Имя материала: Социолингвистика

Автор: Беликов Владимир Иванович

Приложение

ЯЗЫКОВАЯ СИТУАЦИЯ И ЯЗЫКОВАЯ

ПОЛИТИКА В РОССИИ И СССР

 

1. Становление языковой ситуации в России

 

1.1. Начальный этап

 

Достоверных сведений о языковой ситуации в начальный период русской истории немного. Летопись сообщает о славянских племенах, живших "на пути из варяг в греки" в непосредственном соседстве с финнами и балтами. При этом если финны размещались на севере и востоке от восточных славян, то балты (голядь) в это время, по топонимическим данным, занимали территорию вплоть до р. Протвы на границе современных Московской и Калужской областей – т. е. территория обитания славян перекрывала территорию балтов. Характерно, что, по легенде, инициаторами призвания варяжских князей были ильменские словене вместе с финнами, и брат Рюрика Синеус поселился на Бело-озере среди финских племен, чуди и веси. Вскоре на исторической сцене появляются и другие финны – мещера и мурома. На средней и нижней Волге локализуются в это время тюрки – булгары и хазары; последним южная часть восточнославянских племен (северяне, поляне, радимичи) платила дань. По причерноморским степям тогда и позже постоянно проходят печенеги, торки, берендеи, половцы, частично оседая на южной периферии восточнославянской территории. В крупных городских поселениях среди купцов, пленников, добровольно переселявшихся из других стран ремесленников бывали представители самых разных этнических групп.

Какими языками обслуживались многочисленные межэтнические контакты? Если говорить о княжеском дворе, то в первое время он неминуемо должен был быть двуязычным: среди законных жен князя Владимира была норвежка по происхождению – Рогнеда-Рагнхильд (в замужестве она была переименована в Гориславу). Сам он перед вокняже-нием три года провел в Норвегии, откуда вернулся с варяжской дружиной, благодаря которой и захватил власть. Его сын Ярослав Мудрый был женат на Ингегерде Олафсдоттир, дочери шведского короля. Своего брата Святополка Окаянного Владимир сверг при помощи шведско-новгородской дружины. Для военных походов он регулярно набирал дружину то в Швеции, то в Норвегии.

С 60-х годов XI в. постоянное присутствие варяжских дружин прекращается, тесные династические связи с западом (теперь в основном с Польшей, Чехией, Венгрией) продолжаются, несмотря на предубеждение высших церковных иерархов против связей с "латинянами".

Впрочем, исполнять супружеские обязанности могут и монолингвы; также нет необходимости знать языки тех, с кем воюешь. Но всегда ли правители владели языком своих подданных? Вопрос не праздный, поскольку в Новгородских землях, в Ростовско-Суздальском, Муромском, Ярославском и других северо-восточных княжествах финское население в XI–XII вв., безусловно, преобладало. Процесс русификации рядовых граждан шел достаточно медленно и без особых конфликтов, если не считать сопротивления христианизации, но язычество было сильно еще и в славянском населении.

Очевидно, было достаточно распространено и знание языка тюрок, поскольку степняки постоянно оказывались союзниками русских князей в постоянных междоусобицах, брачные связи с ними у княжеской верхушки также носили регулярный характер.

Для большинства всё возрастающего (за счет славянизации финнов и отчасти балтов) населения восточнославянских княжеств родным языком служили древнерусские диалекты. В качестве письменных языков использовались два: древнерусский (с небольшими региональными различиями) и церковно-славянский (местная редакция старославянского языка, на которой региональные различия начинают сказываться позже и поначалу не очень значительно). Как показал Б. А. Успенский [Успенский 1987], эти языки с самого начала находились в диглоссном распределении.

 

1.2. Языковая ситуация в XIII–XVII вв.

 

XIII в. заложил основы языковой ситуации в Восточной Европе на последующие столетия. Владимиро-Суздаль-ская и Рязанская земли попадают в зависимость от Золотой Орды. Киев и другие южные княжества после разгрома их монгольскими войсками надолго утратили свое значение. Галицко-Волынские земли попадают в орбиту западного влияния, для Полоцка и Смоленска наиболее актуальными становятся взаимоотношения с Литвой, которой они позже и уступают. Новгородская республика надолго сосредоточивается на противостоянии Ливонскому ордену и шведам, а также на упрочении своего контроля среди финских народов на севере и северо-востоке; в конце XV в. Новгород подчиняется уже сильной тогда Москве.

Параллельно Москве усиливалось еще одно восточнославянское по языку государство – Великое княжество Литовское. Оно зародилось на территории современной Литвы в XII в. и первоначально охватывало балтийские племена литву, жмудь и, частично, ятвягов. Территория Литовского княжества расширялась за счет соседних восточнославянских княжеств, сильны были и династические связи с Рюриковичами. Языком княжеского двора стал древнерусский, на нем создавались все официальные документы; происходила и частичная языковая ассимиляция рядового сельского населения в районе столицы княжества – Вильны. Христианство Литва приняла в XIV в. в католическом варианте, после чего особенно интенсивными стали ее контакты с Польшей. Когда в 1386 г. литовский князь Ягайло был избран польским королем, земли княжества занимали весь запад восточнославянской территории от Полоцка и верховьев Волги на севере до Волыни и Северского Донца на юге.

К этому времени языковая ситуация в Великом княжестве Литовском была довольно сложна. Основная масса населения говорила на восточнославянских диалектах (складывавшихся в украинский и белорусский языки), в значительно меньшей степени на балтийских; пленные, а частично добровольно переселившиеся крымцы – караимы и татары – говорили на тюркских языках. В качестве литературного использовался регионально окрашенный древнерусский (часто он называется старобелорусским), но в дальнейшем этот язык уступил официальные функции польскому.

Языками религии были церковно-славянский у православных (позднее также у униатов), латынь у католиков, древнееврейский у караимов, арабский у татар. Эти языки (в первую очередь латынь) были и языками светской образованности. Западнорусский (старобелорусский) язык продолжает сохранять свое значение и в XVII в.; с 1583 г. он даже стал предметом изучения в Виленской иезуитской коллегии.

"В Слуцком списке Статута Великого княжества Литовского сохранились стихи ошмянского шляхтича Яна Казимира Пашкевича (1621), где есть такие строки:

 

Полска квитнет лациною,

Литва квитнет русчизною"

[Мечковская 1996: 107]

 

Сейм запрещает использование старобелорусского языка вне обиходной сферы лишь в 1696 г.

Не случайно восточнославянские первопечатники происходят из западных земель: Франциск Скорина родился в Полоцке, работал в Праге (здесь в 1517 г. была выпущена первая печатная церковно-славянская книга, "Псалтырь", затем "Библия руска") и Вильне (где вышла "Малая подорожная книжица"). Ивану Федорову, родившемуся в Польше (во Львове) и здесь же получившему образование, не удалось прижиться в Московском государстве и пришлось продолжать типографскую деятельность на Западе. К XVII в. типографское дело особенно широко распространяется на территории Украины. Крупнейшая типография существовала в Киево-Печерской лавре, где выпускалась не только духовная литература; здесь, например, в 1627 г. был выпущен "Лексiконъ славеноросскш и именъ тълковаше".

