Имя материала: Психология социального познания

Автор: Андреева Галина Михайловна

3. теории когнитивного соответствия

 

Следующий шаг был сделан так называемыми теориями когнитивного соответствия. Совокупность этих теорий, родившихся в 50-х гг. XX в., представляет собой одну из важнейших ориентации в современной социальной психологии [см. 7]. В самом общем виде сущность когнитивистского подхода может быть охарактеризована как стремление объяснить социальное поведение при помощи описания преимущественно познавательных процессов, характерных для человека. В прямую противоположность бихевиоризму когнитивисты обращаются прежде всего к психической деятельности, к структурам психической организации. Главный акцент в исследованиях делается на процесс познания. Общая линия связи между этим процессом и социальным поведением прослеживается следующим образом: впечатления индивида о мире организуются в некоторые связные интерпретации, в результате чего образуются различные идеи, верования, ожидания, аттитюды, которые и выступают регуляторами социального поведения. Таким образом, это поведение целиком находится в контексте некоторых организованных систем образов, понятий и других «менталистских» образований. При объединении этих образований в связанную структурированную систему человеку неизбежно приходится принимать некоторое решение, первым шагом которого является отнесение воспринимаемого предмета к определенной категории.

Легко видеть, что основные линии когнитивистского подхода в социальной психологии имеют своим источником некоторые идеи классической гештальтпсихологии, а также теории поля К. Левина. Один из видных теоретиков когнитивизма в социальной психологии Р. Абельсон впоследствии так выразил своеобразную программу подхода: «Мой вариант Каждого Человека заставляет рассматривать его в большей степени как Думателя, чем как Делателя» [цит.по:7,с. 113].

Апелляция к гештальтпсихологии осуществляется по нескольким линиям: принимается идея образа как целостного образования, идея изоморфизма, трансформированная здесь в идею подобия различных аспектов межличностных отношений. Специфическую трактовку получает и идея имманентной динамики гештальта: преобразование познавательных структур субъекта («реорганизация», «перегруппировка») понимается как установление таких сбалансированных структур индивида, которые переживаются им субъективно как психологический комфорт. При установлении такого баланса используется принцип гештальтпсихологии о господстве «хороших фигур». Таким образом, весь традиционный набор идей гештальтпсихологии представлен в работах социальных психологов когнитивистской ориентации. В них достаточно часты прямые ссылки на классические произведения гештальтистов, в частности на книгу В. Келера «Гештальтпсихология»; многие из авторов, работающих в рамках этой ориентации, называют себя учениками школы гештальтпсихологии.

Естественно, идеи классической гештальтпсихологии не воспринимаются буквально. Во-первых, потому что сама специфика социально-психологического исследования требует их известной модификации. Во-вторых, потому что современных когнитивистов в социальной психологии отделяет от классической гештальтпсихологии довольно длительный отрезок времени, в течение которого многие идеи оказались либо обновленными, либо отброшенными. В-третьих, потому что на фоне общего эклектизма в современной социальной психологии границы между ориентациями значительно смягчаются и, таким образом, в ткань когнитивистс-ких представлений сплошь и рядом проникают идеи из других теоретических ориентации.

Однако общая тональность гештальтпсихологии неизбежно присутствует в работах когнитивистов: призыв опереться на непосредственный жизненный опыт как на первый шаг создания «респектабельной» науки, допустимость, наряду с экспериментом, данных «наивного» наблюдения и, конечно, общая ориентация на познавательные процессы как исходный пункт психологического анализа.

Другим теоретическим источником когнитивистской ориентации является теория поля К. Левина. Несмотря на близость идей -Левина гештальтпсихологии, в его концепции содержатся такие акценты, которые особенно значимы для социальной психологии. В отличие от гештальтпсихологов, Левин делает упор не на познавательные процессы, а предлагает принципы исследования личности и, следовательно, наряду с использованием такого ключевого понятия, как «образ», разрабатывает понятие «мотив». Это содержит в себе высокую привлекательность для когнитивистов — социальных психологов, поскольку привлечение только фактора информации (знания) для объяснения социального поведения оказывается недостаточным. И хотя до сих пор проблема связи когнитивных и мотивационных процессов не решена окончательно, сама постановка ее возможна при условии синтеза классической гештальтпсихологии и теории поля.

