Имя материала: Стилистика. Современный английский язык

Автор: Арнольд Ирина Владимировна

§ 13. тропы

 

Взаимодействие значений слов при создании художественных образов издавна изучается в стилистике под общим названием тропы.

Тропами, следовательно, называются лексические изобразительно-выразительные средства, в которых слово или словосочетание употребляется в преобразованном значении.

Как изобразительно-выразительные средства языка тропы привлекали к себе внимание со времен классической древности и были детально описаны в риторике, поэтике и других гуманитарных науках1. Издавна разработана их довольно детальная классификация или, вернее, детальные классификации.

Суть тропов состоит в сопоставлении понятия, представленного в традиционном употреблении лексической единицы, и понятия, передаваемого этой же единицей в художественной речи при выполнении специальной стилистической функции. Тропы играют важную, хотя и вспомогательную роль в толковании и интерпретации текста, но, разумеется, стилистический анализ должен приводить к синтезу текста и никак не может быть сведен только к распознаванию тропов.

Большое многообразие тропов и их функций вызвало к жизни и множество их классификаций. Мы ограничимся лишь кратким общим обзором самих тропов, покажем, как они применяются в сонетах Шекспира, и будем в дальнейшем возвращаться к этим терминам, когда надо будет показать характер отношения обозначающего и обозначаемого в том или ином конкретном случае. Важнейшими тропами являются метафора, метонимия, синекдоха, ирония, гипербола, литота и олицетворение. Несколько особняком стоят аллегория и перифраз, которые строятся как развернутая метафора или метонимия.

Метафора обычно определяется как скрытое сравнение, осуществляемое путем применения названия одного предмета к другому и выявляющее таким образом какую-нибудь важную черту второго.

 

О, never say that I was false of heart,

Though absence seemed my flame to qualify.

 

(W. Shakespeare. Sonnet CIX)

 

Слово flame употреблено метафорически, оно обозначает любовь и подчеркивает ее пылкость, страстность. Такая, выраженная одним образом метафора называется простой. Простая метафора необязательно однословна: the eye of heaven как название солнца — тоже простая метафора: Sometime too hot the eye of heaven shines. (W. Shakespeare. Sonnet XVIII.)

Развернутая, или расширенная, метафора состоит из нескольких метафорически употребленных слов, создающих единый образ, т.е. из ряда взаимосвязанных и дополняющих друг друга простых метафор, усиливающих мотивированность образа путем повторного соединения все тех же двух планов и параллельного их функционирования:

 

Lord of my love, to whom in vassalage

Thy merit hath my duty strongly knit,

To thee I send this written embassage,

To witness duty, not to show my wit.

 

(W. Shakespeare. Sonnet XXVI)

 

Сопоставление с рыцарскими идеалами преданности и долга по отношению к сюзерену, основанными на его доблести и заслугах, раскрывает любовь как долг преданности любимому и привязанности к нему, как дань его достоинствам. Два эти плана — долг любящего и долг вассала — связываются словами: lord of my love, vassalage, duty, embassage, что создает двуплановую и вместе с тем единую поэтическую структуру. Другой пример развернутой метафоры:

 

I love not less, though less the show appear:

That love is merchandised whose rich esteeming

The owner's tongue doth publish everywhere.

 

(W. Shakespeare. Sonnet CII)

 

Образность в этом примере имеет резко отрицательную оценочную коннотацию и передает презрение к тем, кто повсюду говорит о своей любви.

Основными составляющими поэтической метафоры, по Р. Уэллеку, являются аналогия, двойное видение, чувственный образ, наделение человеческими чувствами. Все четыре компонента сочетаются в разных пропорциях. Аналогию не следует понимать слишком буквально, так как поэтическая метафора одновременно подсказывает и различие между двумя планами.

Выше (с. 99) уже говорилось об одночленной и двучленной метафорах.

Метафора, основанная на преувеличении, называется гиперболической:

 

All days are nights to see till I see thee,

And nights bright days when dreams do show thee me.

 

(W. Shakespeare. Sonnet XLIII)

 

Уподобление дней, когда поэт не видит любимую, темным ночам — поэтическое преувеличение, показывающее, как он тоскует в разлуке.

Гиперболой называется заведомое преувеличение, повышающее экспрессивность высказывания и сообщающее ему эмфатичность. Нарочитое преуменьшение называется литотой и выражается отрицанием противоположного: not bad = very good. Нарочитое преуменьшение может принять форму обратной гиперболы (we inched our way along the road) или подчеркнутой умеренности выражения (rather fine = very fine).