Белорусские земли всегда оставались в литовской части объединенного литовско-польского государства, а украинские территории позднее отошли к Польше (1569). Польское дворянство стало получать во владение местные земли, и ранее свободные украинские крестьяне попали в крепостную зависимость. В дальнейшем происходила полонизация высшего сословия не только на Украине, но и на белорусских и собственно литовских территориях, частично она затронула и другие сословия, включая крестьянство. Языковая близость между "московитами" и литвинами допускала свободное взаимопонимание; свободно владела восточнославянским языком полонизовавшаяся шляхта Литвы и, вероятно, значительная часть тех польских магнатов, что получали земли на востоке Речи Посполитой.

После не вполне удачных попыток польско-литовских правителей вывести своих православных подданных из-под юрисдикции Московского митрополита в 1596 г. вводится религиозная уния (официальное подчинение местного православного духовенства папе римскому). Центром борьбы с польской экспансией и насаждавшимся поляками католицизмом стало Запорожье, где жили казаки. Покорение украинцев в новых "польских" землях идет с переменным успехом; в результате постоянных военных стычек часть населения была вынуждена переселяться в пределы России, сначала в почти не заселенные прежде земли Слободской Украины (современные Харьковская, Сумская, Белгородская обл.), позднее на левый берег Днепра. Когда (уже в Петровские времена, в 1714 г.) Польша в очередной раз устанавливает контроль на Правобережной Украине, сельское население было здесь очень редким, и получившее земли польское дворянство приглашает колонистов с Запада. В это время на Украине впервые появляются польские и немецкие поселения.

В Московском государстве до покорения Казани мно-гонациональность остается незаметной, хотя в повседневном обиходе используется, естественно, не только русский язык. Несистематическую письменную фиксацию получает карельский язык (от XIII в. сохранилась новгородская берестяная грамота на карельском, есть и немногочисленные позднейшие записи); в ХГУ–XVTI вв. очень ограниченно создавалась богослужебная литература для коми на древне-пермском языке (оригинальная графика была изобретена миссионером св. Стефаном Пермским). С присоединением Казанского ханства языковая картина в России существенно изменяется: среди подданных Казани были не только татары, но и мордва, чуваши, черемисы (марийцы), вотяки (удмурты), башкиры. Все они находились под существенным языковым влиянием татар, а сами татары располагали вполне значительной по тем временам письменной традицией.

Казанские татары и их бывшие подданные медленно инкорпорируются в общегосударственную жизнь. Общение русских властей с местными жителями обычно идет через толмачей. Крестятся немногие и обычно лишь формально; достаточно упомянуть, что в отсутствии толмача при проведении предсмертной исповеди священникам предписывалось объясняться "через приличные к тому знаки" [Розенберг 1989: 37]. Хотя в Среднем Поволжье и Приуралье постоянно увеличивается русское население, для аборигенов региона татарский остается основным языком межэтнического общения вплоть до XX в.

Посольский приказ и в XVII в. имел переводчиков (письменных) и толмачей (устных) с татарского языка, но они использовались в первую очередь для общения с еще враждовавшими с Россией крымцами. (Отдельные переводчики имелись также для "турского" (турецкого), а толмачи также для ногайского и хивинского языков.)

После покорения Сибирского ханства восточными соседями России вплоть до Тихого океана оказались многочисленные небольшие этнические группы, не имевшие государственного устройства. В результате сразу же началась быстрая русская экспансия на восток. Первоначальной целью проникновения русских в Сибирь был сбор ясака, более серьезное хозяйственное освоение началось позднее. Однако для закрепления территорий за собой русские строили укрепленные остроги, позднее ставшие городами. Эти остроги отмечали два направления русской экспансии. На юге возникли Тюмень (1585), Тобольск (1587), Томск (1604), Кузнецк (1618), Красноярск (1628), Чита и Нерчинск (1653); на севере – Березово (1592), Обдорск (Салехард) (1595), Туруханск (1607), Якутск (1632), Охотск (1647).

Параллельно идет строительство крепостей по южной границе новых владений на Урале и в Сибири. В начале XVII в. здесь появляются калмыки – последний народ, в массовом количестве прокочевавший по евразийской степи. Калмыки впервые вступили в контакт с русскими, пройдя из восточной Монголии через земли современного Казахстана. В 1608 г. они направили посольство в Москву и, получив разрешение продвигаться на запад вдоль южных русских рубежей Сибири, к середине XVII в. оказались в междуречье Нижней Волги и Дона. В 1664 г. здесь было образовано кочевое Калмыцкое ханство под покровительством России. (Значительная часть калмыков позднее мигрировала обратно в Синьцзян и Монголию.) Калмыки были ламаистами и пользовались старописьменным монгольским языком.

Таким образом, менее чем через столетие после покорения Поволжья и Приуралья и задолго до "прорубания окна в Европу" не имевшая выхода ни к Балтике, ни к Черному морю Россия оказалась на Тихом океане.

Русские вступили в тесный контакт с народами Северной Азии, в той или иной степени осваивая их языки. Из "инородцев'' лишь немногие и в незначительной степени овладевают русским, в первую очередь "князьцы", которым приходится контактировать со сборщиками ясака. В качестве толмачей чаще всего используются тунгусы, вероятно, в силу их максимального распространения на просторах Сибири – от Енисея до Охотского моря. Немногочисленные русские, навсегда осевшие в Сибири (семейские Забайкалья, рускоустьинцы в низовьях Индигирки, камчадалы и др.), в антропологическом отношении смешиваются с аборигенами, но языком результирующей популяции почти всегда остается русский, испытавший лишь лексическое и фонетическое влияние местных языков. Единственным исключением стало возникновение долган – народности, в формировании которой (в XVIII – начале XIX в.) наряду с отдельными родами тунгусов, якутов, ненцев, энцев принимали участие русские "затундренные крестьяне". Основой долганского языка стал якутский. Впрочем, умение сахала-рипгь ('говорить по-якутски', от якутского мн. числа саха-лар 'якуты') было широко распространено среди русских Восточной Сибири.

По более поздним косвенным свидетельствам можно заключить, что русский язык среди аборигенного населения Сибири повсеместно был распространен в пиджинизиро-ванной форме. В отдельных районах разновидности такого пиджина дожили до наших дней.

Любопытный контактный язык сложился во времена освоения Русской Америки – так называемый медновский диалект алеутского языка, целиком заимствовавший русское глагольное словоизменение, сохранив именную систему, словарь и фонетику.

 

1.3. Языковая ситуация в XVIII – начале XIX в.