Для социальной психологии особенно значимыми оказались такие положения теории поля, как идея взаимодействия индивида и окружения (среды), которая трансформирована в идею взаимодействия индивида и группы, что дает основание рассматривать не только перцептивную структуру индивида, но и структуру его реального поведения. Когнитивистам свойственно усвоение двоякого значения понятия «поле». Как справедливо замечает М. Г. Ярошевский, «для гештальтистов «поле» — это перцептивная структура, это то, что воспринимается в качестве непосредственно данного сознанию. Для Левина «поле» — это структура, в которой совершается поведение. Она охватывает в нераздельности мотивационные устремления (намерения) индивида и существующие вне индивида объекты его устремлений» [111, с. 258]. Другая идея Левина, непосредственно использованная в социальной психологии,— это идея валентности: многие построения когнитивистов относительно представленности в феноменальном поле субъекта его отношений к другим людям эксплуатируют идею позитивной или негативной валентности.

Подобно тому как это произошло с идеями классической гештальтпсихологии, теория Левина не используется «дословно». Скорее и здесь влияние проявилось в большей степени на общую ориентацию исследования — на необходимость изучения индивида во взаимодействии с окружением, акцент на «центральные» психические процессы, уважение к эксперименту, в том числе в такой сложной области, как исследование личности.

Ядро когнитивистской ориентации составляют теории когнитивного соответствия [155]. Все они базируются на основной посылке о том, что когнитивная структура человека не может быть несбалансированной, дисгармоничной, а если это имеет место, то немедленно возникает тенденция изменить такое состояние. Эта идея по-разному представлена в разных теориях, но сам факт обращения к ней одновременно многих исследователей весьма примечателен. Сами последователи этих теорий в своеобразном credo, изложенном в книге «Теории когнитивного соответствия», отмечают, что история их возникновения есть иллюстрация нередко встречающегося в науке явления, когда в определенный период времени возникает несколько сходных теорий, созданных авторам не имеющими между собой прямых научных контактов. В конце 50-x гг. именно это произошло с теориями когнитивного соответствия которые возникли под разными названиями: баланса, конгруэнтности, симметрии, диссонанса. Общим для всех них было с самого начала признание того факта, что человек ведет себя таким образом, чтобы максимизировать внутреннее соответствие его когнитивной системы, и, более того, группы ведут себя таким образом чтобы максимизировать внутреннее соответствие их межличностных отношений. Ощущение же несоответствия вызывает психологический дискомфорт, что и порождает реорганизацию когнитивной структуры с целью восстановления соответствия.

Хотя эти теории возникли лишь в конце 50-х гг., к ним применимы слова Г. Эббингауза, относящиеся к психологии в целом: теории эти имеют «длинное прошлое, но короткую историю». Сами последователи этих теорий усматривают связь их еще со средневековым понятием логического человека или с понятием рационального человека, экономического человека философских концепций более позднего времени. Общность подхода подчеркивается в том пункте, где осуществляется попытка соотнести логичное и алогичное, рациональное и нерациональное в поведении человека. Тот факт, что к этим тезисам вернулись в 50-е гг., очевидно, имеет свое объяснение: длительное господство бихевиористской ориентации обходило эту проблему, между тем как усложнение форм общественной жизни диктовало требование рациональных форм поведения. Теории когнитивного соответствия в специфической форме ответили на это требование.

Непосредственными источниками теорий соответствия считаются идеи К. Левина о природе конфликта и коллективная работа под руководством Т. Адорно «Авторитарная личность». Левин выделил три типа психологических конфликтов, которые позже были зафиксированы в эксперименте Миллером [см. 98]: «подход — подход», «подход — избегание», «избегание — избегание». В каждой ситуации перед индивидом существует альтернатива выбора поведения. Так, в ситуации «подход — подход» характеризуется состояние индивида, которому приходится выбирать между двумя в равной степени привлекательными альтернативами, каждая из которых требует различного типа действия. Классический обыденный пример такого типа конфликта — это ситуация Буриданова осла, не решающегося выбрать тот или иной привлекательный для него пучок сена. Ситуация «подход — избегание» характеризует такой тип конфликта, когда одна и та же цель представляется индивиду и привлекательной, и отталкивающей в то же самое время (на обыденном языке это называется «и хочется и колется»). Наконец третий тип конфликта «избегание — избегание» рисует ситуацию когда нужно выбирать между двумя равно непривлекательными альтернативами («налево пойдешь — пропадешь, направо пойдешь — ...тоже пропадешь»).

