Испании правления Бурбонов). В самом низу система колониальной администрации опиралась на самоорганизованные индейские общины во главе с традиционными вождями (касиками), власть которых существенно усилилась в опоре на организационные и финансовые функции, возложенные колониальной администрацией.

Особой частью колониальной администрации были военные гарнизоны во главе с капитанами, которые подчинялись только вице-королям. Самостоятельную роль играло и церковное управление. На основании папского постановления 1493 г. право патроната над церковью в колониях и назначения на епископские должности было закреплено за испанскими монархами. Помимо социально-культурных функций, на католическую церковь были возложены тем самым общие административные и судебные полномочия, нередко способствовавшие развертыванию подлинного террора в отношении индейского населения – особенно, после учреждения в сер. XVI в. в колониях трибуналов святой инквизиции.

В городах сложилось подобие испанского самоуправления. Местные жители имели полномочия образовывать городские советы (кабильдо), избирать городских советников-рехидоров, а также отдельных специализированных должностных лиц. Таких советов (как и городов) было немного – всего до 250. Однако именно они стали опорой и организационной формой для политического самоопределения местной знати, помещиков и промышленников (поскольку все должности в собственно судебно-административном и военном аппарате замещались только приезжими из Испании), которые составляли наиболее активное, но в политическом и правовом отношениях приниженное сравнительно с испанской знатью сословие новосформировавшегося к XVIII в. южноамериканского общества. Это общество стало к тому же распадаться на различавшиеся нации – применительно к административным границам колоний, несмотря на то, что к XVIII в. испанский язык стал господствующим для населения всех слоев, а индейцы ассимилировались с завоевателями.

 

Война за независимость колоний и образование национальных государств

Ко второй половине XVIII в. большинство испанских колоний Америки представляли собой практически самостоятельные в экономическом отношении территории с собственной социальной структурой. Потомки первых испанских завоевателей – креолы, ассимилировавшись с индейскими народами, составили, по сути, новые национальные общности. Значительный толчок формированию собственных торгово-экономических и финансово-политических интересов населения колоний дали открытие и эксплуатация многочисленных серебряных и золотых рудников, а также алмазных копей, открытых в XVII– XVIII вв. В итоге достаточно быстро сложился новый слой богатейших промышленников, для которых финансовая метрополия и объемные налоги представлялись полностью вредоносными.

Политика испанской монархии была направлена на сдерживание экономической самостоятельности и финансового процветания колоний. Сохранялись еще средневековые формы налогообложения, запрещалась собственная внешняя торговля (кроме как с Испанией). Метрополия всеми средствами пыталась сохранить феодализированную сословие-правовую структуру общества, к концу XVIII в. составлявшую социальный архаизм, не соответствовавший реалиям южноамериканского общества. В таком социально-правовом торможении общественных процессов монархия видела, помимо прочего, гарантии власти короны: «Нельзя отрицать, – постановлял Совет по делам Индий в 1806 г., – что существование иерархии и различных классов имеет величайшее значение для существования и стабильности монархического государства, т. к. градуированная система зависимости и подчинения поддерживает и облегчает повиновение и послушание...»

Успешная борьба североамериканских колоний за свою независимость от Великобритании, вызванная схожими внутренними предпосылками (см. § 55), стимулировала общественно-политическое движение в Южной и Центральной Америке. С 1780-х гг. в испанских колониях почти постоянно вспыхивали восстания и заговоры. Причем они охватывали уже не только негритянское или зависимое индейское население, но и городскую интеллигенцию, торгово-промышленные слои. Наиболее активную роль в заговорщическом движении сыграли военные: сухопутные войска уже стабильно формировались из местных, возглавлялись местным офицерством, которое по-своему было недовольно администрацией. С распространением влияния французской революции XVIII в. в колониях стали вполне оформленными конституционные настроения и движения за провозглашение суверенитета для достижения «гражданской свободы».

Революция негров-рабов во французской колонии Сан-Доминго (1801–1803 гг.) была первой в Латинской Америке, которая привела к провозглашению независимого государства – Гаити (1804) и установлению там конституционной президентской республики (1816). Непосредственным толчком к освободительной борьбе испанских колоний стало крушение испанской монархии в войне с Наполеоном и установление в метрополии двоевластия: правительства Центральной хунты и ставленника французов короля Жозефа Бонапарта (1808 г.). Администрация в колониях в основном перешла к представителям Хунты (пребыванием которой стал г. Севилья), и это стимулировало нарастание движения за независимость среди креольского населения, особенно городов. Почти полный крах испанской монархии в 1810 г. вызвал открытые выступления против колониальной администрации. Организационное лидерство в этих выступлениях объективно перешло к прежним органам самоуправления – городским советам – кабильдо – и военным.