 

При Петре I в начале XVIII в. к России присоединяются Ижорская земля (Ингерманландия), на территории которой основывается новая столица Российской империи, а также часть Карелии с Выборгом, Эстляндия, Лифляндия.

На Левобережной Украине, имевшей значительную автономию после ее "воссоединения" с Россией в 1654 г., при Екатерине Великой начинает действовать общеимперское законодательство. Была ликвидирована самостоятельность запорожского казачества, сами казаки переселялись на новые земли, в частности в Приазовье, а позднее на Кубань, где в 1860 г. было образовано Кубанское* казачье войско. Таким образом, в Предкавказье оказался большой массив населения, говорящего по-украински.

Во время трех разделов Польши (1772, 1793, 1795) в состав России постепенно включаются все белорусские и большая часть украинских и литовских земель (Галиция по первому разделу оказывается в Австро-Венгрии), Латгалия и Курляндия.

По итогам нескольких войн с Турцией к России отходят северное побережье Черного моря и Крымское ханство, за ней окончательно закрепляется значительная часть Предкавказья. Исключая южный берег Крыма, эти земли, как и давно оказавшиеся в составе России Среднее Поволжье и юг Западной Сибири, почти не имели оседлого населения и осваивались во многом за счет иммигрантов.

В самом начале XIX в., с присоединением Финляндии (1809), Бессарабии (1812), собственно Польши (1815), надолго стабилизируется западная граница. На юге в российское подданство вступает Восточная Грузия; в результате серии войн с Ираном и Турцией в состав России входят значительные районы Закавказья; идет медленное покорение Северного Кавказа (завершившееся лишь в 1862 г.).

Продолжается российская экспансия в Азии. В российское подданство вступают казахи и киргизы, присоединяется Кокандское ханство (1865), русский протекторат признают Бухара (1868) и Хива (1873); к 1885 г. завершается завоевание Туркмении. Южная граница российских владений в Средней Азии окончательно устанавливается по договору с Великобританией в 1895.

В ходе Опиумной войны западных держав с Китаем Россия получает от него "в знак вечной дружбы" редконаселенные земли по левому берегу Амура (1858) и Приморье (1860). В 1875 г. к России присоединяется Сахалин, до этого находившийся некоторое время в совместном владении с Японией. Наконец, в 1914 г. устанавливается протекторат над Урянхайским краем.

* * *

В доимперский период в русском государстве меняется этническая ситуация, но на характере языковой ситуации это почти не отражается: на окраинах государства в качестве средства повседневного обиходного общения используются местные языки, в значительной мере их выучивают и русские поселенцы. Языковая ассимиляция идет очень медленно. Государство в языковые проблемы не вмешивается. Русское население пользуется диалектами, в центре складывается общеразговорное койне, которое служит основой начинающей появляться светской литературы. На той же базе функционирует стилистически развивающийся деловой язык. Духовная литература создается на церковно-славянском, на этом же языке ведется богослужение (в том числе и среди крещеных инородцев). В отношении церковно-славянского можно говорить о довольно жестком соблюдении нормы.

Впрочем, местные агиографические памятники нередко создавались с использованием разговорного (или чрезвычайно близкого ему) языка. При последующем редактировании текст эволюционировал в сторону церковно-славянского, что производит на современного читателя впечатление "удревнения" языка. Это прекрасно показал Б. А. Ларин на примере "Жития Михаила Клопского", первая редакция которого, написанная в конце XV в., выглядит куда как современнее последующих; ср. такую трансформацию [Ларин 1977: 167]:

ред.: Чему, сынько, имени своего нам не скажешь?

ред.: Сынок, о чем нам имени своего не кажешь, колика с нами

во обители живуще?

3ред.: По что, чадо, имени своего не повеси?

 

Начиная с Петровских времен в Российской империи появляется все больше подданных, говорящих на языках, имеющих значительную литературную традицию и высокий престиж. Социальная верхушка общества становится многоязычной. Поначалу основным иностранным языком был немецкий в разных его вариантах, а также голландский; но постепенно наряду с немецким выделяется французский, становясь с конца XVIII в. для значительной части образованного общества по существу родным. Роль немецкого также сохраняется. В XVIII в. это основной язык естественно-научных и, отчасти, гуманитарных исследований в России, что не удивительно, поскольку Академия наук поначалу формировалась из немцев (по западноевропейской традиции в качестве языка науки использовалась и латынь). К началу XIX в. знание европейских языков проникает и в средние дворянские слои.

 

2. Этническая и языковая политика Российской

     империи

 

2.1. Язык и религия. Языковая политика в области

        образования

 

О целенаправленной языковой политике в отношении национальных меньшинств можно говорить лишь с Петровских времен. В Эстляндии и Лифляндии Петр сохранил существовавшее ранее законодательство, привилегии городов и дворянства. Социолингвистическим следствием было сохранение использования немецкого языка во всех административных сферах, в судопроизводстве, образовании; с присоединением герцогства Курляндского (бывшего ранее польским протекторатом) там распространилась аналогичная практика.

Немецкий язык фактически оставался официальным языком Прибалтики и в первой половине XIX в. Практические нужды привели к появлению с конца XVIII в. учебных пособий по русскому языку для немцев, но обязательным предметом школьного обучения русский язык становится лишь в 1820 г., причем основное внимание уделяется обучению понимания русского письменного текста: согласно требованиям инструкции 1834 г., выпускник гимназии должен был проявлять лишь "отчасти умение говорить" по-русски [Судакова 1972: И]. Местные языки не получали никакого развития, их употребление в школах категорически запрещалось, на провинившихся детей накладывали денежный штраф (по копейке за слово), на шею вешали дощечку с "позорящей" надписью lettish gesprochen 'говорил по-латышски' [Там же: 10]. Немецким остается и высшее образование, требование сдачи письменного экзамена по русскому языку для желающих поступить в Дерптский университет появляется лишь в 1845 г. Русский чиновник, служивший в Риге, был поражен атмосферой "ненависти и презрения под оболочкою преданности и льстивых заявлений", существовавшей по отношению ко всему русскому; Николай I реагировал на это положение вполне спокойно, заявив, что следует "любовью и кротостью привлечь к себе немцев" [Национальная... 1997: 54].

Меньше повезло аборигенам Ингерманландии, где среди местных жителей не было дворян, и редкое сельское население в дальнейшем часто оказывалось в окружении русских переселенцев. Собственно финны хотя и стали позже двуязычными, но благодаря развитию в Финляндии литературного языка имели несравненно больше возможностей для поддержания своей языковой идентичности, чем аборигены южного побережья Финского залива - водь и ижора; вплоть до 1930-х годов никаких попыток письменного развития их языков не предпринималось.

