Имя материала: Средства массовой информации постсоветской России

Автор: Засурский Ясен Николаевич

Три удара

 

Но довольно о девяностых. Вопрос, на который надлежит здесь ответить, можно сформулировать следующим образом: как закон и порядок новой, путинской эпохи устанавливались в российской медиа-системе?

На этот раз первой ласточкой перемен стало вынесение на конкурс частот вещания ТВЦ и ОРТ. Предупреждения были сделаны во время выборов (по принципу «всем сестрам по серьгам» и «равноудаленности»), а конкурсы на ОРТ (24 мая) и ТВЦ (6 июля) прошли без особых сюрпризов: телеканалы сохранили частоты. Тем не менее эти жесты министра Лесина не остались незамеченными. Всем телевизионщикам стало ясно, что любой канал может оказаться в такой же ситуации, а поводом для предупреждения — послужить некое нарушение законодательства. Причем отмена этого предупреждения судом (как это произошло в случае с ТВЦ) значения не имеет — конкурс все равно состоится, а на нем все может сложиться по-разному. Голосование по ТВЦ было хорошим примером: победа досталась Лужкову с перевесом всего в один голос, и голос этот принадлежал лично Лесину.

Вторым этапом трансформации медиаполитической системы стало лишение Бориса Березовского способности влиять на содержание передач первого канала. Как и прежде, помимо интересов президентской администрации, канал служит броней для интересов владельцев, работающих с углеводами и алюминием. При том что по всей эстетике, ОРТ — это, конечно, государственное, не частное и не общественное телевидение.

Ситуация с НТВ — завершающий этап трансформации, после которого политическое поле должно было еще в большей степени перейти под контроль администрации. Захват НТВ действительно стал событием эпохальным. Гусинский был последним игроком на медийном поле, который мог создавать политические кризисы по своему желанию. Его место стремится занять Березовский, для которого открылась, наконец, желанная ниша демократической медиаоппозиции. Но следует отдавать себе отчет: в жестких рамках, которые Министерство информации создает для современного российского телевидения, «разойтись, как бывало» Березовскому уже не удастся.

Новое «политическое время». В этой ситуации, разумеется, коммерческие СМИ (в первую очередь газеты и журналы, приносящие прибыль издателям и не зависящие от политизированных медиаинвесторов) оказываются в выигрыше и могут набрать некоторые очки за счет относительной неподконтрольности власти. Они могут и будут преподносить сюрпризы Кремлю и создавать информационные кризисы, если новая администрация не научится реагировать на медийную «повестку дня» более оперативно, чем в случае с «Курском». В принципе такое разделение по «осторожности» между газетами и телевидением встречается довольно часто, например в Великобритании. А вот смогут ли российские издания воспользоваться всеми прелестями свободы печати — это отдельный вопрос.

И тем не менее в долгосрочном плане гораздо более существенными представляются две другие темы. Первая: если политическая система превратится в выхолощенный механизм, замкнутый на некой последовательности ритуалов, то на какой площадке общество восстановит коммуникацию? Или, по-другому, где — вне политики — проявится политическо?! Вторая тема: что нового вносит в ситуацию развитие Интернета?

Начнем со второй темы. Здесь важно отметить обозначившийся уже структурный конфликт между масс-медиа и коммуникацией в Интернете. Речь идет не о «некоторых различиях» (как в антитезе «газеты — телевидение»), а о самом настоящем противостоянии, пользуется меньше людей, чем телевизором, но зато Интернет-коммуникация построена на живых людях, а не на образах и медиафантомах. Репрезентация масс-медиа находится в оппозиции к коммуникации с помощью Интернета. При этом, разумеется, понятие «интернет» используется широко и включает в себя не только Интернет-СМИ, но прежде всего — электронную почту, специализированные страницы и веб-комьюнити. Сеть представляет собой самиздат в режиме реального времени, который уже на световые годы ушел вперед от ритуального содержания как электронных, так и печатных СМИ. В Сети другая повестка дня, другие темы, другая жизнь.

Это не значит, конечно, что в ней нет концентрации собственности на органы информации, крупных холдингов и т.д. Но по отношению ко всему объему содержания и коммуникации в Сети их информационная продукция значит не так много, как, например, центральное телевидение — для российской системы масс-медиа. И если эта «инаковость» не находится еще в состоянии острого конфликта с современной российской медиасистемой, то прежде всего потому, что она ее чаще всего игнорирует. Масс-медиа по большей части выключены из реальности Сети, представляют собой меньше пяти процентов ее содержания, равно как и все политические сайты, вместе взятые. Исходя из этого, можно предположить, что и конфликт — если будет происходить, то не в политической, а в иной плоскости — в сфере культуры и составляющих ее содержание метафор и символов. Если политическая площадка останется закрытой, энергия общественной жизни просто уйдет в другое русло.

Политическое, скорее всего, вновь возникнет в культуре, которая как сфера свободы делает контроль над собой невозможным в принципе, а потому снова становится важнейшей коммуникационной сферой, где общество будет больше узнавать о себе, чем собственно в политике. Конечно, речь идет в первую очередь о массовой культуре, но даже в ней китча меньше, чем в политике, где вновь доминирует патриархально-националистический мачизм. Это еще можно терпеть в политическом спектакле с ведущей ролью «сверхчеловека», политического супергероя, каким и был Борис Ельцин — персонаж популярных сериалов Бунтарь, Царь и Царь-2. Но сегодня политический спектакль более не является интереесным в том смысле, что современным городским людям становится все сложнее инвестировать в него время и ожидания, проецировать в него свои эмоции. В открытой политической системе времен Ельцина делать это было проще и веселее, потому что постоянно сохранялся элемент непредсказуемости. Она, правда осталась, но больше таковой не ощущается, как будто ее нет. В этом, собственно, основной прием новой драмы, весь ее смысл. Хотя и не «зрелищно», но доходчиво и понятно. Вы видели, какие нынче очереди в кино? Интересуются. Ходят, смотрят, говорят. Героями новой эпохи могут, как когда-то, снова стать актеры, потому что политики ими больше быть не могут — или не хотят.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 |