Имя материала: Психология памяти

Автор: Л.В.ЧЕРЕМОШКИНА

3.4. функциональные механизмы мнемических способностей по результатам психологических исследований

 

Функциональные механизмы феноменологически проявляются как продуктивность запечатления, т. е. продуктивность неосознаваемого, непроизвольного, непосредственного, относительно кратковременного запоминания. Анализ сущности функциональных механизмов показывает, что различные мнемические процессы (забывание, узнавание, запоминание, сохранение и воспроизведение) реализуются относительно самостоятельными функциональными системами, а следовательно, и различной степенью участия функциональных механизмов в мнемическом результате. Другими словами, в одних случаях можно говорить о мнемическом результате, достигнутом благодаря системе функциональных и операционных механизмов, в других — благодаря системе функциональных, операционных и регулирующих механизмов мнемических способностей.

Термин «функциональные механизмы мнемических способностей» используется в психологии с конца 1980-х гг. [252, 266], но сущностно эти процессы изучались в разных психологических и психофизиологических школах в течение значительно более продолжительного периода. В середине 1980-х гг. под руководством Н. И.Чуприковой была выполнена серия исследований познавательной активности в системе процессов памяти. Основной вывод, который следует из данного цикла исследований, состоит в том, что выраженность и длительность следа иррелевантного признака являются прямой функцией степени познавательной активности субъекта по отношению к релевантному признаку: чем труднее выделение релевантного признака и чем больше усилий и времени для этого требуется от человека, тем лучше запечатлевается информация со стороны иррелевантного признака.

Существует прямая функциональная взаимосвязь следующих переменных: уровня познавательной активности субъекта, степени выраженности и длительности первичных следов кратковременной памяти в отношении иррелевантной информации после ее однократного восприятия, степени суммации соответствующих следов при многократном восприятии информации и сохранении результатов этой суммации в долговременной памяти. Полученные результаты имеют теоретическое значение в контексте проблемы соотношения кратковременной и долговременной памяти, подтверждая точку зрения, что лучшие следы в кратковременной памяти при прочих равных условиях ведут к лучшему долговременному сохранению материала. Иначе говоря, более продуктивные функциональные механизмы создают при прочих равных условиях основу для более эффективного запоминания благодаря функциональным и операционным механизмам мнемических способностей. Данное исследование показывает, что память — это динамическая система, обусловленная разноуровневым анализом поступающей информации, начиная с перцептивного анализа и заканчивая понятийным. Получается, что анализ, расчленение, сегментирование информации — это сущностные характеристики психического, и не бывает ни «простых», ни «сложных» психических функций. Существуют разноуровневые процессы анализа, более объективные и более субъективные. Можно сказать, что функциональные механизмы — это та часть функциональной системы мнемических способностей, продуктивность которой не может не быть обусловлена особенностями перцептивного анализа.

На этом необходимо остановиться подробнее. Ибо сущность данного заключения не только касается теоретических вопросов памяти и мнемических способностей, но имеет отношение и к методологическим вопросам общепсихологического плана: психологии познания, психологии интеллекта и другим, которые не могут быть разрешены без выяснения собственно психологических закономерностей. На примере анализа психологии генетически и врожденно обусловленной основы памяти рассмотрим трансформацию объективных закономерностей функционирования психического в субъектные благодаря субъективно-личностному уровню детерминации психического. Итак, границы перцептивного уровня формирования субъективного образа объективного мира очерчивают границы проявлений функциональных механизмов в относительно «чистом» виде.

Результаты многочисленных исследований в области зрительного восприятия и осязания (работы А.Н.Леонтьева, А.В.Запорожца, Е. Н. Соколова, В. П. Зинченко, Л.А. Венгера, Т. П. Зинченко и др.) привели к формированию взгляда на восприятие как на систему перцептивных и опознавательных действий, имеющих сложную операциональную структуру.