Интерпретация сделанного выбора хорошо осуществляется при помощи теорий когнитивного соответствия, которые как бы логически продолжают рассуждения Левина: человек выбирает ту альтернативу, при помощи которой он быстрее восстанавливает свое когнитивное соответствие.

Что же касается работы Адорно и соавторов, то среди многих важных психологических разработок, содержащихся в ней (в частности, проблемы авторитаризма и связанных с ним вопросов), когнитивистами было отмечено одно важное обстоятельство. В разделе книги, озаглавленном «Когнитивная организация личности», обсуждалось понятие «толерантность неоднозначности», которое рассматривается как прообраз идеи терпимости к несоответствию, т.е. такого психологического состояния индивида, при котором его сенситивность к возникшему в когнитивной структуре несоответствию минимальна.

Опираясь на эти прообразы идеи когнитивного соответствия, авторы и обратились к разработке собственно различных теорий. Из них наибольшую известность получили: теория структурного баланса Ф. Хайдера, теория коммуникативных актов Т. Ньюкома, теория когнитивного диссонанса Л. Фестингера и теория конгруэнтности Ч. Осгуда и П. Танненбаума. Несколько особняком стоит теория психологики, разработанная Р. Абельсоном и М. Розенбергом. Подробный анализ этих теорий дан в ряде опубликованных работ [7]. Поэтому здесь необходимо лишь выявить некоторые позиции, которые непосредственно послужили платформой для последующих изысканий в психологии социального познания.

В теории сбалансированных и несбалансированных структур Ф. Хайдера, который справедливо считается одним из основателей когнитивистской ориентации, рассматривается перцептивное поле некоего познающего субъекта, в котором присутствуют: он сам, другой субъект, к которому у воспринимающего есть определенное отношение, и третий — объект, по поводу которого и воспринимающий и «другой» имеют какое-то суждение. Когнитивная структура воспринимающего субъекта будет сбалансированной, если она подчиняется обыденному житейскому «правилу»: «мы любим то, что любят наши друзья», «мы любим то, что не нравится нашим друзьям» и т.п. По мысли Хайдера, в этих сентенциях выражены представления наивной психологии о сущности стремления человека к сбалансированной когнитивной структуре. Хайдер скрупулезно строит все возможные модели сбалансированных и несбалансированных структур индивида, собранные воедино в его схеме Р-О-Х, где Р — воспринимающий субъект, О — «другой» и Х — объект, воспринимаемый и «воспринимающим субъектом», и «другим». При помощи этой схемы (рис. 4) определяется, какой тип отношений между

 

Обозначения: L— позитивное отношение; nL — негативное отношение. Рис. 4. Схема Р-О-Х (Ф. Хайдер). К теории структурного баланса

 

тремя обозначенными элементами схемы дает устойчивую, сбалансированную структуру и какой — вызывает ситуацию дискомфорта для Р (например: «Мне очень понравилась прочитанная книга, а мой лучший друг подверг ее сокрушительной критике»).

В общем виде баланс присутствует, по мнению Хайдера, в когнитивной системе Р в том случае, если Р воспринимает всю ситуацию как гармонию, без стресса, т.е. если отношения между Р и «другим» (О) соответствуют отношению «другого» (О) к объекту. Точно так же дисбаланс имеет место тогда, когда отношение Р к «другому» расходится с отношением этого «другого» к «объекту». Модель Р-О-Х дает, таким образом, диагностику когнитивной структуры, при которой у субъекта восприятия возникает либо психологический комфорт, либо психологический дискомфорт. Пока еще ничего не говорится о том, как преодолеть ситуацию дискомфорта.