На протяжении первого этапа войны за независимость (1810 – 1815 гг.) почти во всех испанских колониях власть перешла к революционным правительствам – хунтам. Политические процессы и новые государственные формы во всех колониях были идентичными, хотя события были никак между собою не связаны. Ранее других революция охватила Венесуэлу (апрель 1810 г.), области Новой Гранады (июль 1810 г.), провинции Ла Платы (май 1810 г.), Чили (сентябрь 1810 г.), а затем и Новую Испанию (1811 – 1813 гг.). В политическом отношении все восстания приводили к самоопределению провинции или вице-королевства под новым национальным флагом, а затем к принятию либерально-монархических или республиканских конституций. Роль национальных представительств играли конгрессы – как правило, составленные из делегатов органов городского самоуправления или низовых собраний. Наиболее своеобразным было движение в Новой Гранаде, где в марте 1811 г. была принята конституция «Государства Кундинамарки», в которое должны были затем войти другие провинции и государства Южной Америки. Это выражало распространенные среди военных и городской интеллигенции стремления к образованию единого огромного южноамериканского государства (такие планы уже ранее выдвигались видным общественным деятелем Венесуэлы, конституционалистом Ф. Мирандой).

Первый этап войны за независимость окончился в основном поражением освободительных сил. После изгнания из Испании Наполеона в 1814 г. и реставрации монархии во Франции была полностью восстановлена и монархия Фердинанда VII в метрополии. В конце 1814 – начале 1815 гг. испанские войска провели мощные экспедиционные операции против отрядов независимцев, и практически везде был восстановлен колониальный режим. Независимость сохранил только Парагвай (1813), отказавшийся даже формально признавать суверенитет Испании и провозгласивший самостоятельную республику.

Второй этап освободительной войны (1816 – 1826 гг.) в силу ряда внутренних причин опирался на более радикальные политические настроения и потому завершился не только полным установлением суверенитета отдельных колоний и полным их политическим самоопределением, но и важными социально-политическими сдвигами.

Подъем общеамериканского движения начался в Венесуэле и Новой Гранаде. Революционная армия под руководством С. Боливара (1783 – 1830) установила республиканские порядки на территории бывших генерал-капитанства и вице-королевства, а также части Новой Испании (Панамы). После некоторых осложнений, вызваных как военным противодействием испанцев, так и политическими раздорами между республиканцами в колониях, под руководством Боливара было освобождено Перу, часть которого самоопределилась под новым названием Боливии (в честь национального героя). Революция в Испании 1820 г. стала катализатором свержения колониальных порядков в Мексике и Центральной Америке (1821 – 1824 гг.). Одновременно завершилось самоопределение провинций Ла Платы (Аргентины), однако здесь провозглашение республики стимулировало внутреннюю политическую борьбу, которая вылилась в гражданскую войну между союзами разных провинций.

В ходе провозглашения независимости большинство новых правительств предприняли ряд социальных и правовых реформ – главным образом, антифеодального характера. Индейцы были уравнены в правах с остальным населением, освобождены от трудовой повинности. Были отменены дворянские титулы, привилегированное землевладение, приняты декреты о запрещении работорговли (но еще не рабства вообще!). В наибольшей степени новшества социально-правовой политики характеризовали государства, определившиеся при помощи армии С. Боливара. Эти реформы заложили базу для гражданского сплочения наций, что стало источником и установления республиканских порядков.

К 1826 г. на месте испанской империи образовались 10 самостоятельных государств: Аргентина, Боливия, Великая Колумбия (вскоре распавшаяся на Колумбию, Венесуэлу и Эквадор), Мексиканские Соединенные штаты, Парагвай, Перу, Центральноамериканская федерация, Чили. Позднее других независимость провозгласил Уругвай (1828). Последняя остающаяся испанская колония – Куба – завоевала свою независимость при поддержке США уже в начале XX в. (1902 г.).

 

Эволюция государственно-политического строя в XIX в.       

