Имя материала: Социолингвистика

Автор: Беликов Владимир Иванович

5.6. соотношение направлений и методов социолингвистических исследований

 

Рассмотренные выше методы сбора информации находят неодинаковое применение в различных направлениях социолингвистических исследований, о которых мы говорили в главе 4. Метод включенного наблюдения незаменим при решении многих задач микросоциолингвистики и, напротив, малоэффективен для достижения достоверных мак-росоциолингвистических результатов – здесь нельзя обойтись без массовых опросов. Наблюдение и анкетирование тяготеют к синхронической социолингвистике, анализ письменных источников – к диахронической. Однако в каком бы направлении ни работал социолингвист, он стремится по возможности совмещать различные методические приемы для достижения оптимального результата.

Исследователи, занимающиеся диахроническими проблемами, находятся в сложном положении: в идеале они могли бы опираться на комплекс разновременных социолингвистических работ, но диахронические исследования в социолингвистике начались относительно недавно и не всегда сопоставимы между собой. В связи с этим в социолингвистике продолжают преобладать синхронические исследования, т. е. изучение связей и зависимостей между актуальными, происходящими на наших глазах языковыми и социальными процессами. Поскольку именно на синхронном материале в основном развиваются и уточняются методические приемы исследования, главным образом о них и шла речь в предыдущих разделах этой главы.

Остановимся теперь на методических особенностях диахронической социолингвистики. К собственно диахроническим методам относятся сравнительные временные исследования. Социологи подразделяют их на панельные и трендовые.

При панельных (иначе: лонгитюдных) исследованиях с определенным временным интервалом изучаются одни и те же объекты; они дают наиболее точные данные о динамике процессов. Этот метод более приемлем для микросоциолингвистических работ, поскольку при временном разрыве гораздо проще работать с ограниченной генеральной совокупностью, чем повторно возвращаться к использовавшейся ранее выборке. Но в любом случае потенциальные испытуемые могут сменить местожительство, отказаться от повторных обследований или, при выборочном обследовании, утратить репрезентативность, поскольку на них воздействует само исследование.

Несколько большее применение в социолингвистике находят трендовые исследования, когда в двух разнесенных по времени обследованиях изучаются различные, но обладающие идентичными наборами социальных характеристик индивиды. Разделенные этапы панельных и трендо-вых исследований особой специфики не имеют.

Итак, методический арсенал диахронической социолингвистики ограничен по сравнению с таковым социолингвистики синхронической. Диахронисту не удается реально наблюдать за речевым поведением людей. Мы не можем слышать, что и как говорили наши предки, жившие в прошлом веке или еще раньше, а, скажем, метод устного интервью нельзя применить даже к информантам и более близкого к нынешнему дню времени.

Правда, с изобретением магнитофона, с развитием звукозаписывающей техники вообще появилась возможность разновременных наблюдений за речью одних и тех же носителей языка. Трудность таких наблюдений очевидна. Поскольку язык изменяется медленно, заметить те или иные перемены в нем можно лишь на достаточно значительных временных отрезках – не менее чем в два-три десятилетия (а для некоторых языковых изменений – например, в грамматике – и на гораздо больших). В условиях высокой социальной мобильности, которая характерна в XX в. для населения большинства стран, стабильное положение какой-либо группы говорящих на той или иной территории и в той или иной социальной иерархии на протяжении десятилетий – явление чрезвычайно редкое. И всё же (по крайней мере теоретически) диахроническая социолингвистика в состоянии получить путем наблюдения данные, характеризующие речь одних и тех же групп говорящих на разных этапах существования этих групп в структуре данного общества.

Более доступной непосредственному наблюдению является речь разных поколений людей, образующих то или иное языковое сообщество. Сравнение речи стариков и молодежи дает некоторое представление о движении системы языка во времени.

Метод сравнения данных, характеризующих использование одних и тех же языковых единиц разными поколениями того или иного языкового сообщества, издавна применяется в диалектологии. И опытом диалектологов не преминули воспользоваться социолингвисты. Например, в упомянутой выше работе У. Лабова централизация дифтонга /aw/ служит иллюстрацией при описании механизма языковых изменений. Наиболее пожилые его информанты 1961 г. относились к той же социальной группе, что и те, кто обследовался в ходе подготовки лингвистического атласа Новой Англии в 1933 г., но тогда средний показатель централизации дифтонга /aw/ составил 0,06, а в 1961 г. у самого "архаичного" 92-летнего информанта он был 0,1 [Лабов 1975а: 209]. В результате Лабов выявил не только межпоколенный фонетический сдвиг, но дал убедительное подтверждение фонетического изменения у отдельных индивидов за 30 лет. Это один из немногих примеров трендового исследования в социолингвистике. В Нью-Йорке ему пришлось довольствоваться синхронным межпоколенным исследованием, поскольку там, как он указывает, "информанты Атласа не подбирались достаточно систематически, чтобы эти данные можно было сопоставлять с нашими данными 1963 г." [Там же: 213].