Выделяют четыре о п е р а ц и и перцептивного действия:

1) обнаружение объекта — исходная фаза развития любого сенсорного процесса; на этой фазе субъект может ответить лишь на вопрос, есть ли стимул;

2) различение, или собственно восприятие, т.е. выделение в объекте отдельных признаков в соответствии с задачей, стоящей перед наблюдателем, формирование перцептивного образа;

3) идентификация, т.е. отождествление объекта с эталоном, записанным в памяти;

4) опознание знакомых объектов [94, с. 8].

Границы запоминания с опорой на функциональные механизмы находятся в пределах этих четырех стадий восприятия. Однако в тех случаях, когда идентификация объекта затруднена и субъект начинает вглядываться или вслушиваться в объект и по мере развертывания этих действий начинает осознавать данный процесс, можно говорить о включающихся операционных механизмах перцептивных и мнемических способностей.

В свое время Б. Ф. Ломов исследовал формирование образа при восприятии объектов, которые не встречались в прежнем опыте испытуемых. В качестве стимульного материала он использовал набор фигур, представляющих собой произвольное сочетание прямых и кривых линий. Им были выделены четыре фазы процесса формирования перцептивного образа, измеряющиеся долями секунды. На первой фазе в перцептивном образе отражаются положение фигуры в поле зрения, ее общие размеры и пропорции, а также основной цветовой фон. На второй фазе — наиболее резкие перепады контура фигуры, а также ее основные детали; далее (третья фаза) происходит различение мелких деталей фигуры и уточнение выявленных ранее признаков. На четвертой фазе завершается формирование адекватного образа и осуществляется его проверка [136].

Результаты различных исследований (в частности, анализ словесных отчетов испытуемых) показали, что уже на первых фазах восприятия осуществляется поиск тех эталонов, к которым можно было бы отнести воспринимаемый объект. В процессе восприятия испытуемые выдвигают и проверяют гипотезы о принадлежности объекта к той или иной категории. Восприятие не определяется только набором раздражителей, воздействующих на органы чувств, а представляет собой динамический поиск наилучшей интерпретации имеющихся данных. По словам Р. Грегори, «перцептивная система может функционировать и при отсутствии достаточно полной информации, как хороший офицер в ситуации боя» (цит. по: [94]).

О том, как поступающая информация превращается в субъективную и субъектную, можно судить по результатам исследований взаимосвязи восприятия и опознания, в частности изучения образов в условиях псевдоскопического искажения сетчаточных проекций объекта, когда бинокулярная система приводит к видению обратного рельефа, а монокулярные признаки указывают на прямой рельеф. Так, экспериментальные данные, полученные В.В.Столиным, показали, что при псевдоскопическом восприятии видимые образы трансформируются в сторону наибольшего их правдоподобия, вплоть до появления в них таких элементов, которые не существуют в объекте. Автор указывает, что здесь действуют предметно-семантические нормы, «принципы правдоподобия», по выражению А.Н.Леонтьева, заставляющие человека учитывать свойства, невоспринимаемые непосредственно, но тем не менее присущие данному объекту или явлению.

Возможность дифференцирования феноменального поля и предметных, «значимых» образов составляет особенность только человеческого сознания, благодаря которой «человек освобождается от рабства чувственных впечатлений, когда они извращаются случайными условиями восприятия» [212]. Развитие перцептивного действия идет по линии выделения в объекте специфического сенсорного содержания в соответствии с особенностями предъявляемого материала и стоящей перед субъектом задачи. При этом в процессе ознакомления с объектом субъект начинает выделять одно или небольшое число свойств в качестве наиболее информативных. Иными словами, он превращает некоторые свойства предметов (или комплексы свойств) в оперативные единицы восприятия. Характер (эффективность, качество, особенности) оперативных единиц восприятия будет определяться перцептивными способностями субъекта и его доминирующим когнитивным стилем. На наш взгляд, особенности перцептивной деятельности личности являются точкой отсчета при объяснении происхождения операционных механизмов мнемических способностей. (Об этом будет подробно сказано в следующей главе.)

Под оперативными единицами восприятия понимают содержание, выделяемое субъектом при выполнении той или иной перцептивной задачи. Такими единицами могут стать, например, градации яркости, очертания, другие признаки предметов или их комплексы, целые предметы и, наконец, совокупности предметов и отношения между ними.