       Государственно-политическое определение новых американских государств прошло под значительным влиянием конституционного опыта европейских стран, прежде всего Франции начала XIX в., и США. Это влияние было во многом внешним, привнесенным военной и гражданской элитой, и не учитывало глубокой социальной пропасти между двумя классами любой из южноамериканских наций: только вышедшими из полурабской зависимости пеонами-индейцами, а также рабами африканского происхождения, и латифундистами-промышленниками, преемниками полуфеодальной креольской аристократии. Поэтому провозглашавшиеся в ходе национальных революций принципы гражданского равенства и республиканизма довольно быстро – и вместе с тем исторически прочно – вырождались, принимая вид особых политических режимов и укладов, почти не известных государственному развитию Старого Света.

Под влиянием Французской революции и политических идей Просвещения становление южноамериканской государственности сопровождалось принятием декларативных актов о национальном определении и принципах будущего государства (Венесуэла – 1811, Аргентина – 1816, Центральноамериканская федерация – 1821 и др.). В этих декларациях провозглашались начала народного суверенитета, национальной свободы и независимости, которые не могли быть никем и ничем ограничены. Кроме того, в составе первых конституций (или наряду с ними) принимались основополагающие акты о гражданских правах: Декларация прав Аргентины 1819 г., Права и обязанности человека и гражданина Венесуэлы 1819 г. и др. Как правило, декларации были однотипными (по общей направленности) и содержали признание свободы слова, печати, неприкосновенности частной собственности, отмены полуфеодальных и сословных прав, запрет работорговли. Ряд первых конституционных актов (Чили 1823– 1828 гг., ЦА федерации 1829 г.) заключали и гражданские обязанности общеправового содержания.

В итоге войны за независимость практически во всей Латинской Америке утвердился республиканский и конституционный строй. Единственно в Парагвае (до 1844 г.) не было принято конституционного акта, а установившийся там режим единоличной власти повторял форму наполеоновского цезаризма, однако даже без формальных рамок внешней законности. Утверждение республики в качестве принципа государственного устройства не было. безусловным следствием освободительной революции, и в ряде стран оно стало итогом внутренней политической борьбы. В Мексике независимость была провозглашена под лозунгом «Мексиканской империи» (сентябрь 1821 г.) и на несколько лет установилась полумонархическая диктатура самопровозглашенного «императора» Итур-биде; первоначальный учредительный конгресс также склонялся в сторону конституционной монархии. И только согласно Конституции 1824 г., закрепившей «свободу и независимость от Испании или какой бы то ни было другой нации» Мексиканские Соединенные штаты стали республикой. Колебания некоторое время были и среди конституционалистов Аргентины, где только во второй по счету конституции (1826 г.) была провозглашена «республиканская представительная форма» правления.

Еще более острой проблемой не только конституционных принципов, но и всего государственно-политического строя многих стран Латинской Америки стали федерализм и централизация. В колониальные времена реальное административное, финансовое и тем более экономическое единство не простиралось далее провинции; капитанства и тем более вице-королевства были, по сути, формальными военно-политическими объединениями. Поэтому попытки создать новые государства в виде крупных объединений оказались в большинстве нежизнеспособными. В 1839 г. распалась на самостоятельные государства Центральноамериканская федерация Объединенных провинций (Коста-Рика, Гватемала, Сан-Сальвадор, Гондурас, Никарагуа). В 1829 – 1830 гг. распалась Великая Колумбия: недовольство централизаторской политикой С. Боливара привело к самоопределению Венесуэлы (1830), сепаратизм военных в провинции Кито дал базу для формирования государства Эквадор (1831), в конце века, хотя не без военного давления США, отделилась и Панама (первая конституция принята в 1904 г.). Для более крупных территориально стран проблема федерализма проявилась и в необходимости внутренней структуризации государства. Борьба с унитаризмом в Аргентине поначалу привела даже к созданию конфедеративного государства Объединенных провинций: каждая провинция имела свое управление и конституцию, центральным властям досталась только сфера внешней политики. Начала федерализма окончательно были закреплены Конституцией Аргентины 1853 г. Федерацией штатов, «свободных и суверенных во всем, что касается их внутреннего устройства», была в итоге провозглашена и Мексика по Конституции 1857 г. На некоторое время вследствие острой внутриполитической борьбы федеративное устройство приняла Новая Гранада под именем «Соединенных штатов Колумбии» (с 1863 г. по 1886 г., когда новая конституция утвердила унитарный строй), федеративная организация везде строилась по образцу США.