По отношению к "неразвитым" народам остальных территорий империи Петр и его наследники поначалу проявляют лишь любопытство в духе кунсткамеры, устраивая, например, карнавалы из одетых в национальные костюмы представителей каждого инородческого "племени" или умиляясь языку "малороссов". Первым, кто выказал подлинный интерес к языкам своих подданных, была Екатерина Великая, повелевшая П. С. Палласу собрать материал по всем языкам и наречиям.

Политика признания официального статуса за престижными европейскими языками продолжается и в XIX в. В ходе присоединения Великого княжества Финляндского Александр I "признал за благо" "утвердить и удостоверить религию, коренные законы, права и преимущества, коими каждое состояние сего княжества в особенности и все подданные <...> доселе пользовались" [Национальная... 1997: 72]; он даже увеличил территорию княжества за счет земель, отошедших к России в XVIII в. В автономной Финляндии сохранились шведские законы; имелись собственный законодательный орган (Сейм) и правительство (Сенат). Позднее была введена даже особая денежная единица (1860) и образованы местные войска (1878), подчинявшиеся не военному министру, а генерал-губернатору. Правом на государственную службу в Финляндии до 1912 г. пользовались только выпускники местных учебных заведений. Все официальные функции долго выполнял лишь шведский язык. Интерес к русскому языку здесь был невелик, но пособия по его изучению начинают издаваться и для шведов (с 1814г.), и для финнов (с 1833 г.).

Польша в составе России получила почти столь же широкие права автономии. Польский язык сохранил практически все свои функции. Он широко использовался в сфере образования, это был единственный язык не только школы, но и Варшавского университета (в богословии, естественно, нимало не ограничивалось использование латыни). По-польски велось преподавание и в Виленском университете до закрытия его после восстания 1830–1831 гг. (Вильна была основным центром польской культуры в России до присоединения собственно Польши; литовский язык как язык образования тогда не использовался.) После восстания в Польше местные учебные заведения перешли в подчинение Министерству народного просвещения и вводилось обязательное обучение русскому языку. Вне Царства Польского преподавание польского языка и издание литературы на нем запрещается; в противовес ему с 1833 г. было разрешено преподавание литовского. В белорусских землях со времени их присоединения функционировали русские школы, как государственные, так и церковные, но до ликвидации церковной унии и запрета на деятельность иезуитского и других монашеских орденов (1839) преобладали католические (орденские) и униатские школы, где обучение шло по-польски.

К середине XIX в. появляется определенное число перешедших в православие латышей и эстонцев. Для них с 1850 г. в каждом приходе учреждались школы, где наряду с родными языками учат русскому и церковно-славянскому, но официальное требование свободного владения русским языком появляется только в 1870 г.

В отношении народов Кавказа языковая политика имела иной характер. Еще до вхождения в состав Российской империи появлялись первые учебники русского языка для грузин (СПб., 1737; Моздок, 1797) и армян (СПб., 1788; Астрахань, 1815), создававшиеся самими кавказцами. Вскоре после присоединения Грузии было организовано Тифлисское благородное училище (1802). Обучение здесь шло на русском языке, армянский, грузинский и азербайджанский (называвшийся тогда татарским) преподавались как предметы; изучение языков Кавказа было обязательным и для русских учащихся. В 1830 г. Тифлисское благородное училище было преобразовано в гимназию с русским языком обучения, где в первом–втором классах допускалось использование местных языков при работе с неуспевающими. Начала создаваться сеть уездных и приходских училищ (к 1848 г. в Закавказье уездных училищ было 21, приходских – 10). По положениям 1835 и 1848 гг. в двух начальных классах уездных училищ обучение велось на местных языках (армянском, грузинском, азербайджанском), русский же преподавался как предмет, а с третьего класса становился языком обучения, но местные языки продолжали изучаться [Судакова 1972: 74].

С появлением учебных пособий на северокавказских языках (адыгейский – 1853 г., кабардинский – 1865 г.) они стали применяться в Ставропольской, Екатеринодарской, Новочеркасской, Ейской гимназиях. Для воспитанников, содержавшихся за счет казны и Кавказского линейного казачьего войска (включая русских), изучение местных языков было обязательным [Зекох 1979: 160].

Русская администрация не препятствовала официальному использованию языков Кавказа на местном уровне; канцелярия кавказского наместника была укомплектована штатом переводчиков. Наряду с государственными школами, находившимися в ведении Министерства народного просвещения, существовали школы при православных грузинских церквах и монастырях. Армяно-григорианская церковь также сохраняла руководство армянскими школами; во многих церковных школах русский язык преподавался как предмет. В мусульманских районах также функционировали религиозные школы, но здесь основная направленность была на изучение арабского языка и Корана.

В остальных регионах России в XVIII – первой половине XIX в. складывалась достаточно однотипная ситуация: государство мало и лишь от случая к случаю интересуется функционированием языков инородцев и их просвещением. Официальное общение везде ведется на русском языке, при необходимости прибегают к услугам переводчиков. В тех случаях, когда количество потенциальных переводчиков считалось недостаточным, открывались специальные школы: в Иркутске в 1725 г. – Мунгальская школа, где готовили переводчиков с монгольского из числа бурят и русских, в Астрахани в 1802 г. – Калмыцкое начальное училище, куда принимали только русских мальчиков.

Мусульманское и ламаистское духовенство поддерживало минимальный уровень грамотности среди своих приверженцев, а православная церковь не очень успешно пыталась заниматься их христианизацией, в том числе и через школу. В Поволжье и Приуралье функционирует все больше "новокрещенских" школ для мордвы, марийцев, чувашей, удмуртов, башкир, татар. К 1741–1764 гг. относятся первые малоуспешные попытки введения миссионерских школ для калмыков. В отношении инородческого населения Синод в 1804 г. предписывал "в школах и церквах наставление производить на их природном языке дотоле, доколе все их прихожане от мала до велика разуметь будут совершенно российский язык" [цит. по: Судакова 1972: 90]. В 1830 г. повторяется предписание учреждать школы, обучать грамоте, молитвам и начаткам вероучения на родном языке, но недостаток в кадрах и убогая методика обучения не позволяли достичь желаемого.

В Казани организуется инородческая семинария. В государственных начальных школах и открывшейся в 1758 г. Казанской гимназии преподавание ведется исключительно по-русски; ее посещают и немногочисленные иноверцы (татары, башкиры, калмыки, буряты и др.). Правительство проявляет заинтересованность в привлечении их на государственную службу, и в открывшемся в 1824 г. Оренбургском кадетском корпусе организуется Азиатское отделение.

В Сибири и у государства, и у церкви дела идут менее успешно. В Бурятии, например, в противовес ламаистскому образованию в первой половине XIX в. были организованы государственные и миссионерские школы, но из 11 открытых ранее школ к началу 1860-х сохраняются лишь 4.

Попытки просвещения сибирских язычников оказываются совсем плачевными. Миссионерские школы для народов Севера открывались в Тобольске (1702), Мезени (1788), Туруханске (1803) и многих других местах; детей в них отбирали насильно, они бежали в родные места, болели и умирали. На Камчатке, например, в середине XVIII в. было открыто 14 школ, к 1783 г. не осталось ни одной. До конца XIX в. картина принципиально не изменяется.