Ответ на этот вопрос дает теория коммуникативных актов Т. Ньюкома. Здесь вновь рассмотрена система из трех элементов: воспринимающий субъект (теперь он называется «А»), «другой» (Б) и «объект» (X). Схема получила название А-Б-Х (рис. 5). Все

Рис. 5. Схема А-Б-Х (Т. Ньюком). К теории коммуникативных актов

 

рассуждения ведутся подобно тому, как это делается в схеме Хайдера: А воспринимает как консонанс (аналог балансу) сходство своего отношения к Х и отношения Б к X. Сходство этих отношений будет порождать привязанность между А и Б и, напротив, рассхождение этих отношений будет порождать неприязнь между А и Б Чтобы привести систему в ситуацию консонанса (баланса, по Хайдеру) необходимо развивать коммуникацию между А и Б, вести «переговоры», цель которых — сблизить позиции А и Б по отношению к X. Коммуникация может привести к возвращению системы в сбалансированное состояние. Однако при этом возможны три варианта: 1) А изменяет свое отношение к X, чтобы сделать его сходным с отношением Б к X; 2) Б изменяет свое отношение к X, чтобы сделать его сходным с отношением А к X; 3) ни А ни Б не удается изменить свое отношение к Х (каждый остается при своем мнении), в этом случае баланс может быть достигнут лишь при условии изменения отношения А к Б.

Итак, в схеме Ньюкома дается уже не просто диагностика состояния когнитивной структуры воспринимающего субъекта, но и описывается некоторая «работа», которую нужно проделать для восстановления когнитивного равновесия. Поэтому, в отличие от модели Хайдера, модель Ньюкома нашла свое практическое применение — она была использована при исследовании процессов массовой коммуникации, а именно при выяснении условий эффективности «убеждающего речевого воздействия» на потребителя информации, поступающей через радио, телевидение или прессу. Однако на этом практическом пути применения схемы выявился еще один ее недостаток: схема допускает три пути приведения системы в сбалансированную ситуацию, т.е. предполагает, что один из путей «сработает». Но она ничего не говорит о том, какой путь будет осуществлен? В то же время для обеспечения эффективности воздействия через какое-либо средство массовой информации необходим не один из трех возможных путей, а один, единственный, тот, который обеспечит изменение позиции потребителя информации под влиянием сообщения (а, например, не третий путь, при котором убеждение не подействует на потребителя — реципиента информации, и он просто выключит телевизор для достижения «баланса» в своей когнитивной структуре). Иными словами,, схема Ньюкома не может предсказать направления изменения отношений внутри «треугольника»: приведет ли А свою систему в соответствие путем изменения отношения Б к «объекту» или изменением его отношения к коммуникатору (т.е. к А).

Следующий логический шаг в совершенствовании идеи когнитивного соответствия сделан в теории конгруэнтности У. Осгуда и П. Танненбаума. В отличие от теорий Хайдера и Ньюкома, теория Осгуда и Танненбаума делает два предположения, которые позволяют прогнозировать исходы дисбалансных состояний: 1. Дисбаланс в когнитивной структуре Р (или А—у Ньюкома) зависит не только от общего знака отношения Р к О (А к Б) и О к Х (Б к X), но и от интенсивности этих отношений. Так, отношение может быть положительным, но различной степени (можно что-то или кого-то «сильно любить», просто «любить» и т.п.). Различная интенсивность отношения может также привести к несоответствию (неконгруэнтности). 2. Восстановление баланса может быть достигнуто не только за счет изменения знака отношения Р к одному из членов триады, но путем изменения и знака, и интенсивности, причем одновременно к обоим членам триады. Осгуд и Танненбаум применяют методику семантического дифференциала для измерения «сдвига» отношения Р и по знаку, и по интенсивности к X, так же как и отношения О к X. Предлагаются формулы, по которым можно достаточно точно рассчитать, насколько «сдвинется» каждое из отношений, чтобы совпасть в одной точке и тем способствовать приведению системы в конгруэнтное состояние. Теория Осгуда и Танненбаума дает максимум возможного для совершенствования идеи приведения когнитивной структуры в состояние соответствия [см. подробно?].