В работах, посвященных вытеснению старомосковской произносительной нормы новыми фонетическими образцами, также сопоставляются данные, относящиеся к старшему поколению москвичей и к представителям более молодых поколений, на основании чего делаются выводы об изменениях в речевой реализации ряда фонем и фонемных сочетаний.

В обоих приведенных примерах речь идет о сравнительно небольших периодах времени – нескольких десятилетиях. Если же изучаются социально обусловленные изменения в языке на более протяженных по времени отрезках его эволюции, основным доступным методом становится анализ письменных источников. Этот испытанный путь, которым лингвистика следует от самых своих истоков до настоящего времени, привел к значительным результатам в области исторической грамматики и лексикологии. Но можно ли по письменным источникам установить, как говорили наши предки, как они произносили те или иные звуки и звукосочетания? Ведь давно и хорошо известно, что в таких языках, как русский, английский, французский, письмо далеко не всегда точно передает произносительную форму слова. Поэтому если и анализировать тексты прошлого с целью выяснить особенности отраженной в них устной речи, делать это надо с большой осторожностью, соблюдая определенные правила такого анализа.

Это и сделал в книге "История русского литературного произношения XVIII-XX вв." М. В. Панов (см. [Панов 1990]). Привлекаемые им для исследования тексты – стихи (а в стихах рифма и ритм – важные показатели произношения), драматические произведения, свидетельства современников о той или иной манере говорить, деловые и личные письма, бытовые записки и т. п. – изучены им на широком культурно-историческом и социальном фоне. Это позволило автору не только в деталях восстановить конкретную историю русского литературного произношения, вскрыв при этом и внутренние, собственно языковые, и внешние, социальные по своей природе причины эволюции фонетической системы, но и дать галерею фонетических портретов наиболее ярких по языковым их качествам деятелей культуры, политиков, писателей, артистов, ученых. В этой галерее портреты деятелей XVIII в. – например, Петра I или Ломоносова – так же выпуклы и осязаемы (по совокупности составляющих их фонетических черт), как и портреты наших современников, например А. А. Вознесенского или А. А. Реформатского. М. В. Панов доказал: и письменные источники могут быть надежным свидетельством изменений в устной, звучащей речи.

Изучая тексты прошлого с учетом тех социальных условий, в которых эти тексты создавались, исследователи пытаются восстановить картину ушедшей языковой жизни общества, реконструировать ее.

Метод реконструкции давно известен в сравнительно-историческом языкознании, в исследованиях по этимологии. В диахронической социолингвистике объектом его применения чаще всего становится функциональная парадигма языка, т. е. совокупность разных форм его существования на том или ином этапе эволюции. Изучая функциональную парадигму конкретного языка, исследователь принимает во внимание "1) информацию об исторической и культурно-исторической ситуации отдельного периода (внеязыковые данные); 2) суждения современников о языке своей эпохи (косвенные лингвистические данные); 3) совокупность имеющихся для данного периода письменных памятников, включая сведения о создании, назначении и реальном использовании разных типов текстов (прямые лингвистические данные в сочетании с косвенными)" [Семенюк 1985: 158].

Одновременно высказываются резонные соображения об ограниченных возможностях метода реконструкции: "Реконструкция функциональной парадигмы языка всегда является центральным звеном в характеристике языковой ситуации, которая в целом воссоздается в широком культурно-историческом контексте. При этом реконструировать, видимо, возможно лишь основные типы функциональных парадигм, представленных в разных исторических и социальных ситуациях: отдельные детали в соотношении разных функциональных страт и их развернутые структурные характеристики чаще всего остаются недоступными исследователю" [Там же: 168].

По отношению к такому состоянию языка и общества, которое не очень значительно отдалено от современного их состояния, эффективен метод сравнительного анализа разных синхронных срезов. Такой анализ позволяет выявить новшества, появившиеся в языке в ходе его развития, и тенденции языковых изменений, причинами которых могут быть как внутренние, так и внешние, социальные стимулы языковой эволюции. Условием наиболее успешного применения метода сопоставления синхронных срезов является наличие текстов на данном языке, относящихся к каждому из срезов, и соответствующих лингвистических описаний как самих текстов, так и языковых ситуаций, в которых они создавались.

Примером последовательного описания разных синхронных срезов, характеризующих состояние японского языка на разных этапах его эволюции в XX столетии, может служить проведенное японскими лингвистами массовое обследование говорящих по-японски в 1950 и 1971-1972 гг. При сопоставлении двух синхронных срезов в японских диалектах были обнаружены изменения в их фонологических и отчасти лексических системах (при относительной стабильности морфологии и акцентуации), а также сделан вывод об эволюции чистого диалекта к полудиалекту, в котором совмещены черты диалектной морфологии и акцентуации с литературной фонетикой и диалектно-литературной лексикой [Алпатов 1985: 87-88].

Итак, в методике и методологии исследования языка с позиций диахронической социолингвистики многое заимствуется из других направлений языкознания. Это, во-первых, означает органическую связь диахронической социолингвистики с прочими языковедческими дисциплинами, в первую очередь историческими, а во-вторых, свидетельствует о молодости этого направления науки: собственные методы и приемы исследования еще предстоит разработать.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 |