Вполне успешным, но очень небольшим по объему православное просвещение оказывалось лишь в среде давно принявших христианство карел и вепсов, в меньшей степени – среди зырян и пермяков. Дело в том, что обучение велось на русском языке, а знание его у пермских народов было еще недостаточно распространено.

 

2.2. Русификация как основное направление языковой

 политики русского государства во второй

 половине XIX в.

 

При Александре II национальная и языковая политика в Европейской России все более меняется в сторону русификации.

После польского восстания 1863 г. все официальные функции в Царстве Польском принадлежат русскому языку. В местных средних учебных заведениях с 1866 г. обязательным становится изучение на русском языке истории, географии и русской словесности; еще через шесть лет всё светское образование переводится на русские программы. С 1871 г. обязательное изучение русского вводится во всех начальных школах Польши и Прибалтики, в том числе и церковных – католических и лютеранских. В 1873 г. издается распоряжение о запрете говорить по-польски в гимназиях [Судакова 1972: 156]. В Польше идет переход на русский как единственный язык обучения сразу после усвоения двуязычного польско-русского букваря.

В административном отношении Царства Польского более не существует, польские территории объединяются в Варшавское генерал-губернаторство, а сам регион все чаще именуется Привислинским краем. В 1912 г. Польша несет и "материальные" потери: из восточной части Люблинской губернии выделяется Холмская губерния, которая выводится из-под юрисдикции Варшавского генерал-губернатора. Не исключено, что косвенными "виновниками" последнего преобразования оказались лингвисты; по крайней мере, западная граница новой губернии практически повторяет границу распространения "малорусского наречия русского языка", как она была определена работавшей в начале века Московской диалектологической комиссией [Опыт... 1915].

Жестокому преследованию подвергается украинофиль-ство, распространявшееся в среде демократической интеллигенции с 1840-х годов. Перенос центров украинского движения в Галицию, где в Лембергском (Львовском) университете была открыта кафедра украинского языка и литературы, привел к ужесточению запретов. В 1863 г. министр внутренних дел П. А. Валуев выпустил циркуляр, разрешавший печатать на украинском языке только беллетристику, публикация книг учебного и научно-популярного содержания была приостановлена. Запрет мотивировался тем, что "большинство малороссиян весьма основательно доказывают, что малороссийского языка не было, нет и быть не может" и что "украинское движение вызывают в своих интересах поляки" [БСЭ. 1-е изд. Т. 55: 904]. Запрету подверглись и религиозные издания, поскольку правительство опасалось униатской пропаганды (уния была упразднена относительно недавно, в 1839 г.).

По сходным причинам в 1860-е годы прекращается использование литовского литературного языка, но запрет вводится не на сам язык, а на латиницу. Государство даже субсидирует литовские издания русской графикой, но католики-литовцы видят в этом попытку навязать православие, и выпущенные книги не расходятся: как признавал в 1896 г. ковенский губернатор, "масса отпечатанных на казенные средства литовских книг лежит на складе" [Левин 1930: 5]. Издания на латинице, естественно, продолжают выходить в Малой Литве (Восточной Пруссии), а к концу XIX в. и в иммигрантской среде в США; таможне и местным властям в России вменяется в обязанность уничтожать их. Запрет на ввоз сохранялся до 1904 г., когда литовские книги и периодика на латинице начинают легально издаваться в самой России.

Запреты распространяются и на белорусскую печать, естественно, на печать латиницей – иной белорусской печати в то время не было. Западнорусский (старобелорусский) литературный язык после запрета его в Речи Поспо-литой в конце XVII в. прекратил свое существование. Народные массы Белоруссии зачастую не имели выраженного этнического самосознания даже и в начале XX в., а многочисленные крестьянские диалекты образованной частью населения России воспринимались как диалекты русского.

Тем не менее в первой половине XIX в. в зачаточном состоянии белорусская литература существовала. Тут необходимо небольшое отступление, чтобы читатель имел ясное понятие, что представляла из себя белорусская литература к 1863 г. С одной стороны, к этому времени были созданы два анонимных сатирических поэтических текста: "Энеида навыворот" и "Тарас на Парнасе". В первом из них в древнегреческом антураже предстает политическая история России конца XVIII – начала XIX в., а во второй – литературная борьба 1820–1830-х годов. Обе поэмы безусловно утратили свою актуальность и, возможно, уже тогда функционировали как фольклор. С другой стороны, вышли семь номеров агитационной газеты "Muzyckaja prauda" (1862–1863), пытавшейся возбудить накануне польского восстания антирусские настроения в крестьянских массах (газета готовилась активными деятелями восстания – К. Калиновским, Ф. Ро-жанским, В. Врублевским). Впрочем, "Muzyckaja prauda", как и антирусские песни Рожанского на белорусском языке, были малоуспешны, поскольку крестьяне Белоруссии того времени ощущали не столько абстрактный гнет российского государя, сколько вполне реальный гнет помещиков-поляков.

Валуевым, а позднее и лично Александром II, запрещалась литература второго рода, поскольку попыток печатать неполитизированные тексты типа "Тараса на Парнасе" к тому времени никто не предпринимал.

В 1876 г. Александр II, находясь на отдыхе в Эмсе, подписывает "Эмский указ" – негласное постановление, подтверждавшее запрет на белорусский язык и литовскую латиницу. Вводился запрет на публичное употребление со сцены украинского языка; по особому разрешению печатать по-украински можно было только исторические памятники и художественную литературу. Возникший вскоре журнал "Киевская старина", многие статьи которого, по свидетельству советских библиографов, "были проникнуты националистическими тенденциями" [Русская... 1959: 641], издавал украинскую прозу, драматургию, поэзию, в том числе и га-лицийских эмигрантов.

В 1867 г. на Кавказе местные языки перестали быть обязательным предметом для русских, изучение же русского языка, напротив, вводится во все учебные заведения в обязательном порядке с первого года обучения. С 1876 г. это правило распространяется и на школы, не подведомственные Кавказскому учебному округу (а их было три четверти). Историю и географию, если они входили в программу, следовало преподавать только на русском языке. В связи с административной реформой на Кавказе в 1883 г. в задачи новой власти включалось "обрусение туземцев", а школа была признана "лучшим тому орудием" [Национальная... 1997: 97]. В 1885 г. временно были запрещены армянские церковно-приходские школы вне церквей и монастырей (всего в 350 армянских церковно-приходских школах было тогда около 20 тыс. учащихся); изучение истории и географии Армении было предложено заменить в них на преподаваемые по-русски российскую историю и географию. Аналогичные запреты повторялись и позже, в 1895 и 1903 гг.