Сложившийся образ может развиваться, совершенствоваться. В тех ситуациях, когда субъект сознательно или относительно неосознаваемо начинает трансформировать образ, это, безусловно, свидетельствует о появлении операционной и регулирующей стороны мнемического или перцептивного процесса. В современной психологии восприятия для того, чтобы подчеркнуть действенную сторону образа, используют такие термины, как «оперативный образ», «образ-манипулятор» и т.д. В то же время в образе содержатся и инвариантные, стабильные свойства. Их существование подчеркивается в таких терминах, как «сенсорный эталон», «перцептивный эталон», «перцептивная модель».

Соотношение динамических и статических свойств образа может быть весьма различным. В контексте данных рассуждений очень важно положение А. В. Запорожца о том, что перцептивные эталоны могут соответствовать не только единичным свойствам окружающей действительности, но и системам общественно выработанных сенсорных качеств [86]. В этом и проявляются субъектные и субъективно-личностные закономерности функционирования психического. Если понятие сенсорных эталонов отражает результат общественно-исторической деятельности человечества по выделению и созданию сенсорных качеств, необходимых для адекватной ориентировки в окружающем мире (закономерности функционирования перцептивной системы субъектного уровня; например, «решетка фонем» родного языка или общепринятая шкала музыкальных звуков), то понятие оперативных единиц восприятия отражает результат индивидуальной деятельности человека по усвоению общественно выработанных сенсорных эталонов (субъективно-личностные закономерности функционирования перцептивных способностей).

Когда перцептивный образ сформирован, возможно осуществление познавательного действия. Чем более осознаваемым оно будет, тем с большей уверенностью можно говорить о присутствии операционных механизмов мнемических способностей, если поставлена мнемическая задача.

Если на фазе построения образа объекта происходит уподобление воспринимающих систем свойствам воздействия, то на фазе опознания или оперирования сложившимся образом характеристики и направленность процесса уподобления существенно изменяются. С одной стороны, этот процесс заключается в воссоздании субъектом с помощью собственных движений и действий некоторого подобия, образа воспринимаемого объекта. С другой стороны, он предполагает перекодирование, перевод получаемой информации «на язык» оперативных единиц восприятия или перцептивных моделей, которые уже усвоены субъектом. Таким образом, одновременно с уподоблением субъекта объекту происходит уподобление объекта субъекту, и только это двустороннее преобразование приводит к формированию полноценного, адекватного и вместе с тем субъективного образа объективной реальности [94]. Этот образ полностью или частично сохраняется благодаря функциональным механизмам мнемических способностей. Длительность хранения и успешность извлечения информации будут определяться характером связей функциональных механизмов с операционными и регулирующими. Эти закономерности изучены слабо, но имеющиеся данные позволяют охарактеризовать их очевидную неоднозначность. В первую очередь это касается непонятной эффективности непроизвольного запоминания по сравнению с произвольным. Как отмечал П. И. Зинченко, многим ярким и демонстративным фактам эффективного и прочного непроизвольного запоминания не придавали существенного значения, их связывали только с необычными, исключительными обстоятельствами [93].

В настоящее время изучение прочности непроизвольного запоминания при активной мыслительной деятельности в сравнении с произвольным, совмещенным и смешанным запоминанием имеет ощутимую историю (J. S. Saltzman, 1953; J.S.Saltzman, E.Neimark, 1953; L.Postman, P.A.Adams, L.W.Phillips, 1955; M.Eagle, E.Leiter, 1964; П.И.Зинченко, 1961; Г.К.Середа, 1967; F.J.M.Craik, E.Tulving, 1975; С.П.Бочарова, 1976; Т.В.Розанова, 1978; А.Н.Шлычкова, 1978, 1989; и др.). А. Н.Шлычкова исследовала в течение ряда лет различные аспекты этой проблемы. Основной смысл ее исследований состоит в демонстрации лучшего сохранения в долговременной памяти результатов непроизвольного запоминания, основанного на активной мыслительной деятельности, по сравнению с «чистым» произвольным, а также с совмещенным и смешанным запоминанием. Необходимо подчеркнуть, что речь идет именно о долговременной памяти, так как при непосредственном воспроизведении различия в продуктивности разных видов запоминания либо невелики, либо имеют даже обратную тенденцию.