Несколько выпадает из этой общей логики теория когнитивного диссонанса Л. Фестингера, самая известная и популярная из всех теорий соответствия. В отличие от трех рассмотренных теорий, теория Фестингера имеет дело с когнитивной структурой одного-единственного индивида, и поэтому в ней не фигурирует никакая триада (то есть нет «другого»). «Конфликт» разыгрывается в когнитивной структуре одного человека, когда у него возникает несоответствие («диссонанс») между двумя элементами его когнитивной структуры. Эти элементы Фестингер называет «когнициями» или «знаниями». Это могут быть «знания» о себе: что некто делает, чувствует, хочет или желает, чем он является и т.п. Другие элементы — это знания о мире, в котором некто живет: что и где происходит, что к чему ведет, что доставляет удовлетворение, а что причиняет боль, на что можно не обращать внимание, а что важно и т.д. [см. 8]. Широко известен пример, приводимый самим Фестингером, о курильщике, который знает, что курить вредно, но при этом продолжает курить. Фестингер называет три пути, по которым можно осуществить «избавление» от диссонанса или в крайнем случае уменьшить его: а) изменить поведение, т.е. бросить курить; б) изменить «знание» («когницию», по Фестингеру), т.е. убедить себя в том, что никакой опасности нет; в) осторожно относиться ко всякой новой информации относительно курения,  произвести ее «селекцию» — воспринимать лишь ту, которая пренебрегает опасностью курения, и отбрасывать «страшные» рассказы про рак и прочие тяжелые последствия.

Фестингер называет пять областей, в которых уменьшение диссонанса играет важную роль: 1. Конфликт после принятия решения когда человек, приняв решение, стремится всячески привести доводы в пользу принятой альтернативы, т.е. в значительной мере снижает объективность, свойственную при оценке альтернатив до принятия решения. 2. Вынужденное согласие, когда у человека возникает диссонанс не потому, что его принудили принять какое-то решение, а он сам добровольно позволил вовлечь себя в решение, вызывающее диссонанс. В этом случае человек для уменьшения диссонанса начинает повышать ценность совершенного действия и как бы «оправдывать» себя. 3. Специфический отбор информации — стремление не столько избежать негативной информации (которая увеличивает диссонанс), сколько подбирать позитивную информацию, диссонанс уменьшающую. 4. Несогласие с убеждениями социальной группы, когда ее неправота очевидна, признание чего могло бы привести к уменьшению диссонанса. Однако зачастую, благодаря взаимодействию между членами группы, такое несогласие не возникает, а, напротив, вместе с группой человек находит новые и новые «подтверждения» ее правоты. 5. Неожиданные результаты действий и их последствия, когда мера усилий человека уменьшить диссонанс зависит от того, как соотносятся затраченные им усилия и неуспешность результата: диссонанс сильнее в том случае, когда результат какого-то решения противоречит представлению человека о себе. Чтобы уменьшить диссонанс в этом случае, человек склонен изменять даже самооценку. Все это говорит о важности феномена диссонанса в реальной жизни человека [94; 95].

Важный вопрос теории диссонанса — вопрос о его происхождении. Он представляет большой интерес и с точки зрения дальнейшего развития идей когнитивизма. Фестингер предлагает четыре возможных источника возникновения диссонанса: 1) из логической непоследовательности, т.е. когда человек просто допускает одновременное существование двух противоречивых суждений; наряду с видоизмененным примером из традиционной формальной логики («Все люди смертны. Я — человек. Но я никогда не умру»), Фестингер предлагает и другой пример: человек знает, что вода замерзает при 0°, но одновременно полагает, что стакан льда не растает при +20°; 2) из несоответствия когнитивных элементов культурным образцам, или, иначе говоря, нормам: профессор, выйдя из себя, кричит на студента, хотя знает, что это— элементарное нарушение педагогических норм; он должен при этом испытывать диссонанс; 3) из несоответствия когнитивного элемента более широкой системе представлений: некий американский избиратель является демократом и вдруг на выборах голосует за республиканца; 4) из несоответствия прошлому опыту: кто-то вышел на дождь и почему-то не промокает, хотя в прошлом, естественно, дождь всегда «мочил» [94].

В трех последних случаях отсутствует логическое несоответствие — ситуации не подчиняются фигурам и правилам силлогизма, однако диссонанс все же возникает. Поскольку в теориях когнитивного соответствия всегда рассматривается обыденный человек, постольку ему свойственна весьма специфическая логика. Р. Абельсон и М. Розенберг назвали ее «психологика».