В Бессарабии с 1873 г. запрещается преподавание молдавского языка. Прежде государственные школы работали здесь по общероссийской программе, но в начальной школе факультативно преподавалась и молдавская грамота. Среди церковно-приходских школ были и такие, где преподавание шло только по-молдавски. С 1840-х годов молдавский язык как предмет разрешалось изучать в кишиневской гимназии и уездных училищах.

Александр III распространяет политику русификации на Прибалтику. При его предшественнике здесь можно было говорить лишь о стремлении потеснить немецкий за счет усиления роли латышского и эстонского: в волостных лютеранских школах по уставу 1874 г. преподавание первые два года велось только на них; лишь на третьем году обучения добавлялись русский и немецкий, но на их изучение отводилось по два часа в неделю. "Русский и немецкий языки <...> суть предметы необязательные для волостной школы. Названные языки могут в ней преподаваться, но однако в том случае, если в изучении их явится потребность" – говорилось в новом уставе [Судакова 1972: 102]. Реально в минимальном объеме преподавался немецкий, но вскоре была осознана и потребность в русском языке. С 1885 г. делопроизводство в присутственных местах ведется здесь на русском языке, в 1887–1893 гг. осуществляется переход к преподаванию на нем всех школьных дисциплин не только в государственных, но и в частных учебных заведениях. Дерпту возвращается его старинное русское имя – Юрьев, и в местном университете идет довольно быстрая русификация; с 1893 г. "Ученые записки Юрьевского университета" выпускаются только по-русски.

Еще раньше, с 1870-х годов, начинается поэтапная отмена автономного управления немецких колонистов в Поволжье и Новороссии; в 1871 г. была упразднена Контора опекунства иностранных поселенцев в Саратове, учрежденная еще Екатериной в 1766 г., с 1874 г. колонистов привлекают к воинской повинности. Русский язык вводится как обязательный предмет изучения в немецкоязычных лютеранских школах колонистов.

В Финляндии генерал-губернатор Ф. Л. Гейден в 1883г. предпринял попытку приравнять правовое положение финского языка к шведскому, но натолкнулся на сопротивление местного Сената, сославшегося на шведский закон 1734 г., запрещавший в Швеции применение "чужих языков". На это Александр III, великий князь финляндский, своим указом уравнял в правах финский и шведский в судах первой инстанции, но на большее не пошел. Кратковременный (до 1904 г.) перевод делопроизводства в финляндском Сенате на русский язык произошел уже при Николае II, в 1899 г.

Между тем ситуация с обучением поволжских и сибирских "инородцев" на родном языке во второй половине XIX в. даже несколько улучшается, и связано это с трудами Н. И. Ильминского, основавшего Казанскую крещено-татарскую школу (1863), выпустившую за 50 лет более 6 тыс. человек, в том числе около 900 учителей. Первоначальное обучение велось на родных языках, позже переходили на русский. Хотя школа ставила своей задачей христианизацию, содержание учебников, составленных самим Ильмин-ским, было достаточно светским: на продвинутой стадии обучения давались параллельные тексты "географического характера: о разных странах и народах, о животных, о великих путешественниках <...> о паровозе <...> об оспопрививании и его пользе" [Судакова 1972: 216].

Первые успехи Ильминского в сопоставлении с плачевным положением в других школах Казанского учебного округа вызвали оживленную полемику. В результате в 1870 г. Министерство народного просвещения приняло "Правила и меры к образованию инородцев", согласно которым для инородцев "весьма мало обруселых" вводятся школы с первоначальным обучением на родном языке; все учителя должны были свободно владеть им. Учреждалась Казанская инородческая учительская семинария с трехлетним курсом обучения на 240 студентов (120 русских и 120 инородцев), она готовила педагогические кадры для татарских, мордовских, марийских, чувашских и удмуртских школ. По тому же постановлению при всех школах открывались в обязательном порядке смены для девочек; в мектебах и медресе изучение русского языка становилось обязательным [Там же: 208-211].

Реально это постановление выполняется далеко не везде: с одной стороны, часть мусульманских учебных заведений так и не вводит преподавание русского языка, с другой стороны, для многих инородцев продолжают существовать малоэффективные русские школы. Калмыки, например, получают возможность изучать в государственных школах родной язык (на русской графической основе) лишь с 1892 r.

За пределами Поволжья с деятельностью Н. И. Ильминского связано коренное улучшение педагогической работы Алтайской духовной миссии (он был соавтором первой грамматики алтайского языка), под его влиянием сформировались взгляды казахского просветителя И. Алтынсарина, открывшего первые национальные школы; система Ильминского послужила основой педагогической концепции русско-туземных школ для мусульманских народов в целом, на ней же основывались первые шаги в просвещении многих малых народов.

В мусульманской среде с 1880-х годов распространяются так называемые новометодные школы, где давалось светское образование на родном языке, преподавался русский язык и ряд предметов на нем. Инициатором их создания как у себя на родине в Крыму, так и в Средней Азии был И. Гаспринский. К концу века работают сотни русско-азербайджанских, русско-татарских, русско-башкирских, русско-казахских и других школ, но большинство мусульман осваивают грамоту на родном языке, а русский язык изучают в религиозных школах.

В 1870-х годах обучение русскому языку начинается в среднеазиатских владениях. Генерал-губернатор Туркестанского края генерал К. П. Кауфман признавал "необходимым в политических интересах нашего господства в Средней Азии вызвать кочевое население оной к самостоятельной жизни и к возможному ассимилированию с Россией, чему немало способствовало бы введение между ними русской письменности" [Левин 1930: 9]. Впрочем, действовал он достаточно осторожно: учебные издания печатались на местных языках параллельно с их транскрипцией русскими буквами. Вводилось и обучение русскому языку, но первые пособия оказались очень невысокого качества и цели своей не достигали. Неким ротмистром М. А. Терентьевым по-военному быстро были выпущены пособие для обучения русскому языку в Средней Азии и руководства для учителей, признанные крайне неудачными. Сразу за обучением буквам на анекдотичных текстах ("Ужи и ежи реже у ржи. Жуй, рыжая рожа, и реж [sic!] жир") давались не всегда понятные и русским детям басни Крылова [Судакова 1972: 241]. Положение с обучением русскому языку выправлялось медленно, и в начале XX в. охват местного населения русско-туземными школами был крайне низок: так, в Сыр-Дарьинской области в 1912 г. их посещало 3033 местных ребенка из 150 110 (при том, что среди 10 769 русских детей обучались 10 230) [Левин 1930: 13].

Разумеется, уровень просвещения "инородцев" как в общеобразовательном смысле, так (в одноязычных местностях) и по части обучения русскому языку был крайне убогим. Представление о том, что скрывалось за грамотностью по-русски, можно получить из пьесы "Шондi петiгöн дзо-ридз косьмис" ("Цветок завял на восходе солнца", 1919) коми-зырянского писателя В. Савина, один из героев которой пишет письмо брату:

Ещö уведомляю вам, лошадь Воронко умер и мы купили другой лошадь – Рыжко, очень ярой. Осип чож монастырö жыл да тоже лошадь затоптал сарство небеснöй <...> Ещö уведомляю вам што меня ущитель Митрöпан Никандрöвич за што я писал сквернöй слово на его толстой бруко, выключал из школа да ладнö мать понес ему масло и клюква да принимал обратно.