Полученные результаты легко поддаются объяснению с позиций системного взаимодействия функциональных, операционных и регулирующих механизмов. Во-первых, эти исследования свидетельствуют о том, что функциональные механизмы нельзя «включить» или «выключить». Их функционирование представляет перманентный процесс, который можно усилить или ослабить благодаря операционной и регулирующей сторонам мнемических способностей личности. Другими словами, даже в системе с другими механизмами они могут функционировать относительно автономно. Во-вторых, эффективность непроизвольного запоминания при активной мыслительной деятельности подтверждает полифункциональность, полимодальность операционных механизмов познавательных способностей. В обсуждаемых экспериментах были задействованы разнообразные системы обработки вербальной информации. В-третьих, эти результаты вполне согласуются с общепринятой позицией относительно того, что долговременной памяти не бывает без обработки запоминаемого материала. И последнее. А. Н. Шлычкова отмечает, что наблюдается значительно меньшая межиндивидуальная вариативность результатов отсроченного воспроизведения материала при непроизвольном запоминании, основанном на активной мыслительной деятельности, по сравнению с межиндивидуальной вариативностью отстроченного воспроизведения при всех видах произвольного запоминания: «чистом» произвольном, совмещенном и смешанном. Это доказывает наше положение о том, что непроизвольное запоминание реализуется с опорой на функциональные механизмы, продуктивность которых ограничивается определенными пределами. Исследование, о котором говорилось выше, можно назвать работой констатирующего плана, объяснительные возможности которого явно ограничены. В этой связи представляют безусловный интерес работы, посвященные проблемам разноуровневой репрезентации воспринимаемой и опознаваемой информации. Как известно, фундаментальное допущение когнитивной психологии состоит в том, что «воспринимающий активизирует личностно-значимые структуры знания и генерирует некоторый тип личностной схемы, в терминах которой информация принимается, кодируется и сохраняется» (Т. Jkegami [309, с. 154]). Обсуждается вопрос о том, насколько эти личностные схемы уподобляются физическим свойствам внешнего мира. И если, скажем, применительно к пространственным характеристикам объектов допустимо обсуждать проблему их соответствия ментальным схемам (М. J. Sholl [325]), то в отношении цвета как феномена сугубо психического (так как длина волны не содержит в себе никаких первичных качеств «цветности») постановка вопроса о подобии психического мира физическому миру вовсе лишена основания.

Т. А. Ребеко поставила проблему выявления механизмов и закономерностей репрезентации цвета на представленческом уровне; другими словами, происходит ли опознание цвета в единицах, тождественных выделенным сенсорным параметрам, или нарушается изоморфность репрезентации цвета при переходе от сенсорного уровня к представленческому уровню. В нашей парадигме эта проблема звучит следующим образом: как содержательно соотносятся запоминание с опорой на функциональные механизмы и запоминание благодаря функциональным и операционным механизмам представленческого уровня. При постановке проблемы Т. А. Ребеко в качестве отправного пункта использовала точку зрения Ф.А. Блисдейл (F.A. Bleasdale [284]), согласно которой выделяются два принципиально различных механизма переработки информации: классификация и типизация. Механизм классификации работает с отдельными признаками как с изолированными; соответственно условия, способствующие когнитивной переработке отдельных признаков, приводят к лучшим результатам опознания. Конечный результат опознания сложного стимула может быть представлен как сумма опознаний по отдельным признакам.