Психологика призвана обеспечить особый характер отношений, возникающих между когнициями. Для того чтобы сформулировать правила психологики, предложена классификация всех возможных элементов и отношений, фигурирующих в когнитивном поле. Это — «элементы»: деятели (сам субъект восприятия, другие люди, группы), средства (действия, институты, ответы), цели (результаты); «отношения», которые связывают эти элементы (позитивные, негативные, амбивалентные, нейтральные). Два «элемента» и «отношение» составляют «предложение». Объединенные вместе, они составляют структурную матрицу, которая позволяет вывести правила психологики. Вот пример. Существуют три элемента А, В, С и четыре вида отношений: п — позитивные, н — негативные, а — амбивалентные, о — нейтральные. Предположим, между ними имеется такая связь: АпВ и ВнС включает АпС, что означает, что если А позитивно относится к В, а В негативно относится к С, то А позитивно относится к С. «Резоны» подобного рода отвергаются логиками (с точки зрения которых должно быть: если АпВ и ВнС, то АнС), но в действительности они существуют: так на практике часто рассуждают люди. Абельсон отмечает, что при этом имеется в виду «серьезный, но не слишком блестящий «мыслитель», который рассуждает примерно так: если А делает действие В, а В блокирует цель С, то из этого следует, что А — против цели С. Но я всегда думал, что А принимает цель С, и теперь это меня смущает» [цит. по: 7, с. 114; 155]. Смущать-то смущает, но все же обыденный человек рассуждает именно таким образом, т.е. в данном случае зафиксировано не логическое противоречие, а противоречие между практическим соображением и правилом логики. Вот такого рода практические соображения и составляют психологику. «Вопрос о природе соответствия (имеется в виду когнитивное соответствие. — Г. А.) в конечном счете есть вопрос о природе Смысла, о "субъективной рациональности» [7, с. 112].

И хотя трудно не согласиться с важностью сделанного здесь цента слишком категоричное отмежевание «субъективной рациональности» от «объективной рациональности» вряд ли служит обогащению теории. Вместе с тем акцент на выявление смысла как некоторой сердцевины процесса познания, несомненно одна из наиболее значимых заслуг теорий когнитивного соответствия. Ее необходимо, в частности, в большей степени учитывать и при общепсихологической разработке проблемы смысла [63].

Такой постановкой вопроса теории когнитивного соответствия вплотную приближаются к более широкой проблеме, поставленной позже в концепциях психологии социального познания, а именно о работе с социальной информацией во имя понимания ее определенного смысла.

Хотя все рассмотренные теории получили название теорий когнитивного соответствия, во всех ход рассуждения начинается именно с восприятия какой-либо информации и затем уже происходит «работа» с ней. Восприятие другого человека с его мнениями, позициями, точками зрения или каких-то иных объектов здесь подвергается дальнейшему обогащению, причем это достигается не простым «наращиванием» каких-либо свойств восприятия, а его радикальной, существенной «переработкой». Эта «переработка» носит рациональный характер, хотя рациональность выглядит весьма субъективно. Тем не менее предложенная в теориях когнитивного соответствия процедура познания социального мира, несомненно, содержит много интересных моментов и находок. Другое дело, что роль когнитивного начала в социальном поведении гипертрофирована: практически отсутствует его эмоциональный компонент. Но это и есть та слабость, которая свойственна когнитивизму в его классическом виде в целом. Проблема включения в анализ человеческого поведения эмоций и мотивов здесь едва обозначена. Только на более поздних этапах становления психологии социального познания будут сделаны попытки рассмотреть ее более полно.

Таким образом, теории когнитивного соответствия, давая действительно много для проработки проблем социального познания, его структуры, содержания, не смогли вплотную приблизиться к ответу на вопрос о связи когнитивной активности и поведения, Деятельности человека. Тем не менее эти теории могут быть рассмотрены как вторая составляющая социально-психологических знаний, давшая импульс дальнейшим исследованиям социального познания.

Когнитивистская ориентация в целом задала и проблематику дальнейших исследований в социальной психологии, связанную с акцентом на проблемы социальной перцепции, коммуникации аттитюдов, принятия решений и т.п. Точно так же она стимулировала развитие третьей составляющей, получившей название - исследования атрибутивных процессов. Вклад этой области в общую теорию социального познания так велик, что должен быть рассмотрен особо.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 |