 

Пока ничего не говорилось о таком важном этническом компоненте Российского государства, как евреи. В небольшом количестве они всегда жили в Киевской и Московской Руси (еще в древнем Киеве один из кварталов назывался Жидове), но значимость для языковой ситуации их присутствие представляет лишь с XVIII в. Разговорным языком российских евреев был идиш, языком религии – древнееврейский; позднее он стал применяться и как язык светской литературы. Евреи жили дисперсно (в основном в городах и местечках, хотя были и земледельческие поселения) в Польше, на Украине, в Белоруссии, Литве, в меньшей степени в Курляндии и Лифляндии. Практически сразу после присоединения к Российской империи земель со значительной долей еврейского населения, с 1791 г., вводятся ограничения на территорию их проживания, позднее получившие наименование черты оседлости.

В России евреи сохранили внутреннее самоуправление в пределах общин, включая и организацию религиозных школ, где обязательным было, естественно, изучение древнееврейского. Формального обучения языкам окружающего населения не проводилось, но фактически всё мужское население и значительная часть женского в той или иной степени владели славянскими языками, включая польский. Находясь под юрисдикцией государства, евреи в определенных случаях вынуждены были пользоваться и официальным языком.

«Присяга, которую принимали евреи при даче показаний и в других случаях, отличалась от той, которую принимали христиане. В Киевском архиве был найден текст присяги, которую произносили перед кагалом: "Я <...> присягаю пану Богу живому, который сотворил небо и землю <...> и наш закон жыдовский, на том <...>. На чом, яко справедливе прысягаю, так ми пан Боже допомози. А если бым несправедливо присегал, теде нехай мене Адонай заби-ет до души, теле, жоне, детьках и местности моей и нехай не прихожу на лоно Абрамово, алы нехай мене вси злые ды-хове на веки вечные возьмут"» [Хонигсман, Найман 1992: 106]. Трудно сказать, кому принадлежит авторство такой редакции присяги, однако очевидно, что она произносилась в этом виде не для кагала (руководство еврейской общины скорее устроил бы текст на древнееврейском), а для присутствовавшего официального представителя властей. Факт письменной фиксации этой присяги демонстрирует, что в начале XIX в. такой уровень владения русским языком официальными лицами признавался достаточным.

По положению 1804 г. гарантировалась неприкосновенность всех иудаистских учреждений, евреям был открыт доступ во все учебные заведения, но ввиду низкого уровня знания ими русского языка этим правом пользовались единицы. Традиционалисты не видели необходимости перемен и противились им. Еврейский просветитель-модернист И. Б. Левинзон подготовил русскую грамматику для евреев, но не смог найти средств на ее издание. Для выпуска следующей его книги, пропагандировавшей светское образование и изучение иностранных языков, по повелению Александра I было выделено 1000 рублей [Хонигсман, Найман 1992: 138]. Но государство пока не вмешивалось ни в традиционное, ни в частное образование; русификация проводилась через рекрутский набор, который был введен для евреев по повышенной норме.

В 1840-х годах правительство стало более настойчиво вводить в систему еврейского образования русский язык. Этот предмет был объявлен обязательным в хедерах (начальных еврейских школах); учителя с 1849 г. были обязаны сдавать экзамен на знание русского языка. С 1844 г. открываются двух- и четырехклассные казенные еврейские училища, где общеобразовательные дисциплины преподавались христианами. Частным школам вменяется в обязанность готовить мальчиков к поступлению в государственные учебные заведения. Тогда же при министре народного просвещения, попечителях учебных округов, генерал-губернаторах была введена должность "ученых евреев", которые, в частности, должны были давать разъяснения "по еврейским материям" и контролировать учебные заведения.

Во второй половине XIX в. появляется должность "казенного раввина", служившего посредником между общиной и администрацией; в его обязанности входило вести метрические книги на русском языке. На эту должность назначались только те, кто получил среднее или высшее еврейское образование. С 1851 г. правительство пыталось ввести преподавание русского языка и в иешиботах (высших еврейских школах), но раввинат этому категорически воспротивился; некоторая модернизация иешиботов произошла лишь в 1870-х годах, когда правительство, напротив, ввело процентную норму для евреев в средних и высших учебных заведениях.

Итак, в конце XIX в. получение светского среднего и высшего образования повсюду, исключая Финляндию, было возможно лишь на государственном русском языке. Русский язык становится непременной частью и любого начального образования (в ряде мусульманских регионов в религиозных школах это требование, впрочем, не соблюдалось). Многие начальные школы остаются двуязычными. На 1896 г., по данным Министерства народного просвещения, среди подведомственных ему начальных училищ двуязычные имелись во всех учебных округах, исключая Ви-ленский и сибирские. В Варшавском округе двуязычные школы составляли 81,2\%, а в Рижском (три прибалтийские губернии) – даже 99,4\%. В остальных округах они составляли меньшинство: в Кавказском и Оренбургском – по 17,6\%, в Одесском – 16,8\% (вероятно, в основном за счет Крыма), в Казанском – 12,0\%, в Харьковском – 3,1\% (главным образом, за счет мордовских школ Пензенской губ.). В Московском округе таких школ было всего 4 (скорее всего, для инородцев Нижегородской губ.), в Санкт-Петербургском – 14 (для зырян Архангельской и Вологодской губерний, возможно, и для ингерманландских финнов) [подсчитано по: Россия 1991: 402].

Для православных – как русских, так и инородцев – непременным предметом изучения являлся также церковнославянский язык. Исключая духовенство, знание этого языка сводилось к умению воспринимать и воспроизводить определенное число богослужебных текстов; язык же духовенства отличался заметной славянизацией, что в отношении русских хорошо известно из классической литературы. Среди православных национальных окраин большинство клира было местным, и речь их находилась под несравненно большим воздействием русского и церковно-славянского, чем речь паствы, обычно просто не понимавшей церковнославянских текстов (о функционировании церковно-славянского языка в XIX в. см. [Кравецкий 1999]).

Духовенство в пьесах уже цитированного В. Савина (а большинство его пьес антиклерикальны) нередко пользуется смесью коми, русского и церковно-славянского. Вот пример монолога, произносимого в одиночестве дьяконом Фадеем в свой собственный адрес (пьеса "Вабергач", "Водоворот", 1920 г.):

Экма, Падей, Падей! Омöлик жб тэ рыболоветс... Кык рыба толькö, кык малых сих.... Ак, кутшöма ме кöсйи Екатеринаöс гоститöдны, утотовити ей свежей черинянь, да не дал Господь... А што? Спаситель тай нö накормил жö пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч человек и всё насытишася... Гортын подумаем, аще не отринула мя еси возлюбленная.