Для описания работы механизма типизации «морфологическая» модель оказывается неправомерной: психическая репрезентация стимула не может быть описана как сумма репрезентаций по отдельным слагаемым: изменение несущественных (по конечному результату) признаков значительно искажает процесс опознания. Исследования показывают, что «тип» как амодальный концепт, результирующий совокупное впечатление, неадекватно вербализуется и осознается, легко разрушается при изменении контекста и при выполнении «аналитических» задач. Т. А. Ребеко исследовала структуру ментальной репрезентации цвета в задачах опознания с помощью эффекта запечатления [182]. Необходимо отметить, что в современной когнитивной психологии выделяются два подвида эффекта запечатления: смысловой и признаковый. Согласно некоторым исследованиям, семантическая связанность стимулов, подлежащих запечатлению, может не осознаваться [182]. Включенность в эффект запечатления сенсорного и понятийного уровней рельефно выражена в типологии Т. Блэкстон (Т. Blaxton [283]), которая предлагает разделить запечатление в зависимости от типа кодирования — по признаку или по концепту. Видимо, есть все основания рассматривать осознаваемые и неосознаваемые признаки, например, цвета как разные формы его ментальной репрезентации в соответствии с механизмами классификации и типизации. По результатам этих исследований уже невозможно рассматривать запоминание с опорой на функциональные механизмы как простой вид запоминания. Совершенно очевидно, что запоминание с опорой на функциональные механизмы представляет собой соотнесение перцепта с репрезентативной картиной мира личности через концепт. В качестве «инструментов» могут выступать оперативные единицы восприятия или неосознаваемые операционные механизмы мнемических способностей. Получается, что концепт (единица ментальной репрезентации), который запоминается или помогает этому процессу, может быть и модальным, и амодалъным.

В настоящее время большинство авторов соглашаются с этим положением. Например, в одной из статей [320] высказывается предположение о существовании двух систем репрезентации, которые функционируют параллельно. Одна система оперирует единицами, аналогичными перцептивным признакам объекта. Другая, пропозициональная, ответственна за переработку и сохранения информации, абстрагированной на основе текста. При ментальной репрезентации на модальном уровне сохраняется сходство с перцептивными признаками; на более высоком, концептуальном, уровне ментальная репрезентация является абстрактной и тесно связана с пропозициональной системой знания. Якоби и Брукс описывают ту же феноменологию в терминах «способа кодирования»: «data driven / conceptually driven». При доминировании первого способа кодирования лучше запоминаются и опознаются «поверхностные» характеристики стимула, а второго — общий смысл события. Большинство авторов соглашаются с тем положением, что правильнее говорить не о дихотомии этих двух способов кодирования, а об их континууме. Например, Талазли (Talasli) в экспериментах по симультанному опознанию двух рисунков (ландшафта) показал, что в опознании участвуют оба кода — аналогичный и препозиционный. По мнению автора, они представляют только крайние точки континуума: в зависимости от задачи изменяется степень доминирования того или иного кода [327]. Хок и др. (Hock et al.) сравнивали оценку локации отдельных точек и тех же точек, объединенных в паттерн. Было установлено, что при кодировании паттерна теряется отдельный элемент и оценка его локации становится менее точной [306].

Авторы сделали вывод о том, что при выполнении инструкции на запоминание отдельных элементов точнее фиксируется их месторасположение. Если же эти точки объединены в паттерн (посредством соединяющих их линий), то ухудшается оценка локации каждого элемента в отдельности, но возрастает точность опознания паттерна в целом [306]. Данные работы свидетельствуют о том, что знания, полученные различным способом (по разным инструкциям), влияют на выделение и запоминание структурных и вариативных деталей окружения. Структурные компоненты окружения выделяются главным образом при ненаправленном внимании, а вариативные — в случае направленного внимания.

Имеется множество работ, нацеленных на выявление индивидуальных различий в предпочтении того или иного способа кодирования. Например, на основе отчетов были выделены две группы испытуемых по степени развития способности к воображению и визуализации. Оказалось, что хорошие имажинаторы предпочитают способ кодирования «data driven», а плохие — «conceptually driven». Обнаружены индивидуальные различия в способности оперировать ментальными образами при выполнении разных когнитивных задач.