Государственный и конституционный строй новых стран основывался на безусловном разделении властей. В некоторых государствах, наряду с общепринятыми законодательной, исполнительной и судебной, были выделены еще избирательная или избирательная и муниципальная власти (Конституция Перу 1823 г.. Конституция Боливии 1826 г.). Законодательной властью везде наделялся представительный конгресс. Почти во всех странах Латинской Америки конгресс был двухпалатным, по Конституции Боливии 1826 г. – даже трехпалатным (по образцу конституции 1799 – 1802 гг. Франции). Вторую палату (Сенат), как правило, определяли косвенными выборами или же, в случае федераций, представительством от провинций (например, в Мексике). Вторая палата имела и более длительный, чем нижняя, срок легислатуры: от 4-х лет (Конституция Венесуэлы 1811 г.) до 12-ти лет (Аргентина). Избирательное право везде было цензовым: повсеместным стал образовательный ценз, нередким – имущественный. Впервые в Латинской Америке всеобщее мужское избирательное право провозгласила Конституция Колумбии 1853 г. Большим, чем в системе государственных властей Старого Света, весом обладал Верховный суд (обычно из 5–12 назначаемых пожизненно членов). Часто председатель Верховного суда считался преемником президента, обладал некоторыми правительственными полномочиями.

Безусловно все новые латиноамериканские государства были президентскими республиками. Фигура президента была в центре государственной системы. Это стало самой важной – и в конституционном смысле, и в отношении реальной политической истории – особенностью новых стран. Президент наделялся не только общими правительственными и представительскими полномочиями, но и безусловно считался главой вооруженных сил, участвовал в законодательстве, назначал местную администрацию. Избирали президента на 4 (Мексика) – 10 (Парагвай) лет путем сложной системы выборов. Самостоятельный статус президента подчеркивался его исключительными правами, вплоть до права вводить осадное или военное положение в стране (Конституция Чили 1833 г.). Стремление к единоличной власти, даже в условиях внешне республиканских конституций, нередко приводило к перерождению правового конституционного строя в авторитарный режим или даже открытую диктатуру, опирающуюся на армию: диктаторство Миранды в Венесуэле, пожизненное президентство в Боливии и т. д. Наивысшим выражением стало существование в течение десятилетий диктатуры франсии в Парагвае, вообще не опиравшейся ни на какие конституционные полномочия (1814 – 1841 гг.).

В силу ряда особенностей внутренней истории, осложненной все нараставшим в продолжение XIX в. внешним вмешательством со стороны Великобритании и, особенно, США, подавляющее большинство латиноамериканских стран характеризовалось конституционной и политической нестабильностью: конституция Чили 1833 г. была 8-й (!) всего за полтора десятилетия истории нового государства, из 72 правительств Мексики за XIX в. лишь 12 сдали полномочия мирно, в Парагвае со второй половины XIX в. президенты не удерживали власть более 2-х лет, в Колумбии пронеслось 27 гражданских войн. В этих условиях стремления к централизации управления, нарочитое значение власти президента вызвали к жизни характерное только для государственной системы Латинской Америки – каудилизм. Слабость политических партий, без которых не могла сложиться система прочного парламентаризма, была вторым источником этого явления. Власть нередко захватывали выходцы из военных кругов, опираясь на армию и распространенное в Латинской Америке недовольство социальных низов аристократией и богатыми. Такие каудильо узурпировали себе (или наделялись полуконституционным путем) диктаторские полномочия, включая права законодательства, переустраивали впоследствии под себя конституционный строй. «Появление военных каудильо было естественным результатом развития событий в период революции, которая так и не привела к образованию нового господствующего класса. В этих условиях власть неизбежно должна была попасть в руки военных, участвовавших в революции: с одной стороны, они пользовались известным авторитетом, пожиная плоды своей военной славы, а с другой – могли оставаться у власти, опираясь на силу оружия. Разумеется, каудильо не был свободен от влияния классовых интересов или иных социальных сил, боровшихся в то время между собой. Каудильо опирался или на расплывчатый и риторический либерализм городского «демоса», или на колониальный консерватизм землевладельческой касты»*.

* Мариатеги X. К. Семь очерков истолкования перуанской действительности. М. 1959.

 

Каудилизм, вместе с превалированием в конституционном строе правительственной власти президента, предопределил основные направления государственно-политической эволюции Латинской Америки и в XX в.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 |