Традиционными метафорами называют метафоры, общепринятые в какой-либо период или в каком-либо литературном направлении. Так, английские поэты, описывая внешность красавиц, широко пользовались такими традиционными, постоянными метафорическими эпитетами, как pearly teeth, coral lips, ivory neck, hair of golden wire.

Этому-то трафарету, разоблачая его фальшь, и противопоставляет Шекспир описание своей возлюбленной в ряде отрицательных сравнений:

My mistress' eyes are nothing like the sun,

Coral is far more red than her lips' red,

If snow be white, why then her breasts are dun;

If hairs be wires, black wires grow on her head.

I have seen roses damask'd, red and white,

But no such roses see I in her cheeks...

 

(W. Shakespeare. Sonnet CXXX)

 

Как образ, так и метафора или сравнение, т.е. частные случаи выражения образности, возможны на разных уровнях, о чем уже вскользь упоминалось выше. Особый интерес представляет композиционная метафора, т.е. метафора, реализующаяся на уровне текста. Такой композиционный троп, охватывающий весь текст, можно увидеть в сонете CXLIII, где поэт жалуется, что чувствует себя похожим на ребенка, который плачет, потому что поглощенная домашними заботами мать не обращает на него внимания.

Композиционная и сюжетная метафора может распространяться на целый роман. В качестве примера композиционной метафоры можно привести немало произведений современной литературы, в которых темой является современная жизнь, а образность создается за счет со- и противопоставления ее с мифологическими сюжетами. Назовем роман Дж. Джойса «Улисс», роман Дж. Апдайка «Кентавр» и пьесу Ю. О'Нила «Траур идет Электре». В романе Дж. Апдайка миф о кентавре Хироне используется для изображения жизни провинциального американского учителя Колдуэлла. Параллель с кентавром поднимает образ скромного школьного учителя до символа человечности, доброты и благородства. В этом же романе можно показать и реализацию метафоры на уровне характера героя и персонажей. Тогда, по предложению В.К. Тарасовой, можно проследить следующую структуру: человек — это тема метафоры, кентавр — образ метафоры (т.е. обозначающее). Реальный и мифологический планы произведения — это две части метафоры. Наконец, основанием образа служат черты, присущие как учителю Колдуэллу, так и кентавру Хирону: безграничная доброта и готовность к самопожертвованию. Богатый внутренний мир Колдуэлла заставляет его видеть и в прозаическом реальном окружении нечто возвышенное и поэтичное1.

В отличие от метафоры, основанной на ассоциации по сходству, метонимия — троп, основанный на ассоциации по смежности. Она состоит в том, что вместо названия одного предмета употребляется название другого, связанного с первым постоянной внутренней или внешней связью. Эта связь может быть между предметом и материалом, из которого он сделан; между местом и людьми, которые в нем находятся; между процессом и его результатом; между действием и инструментом и т.д.

В сонетах Шекспира большое место занимает метонимическая связь между чувством и действительным или предполагаемым его органом, между органами и человеком, которому они принадлежат. Eye, ear, heart, brain постоянно встречаются с метонимическим значением:

 

In faith, I do not love thee with mine eyes,

For they in thee a thousand errors note;

But 'tis my heart that loves what they despise,

Who in despite of view is pleased to dote;

Nor are mine ears with thy tongue's tune delighted,

Nor tender feeling, to base touches prone,

Nor taste, nor smell, desire to be invited

To any sensual feast with thee alone...

 

(W. Shakespeare. Sonnet CXLT)

 

Разумеется, метонимия не единственный троп в этом сонете, но тем не менее роль ее довольно значительна. Она делает конкретным и образным утверждение о том, что поэт любит смуглую женщину не за ее красоту и не за звуки ее голоса, и одновременно раскрывает противоречивость любви.

Разновидность метонимии, состоящая в замене одного названия другим по признаку партитивного количественного отношения между ними, называется синекдохой. Например, название целого заменяется названием его части, общее — названием частного, множественное число — единственным и наоборот. Таким распространенным в поэзии типом синекдохи является употребление слов ear и eye в единственном числе. Since I left you, mine eye is in my mind (W. Shakespeare. Sonnet CXIII). For there can live no hatred in thine eye (W. Shakespeare. Sonnet XCIII).