Активация амодального кода зависит не только от инструкции, но и от свойств стимула, подлежащего «когнитивной переработке». Наибольшее количество феноменов, демонстрирующих участие амодального кода (семантической памяти) в переработке текущей информации, получено в экспериментах, выполненных в парадигме запечатления [182].

Т. А. Ребеко осуществила исследование изменения иерархии перцептивных признаков в задачах опознания геометрических фигур и получила данные о том, что репрезентация бессмысленных геометрических фигур не сводится к сумме репрезентаций отдельных перцептивных признаков. Включение геометрической фигуры в разные семантические контексты (в осмысленные комбинации признаков получают дополнительный оттенок) приводит к тому, что искажается репрезентация всех признаков, а не только тех, к которым было адресовано семантическое запечатление.

При реконструкции структуры признаков, составляющих амо-дальный код, следует учитывать не только связи между признаками, которые участвуют в процессе опознания (т.е. присущи фигурам, оцениваемым как тождественные фигуре-модели), но и признаки, которые образуют «отвергаемые» фигуры [182]. Особого внимания заслуживает вывод, сделанный Т. А. Ребеко, о том, что активация (осознание, вербализация) признаков, конституирующих амодальный код, может привести к разрушению последнего и, как следствие — к ухудшению результатов опознания. Видимо, амодальный код действительно имеет соотносительную природу и разрушается, если изменяется относительный «вес» признаков, конституирующих его. Получается, что амодальный код представляет собой относительно неосознаваемое взаимодействие субъектных и субъективно-личностных характеристик запоминающего субъекта и признаков стимула. Причем особую роль, регулирующую, играет инструкция. Если строго придерживаться наших представлений о границах мнемических процессов с опорой на функциональные механизмы, то амодальный код — это явление предоперационных механизмов. Представляет безусловный интерес исследование всевозможных связей этой стадии репрезентации в процессе развития и функционирования амодального кода.

И в заключение анализа проблемы собственно психологических закономерностей проявления функциональных механизмов в разных мнемических процессах необходимо обратиться к результатам многолетних исследований Н.Н.Корж и сотрудников. По ее мнению, анализ особенностей функционирования памяти сенсорно-перцептивного уровня позволяет выделить закономерности, общие для всех уровней работы памяти (лучше запоминается то, что имеет индивидуальную значимость, личностный смысл [111,112]).

При наличии индивидуально-личностных особенностей, снижающих эффективность воспроизведения эталона по памяти, прошлый опыт оказывает решающее влияние на эффективность работы памяти, выступая в качестве компенсаторного механизма.

Приведенные выше результаты исследований неосознаваемых, непосредственных, кратковременных и непроизвольных мнемических процессов позволяют сделать выводы о свойствах функциональных механизмов мнемических способностей и закономерностей их проявления.

Итак, функциональная основа мнемических способностей характеризуется:

неосознаваемостью;

теснейшими связями с процессами и результатами перцептивной деятельности;

индивидуальной мерой выраженности;

пластичностью (результативной вариабельностью).

Закономерности проявления функциональных механизмов мне-мических способностей представляют собой разноуровневые тенденции. Функциональные механизмы в реальном мнемическом процессе разнопорядково взаимодействуют с операционными и регулирующими механизмами. При этом функциональные механизмы оказывают влияние на характер последующей обработки запоминаемого материала, а также непрерывно испытывают отрицательное и положительное влияние операционной и регулирующей сторон мнемических процессов, что отражается на эффективности мнемической деятельности. Исследования, выполненные в разных парадигмах, позволяют рассматривать наличие этих тенденций в качестве закономерностей объективного характера. Проявление объективных закономерностей приобретает субъектный характер. На результативность запоминания с опорой на функциональные механизмы неосознаваемо влияют следующие субъективные характеристики:

перцептивные способности испытуемого;

доминирующий когнитивный стиль или соотношение когнитивных стилей;

индивидуальный опыт;

особенности (характер) получения знаний субъектного и субъективно-личностного планов;

эмоциональное отношение к запоминаемому или воспроизводимому материалу;

особенности инструкции или самоинструкции (доля сознательного регулирования мнемического процесса).

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 |