Эхма, Фадей, Фадей! Неважный же ты рыболов... Две рыбы только, две малых сих... Ах, как же я обещал Екатерину угостить, уготовить ей свежий рыбный пирог, да не дал Господь... А что? Спаситель-то вон накормил же пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч человек и всё насытишася... Дома подумаем, аще не отринула мя еси возлюбленная.

Впрочем, очевидно и то, что такие пьесы были рассчитаны на зрителя, вполне воспринимавшего русский язык.

 

2.3. Языковая политика XIX – начала XX в. в

          издательском деле

 

Выше речь шла в основном об использовании языков в сфере образования. Эта сфера была важнейшей областью проявления языковой политики. На протяжении XVIII–XIX вв. основную задачу власти видели в распространении русского языка, при этом к развитию языков меньшинств государство в целом оставалось равнодушным: поощрение такого развития допускалось только там и только в такой степени, где и в какой степени это содействовало распространению государственного языка. Проводя такую политику повышения роли русского языка, правительство иногда вмешивалось в процесс обучения в неправославных конфессиональных школах. По политическим мотивам функционированию тех или иных языков могли чиниться и существенные препятствия.

Важной характеристикой языковой политики в России служит выпуск печатной продукции, но, рассуждая о нем, следует помнить, что до 1905 г. в Российской империи существовала предварительная цензура, как светская, так и духовная. Вполне очевидно, что светская цензура не дозволяла выпускать (а таможенные власти имели инструкцию не допускать к ввозу в пределы империи) русский перевод "Манифеста коммунистической партии", но те же ограничения касались и немецкого оригинала – и отнюдь не по соображениям языковой политики. Понятно, почему белорусская поэтесса Алоиза Тётка в бесцензурном 1906 г. издает сборник "Скрыпка беларуская" в Галиции – под мелодию белорусской скрипки "прозвучал открытый призыв к революционному восстанию" [БСЭ. 3-е изд. Т. 3: 151]. Понятно, почему написанная в 1905 г. и выпущенная в Галиции пьеса Леси Украинки "Осшня казка" не могла быть поставлена на сценах украинских театров России – она является аллегорией, "изобличающей предательскую роль буржуазной интеллигенции, выдвигающей значение революционного пролетариата в 1905 г." [БСЭ. 1-е изд. Т. 55: 753].

Духовная цензура касалась вопросов веры и распространялась в первую очередь на богослужебную, богословскую и тому подобную литературу, но отнюдь не ограничивалась ею. Православные авторитеты пристально следили за формальными аспектами и светского литературного языка. Православная церковь, будучи официальной религией в государстве, гораздо более толерантно относилась к иноверческим конфессиям, чем к 'тем направлениям, которые считала прямой изменой православию, от скопцов и хлыстов до униатов и толстовцев.

Выше отчасти мы говорили о выпуске печатной продукции на различных языках, но это касалось частной издательской деятельности. А как обстояло дело с официальными публикациями?

С 1838 г. в 42 губерниях и областях России начинает выходить официальная периодика, предназначенная в первую очередь для информирования обывателей о постановлениях и предписаниях властей, "о чрезвычайных происшествиях в губернии", "состоянии как казенных, так и частных фабрик и заводов" и т. п. [Русская... 1959: 255-256]; позднее аналогичные издания появляются и в остальных губерниях, все они имеют однотипные названия: "Санкт-Петербургские губернские ведомости", "Белостокские областные ведомости" и т. п. В Польше официальные издания первоначально печатались на польском, но после восстания 1863 г. официозом становится русскоязычный "Варшавский дневник", который в 1866-1872 гг. дополняется "Ведомостями" в каждой губернии.

В Прибалтике немецкоязычные "Губернские ведомости" выпускаются с 1852–1853 гг.; постепенно они становятся двуязычными, а затем целиком переходят на русский– в Эстляндии с 1885 г., в Курляндии – с 1887 г. "Лифляндские губернские ведомости" (Рига) претерпевают более сложную метаморфозу. В 1853–1864 гг. они выходили только на немецком языке, с 1866 г. печатались на русском и немецком, при этом и заголовок в течение 20 лет держится на двух языках; потом остается только русский заголовок, но немецкий текст, хотя и постоянно уменьшающийся, присутствует до 1900 г. В XX в. эта газета наконец становится исключительно русскоязычной. (На латышском и эстонском языках государственных публикаций не было; первые опыты издания на них частной периодики относятся к XVIII в., но регулярно латышские газеты выпускаются с 1822 г., эстонские - с 1857 г.) Периодика на обоих языках Финляндии также появляется еще в XVIII в.; с вхождением в состав России официальные издания печатаются по-шведски, и лишь к концу XIX столетия финский язык уравнивается с ним в правах.

Как обстояло дело на "новых" национальных окраинах? Там, где грамотных по-русски подданных практически не было, государство учреждает газеты на местном языке, даже если и на нем доля грамотных незначительна. В Тбилиси, например, параллельно с возникшим в 1828 г. русскоязычным официозом "Тбилисские ведомости" сразу же выпускается его грузинский вариант "Тпилисис уцкебани", а с 1832 г. начинает выходить и аналогичное издание на азербайджанском языке - "Тифлис эхбары". С присоединением Средней Азии здесь с 1870 г. выпускаются "Туркестанские ведомости", а в качестве нерегулярных приложений к ним - газеты на узбекском (точнее, чагатайском) и казахском языках. Частная периодика в одних случаях появляется раньше официальной (на грузинском - с 1819 г.), в других – значительно позже (на азербайджанском – с 1875 г.). Государство не испытывает ответственности за неофициальную литературу, не поощряет ее, но и не преследует – конечно, пока та не затрагивает устоев общества.

 

2.4. Знание языка и служебная карьера

 

Исключая отношение к евреям (точнее, к иудаистам), которое временами перерастало в открытое поощрение антисемитизма государством, политика в национально-языковой сфере редко отражалась на судьбах лояльных представителей соответствующих меньшинств. Для прохождения по служебной лестнице, впрочем, необходимо было владение русским языком (прибалтийских немцев до Александра II это условие касалось в меньшей степени), национальность же не имела значения.

По законам Российской империи при поступлении в гражданскую службу ограничения носили в первую очередь сословный характер, "различия вероисповедания и племени" (по крайней мере, для христиан) не препятствовали достижению высоких должностей. При переходе к политике подавления польского и вытеснения немецкого языков произошли заметные сдвиги в национальном составе высшего чиновничества, но они недостаточны для того, чтобы считать эту тенденцию связанной с этноязыковой принадлежностью.

Таблица 1

 

 

 

Всего, человек

1853 г.

1903 г.

Центр

Губернии

Центр

Губернии

230*

208**

298

261