Существуют и другие виды метонимии. Общим термином антономасия, например, называется особое использование собственных имен: переход собственных имен в нарицательные (Дон Жуан), или превращение слова, раскрывающего суть характера, в собственное имя персонажа, как в комедиях Р. Шеридана, или замена собственного имени названием связанного с данным лицом события или предмета. Этот краткий перечень далеко не исчерпывает ни всех типов антономасии, ни всей сложной проблематики выразительных имен персонажей1.

Выражение насмешки путем употребления слова в значении, прямо противоположном его основному значению, и с прямо противоположными коннотациями, притворное восхваление, за которым в действительности стоит порицание, называется иронией. Противоположность коннотации состоит в перемене оценочного компонента с положительного на отрицательный, ласковой эмоции на издевку в употреблении слов с поэтической окраской по отношению к предметам тривиальным и пошлым, чтобы показать их ничтожество.

Олицетворением называется троп, который состоит в перенесении свойств человека на отвлеченные понятия и неодушевленные предметы, что проявляется в валентности, характерной для существительных — названий лица. Это значит, что слова, так употребленные, могут заменяться местоимениями he и she, употребляться в форме притяжательного падежа и сочетаться с глаголами речи, мышления, желания и другими обозначениями действий и состояний, свойственных людям. Иногда олицетворение маркируется заглавной буквой. В сонетах Шекспира особенно часто встречается олицетворение-Time, поскольку это понятие играет большую роль в его философии: this bloody tyrant Time (XVI); devouring Time do thy worst, old Time (XIX).

Наиболее полно идеи Шекспира, связанные с этим понятием, выражены в следующем сонете:

 

Like as the waves make towards the pebbled shore,

So do our minutes hasten to their end;

Each changing place with that which goes before,

In sequent toil all forwards do contend.

Nativity, once in the main of light,

Crawls to maturity, wherewith being crown'd,

Crooked eclipses 'gainst his glory fight,

And Time that gave doth now his gift confound.

Time doth transfix the flourish set on youth

And delves the parallels in beauty's brow,

Feeds on the rarities of nature's truth,

And nothing stands but for his scythe to mow:

And yet to times in hope my verse shall stand,

Praising thy worth, despite his cruel hand.

 

(W. Shakespeare. Sonnet LX)

 

В сонете представлены олицетворения, развернутые в разной степени. Глаголы hasten, contend forwards предполагают сознательное стремление спешить, поэтому уже в строке So do our minutes hasten to their end и последующих имеется некоторый элемент олицетворения минут, что дает сочетание тропов: время с помощью метонимии представлено минутами, а минуты олицетворены, поскольку их действия описаны глаголами, которые должны сочетаться с названиями лиц. Таким же образом возникает и некоторая персонификация абстрактных nativity и maturity. Олицетворение развертывается полностью в центральном образе сонета — Time написано с большой буквы, замещается местоимением мужского рода (his gift, his scythe, his cruel hand), наделяется человеческим органом — рукой и человеческими действиями: оно может давать и отнимать, быть жестоким и т.д. Коса — атрибут традиционных изображений смерти — делает образ жестоким и мрачным.

Идея борьбы человека с безжалостным временем и победы над временем через бессмертие творчества явственно раскрывается перед читателем, если он не ограничится констатацией наличия олицетворения, а постарается выяснить его функцию в данном контексте.

Выражение отвлеченной идеи в развернутом художественном образе с развитием ситуации и сюжета называется аллегорией. В сонете LX олицетворение перерастает в аллегорию.

Особенно известным примером аллегории в английской литературе является религиозно-дидактическое произведение — роман Дж. Бэньяна «Путь паломника», в мировой литературе — «Божественная комедия» Данте. Примером аллегорий могут служить также басни и сказки, где животные, явления природы или предметы наделяются человеческими свойствами и попадают в ситуации, символизирующие разные жизненные положения.

Троп, состоящий в замене названия предмета описательным оборотом с указанием его существенных, характерных признаков, называется перифразом. Поэт называет свою лошадь The beast that bears me (W. Shakespeare. Sonnet L).

Необходимо подчеркнуть, что поскольку материалом литературного произведения является язык, а лексическая система языка уже сама по себе содержит образность, то в литературном произведении образность создается взаимодействием узуальной и контекстуальной образности слов.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 |