Имя материала: Теоретические основы грамматики

Автор: Марк Яковлевич Блох

Глава 1 понятие системы в лингвистическим приложении

 

§ 1. Понятие системы и системности, подготовленное многовековым развитием научной мысли в разных областях знания, преломляется в методологическом аппарате современных теоретических дисциплин в виде важнейшего общего принципа подхода к своему материалу. Пожалуй, ни в одной другой гуманитарной науке это понятие не получило столь широкого применения, как в языкознании.

Понятие системы основано на соотнесении в едином представлении четырех взаимосвязанных концептов-коррелятов; «совокупности», «элемента», «структуры» и «функции». Из этих понятий первое является родовым, а три других, взятые совместно, раскрывают существенную видовую характеристику определяемого.

Итак, система есть структурированная (имеющая определенную структуру) совокупность элементов, объединенных некоторой общей функцией. Под функцией при этом понимается в общем смысле производство действия по назначению посредника (орудия) действия; под элементом — некоторый включенный объект, выделяемый в качестве функциональной составной части включающего объекта (системы); под структурой — строение сложного объекта (системы), выявляемое в характере соотнесенности его элементов:

Как видим, перечисленные базовые понятия, за вычетом родового, таковы, что каждое из них предполагает сущностное отношение к трем другим. Нет системы без структурной соотнесенности элементов. Нет структуры без системы элементов, характер соотнесенности которых она выражает. Нет элемента без системы, структурно определенной частью которой он является. Наконец, нет системы с определенной структурой соотнесенности элементов без - выделения некоторой функции, выполняемой системой в целом через функциональное взаимодействие отдельных ее элементов.

Язык как вербальное средство формирования мыслей и обмена мыслями между людьми представляет собой сложную совокупность особых знаковых единиц. В рамках общей совокупности знаковые единицы образуют многочисленные ряды соотнесенностей, отражающих их разнообразные связи — более близкие и менее близкие, прямые и опосредованные, однозначные и перекрещивающиеся. Однако за всей этой сложностью отношений, за всей многоликостью форм и значений отдельных составляющих элементов, в суммарном объединении («агрегате») частных рядов элементов с их сложно-переплетенными внутренними и внешними соотнесенностями четко выявляется определяющая общая функция языковых единиц, состоящая в выражении человеческих мыслей в ходе речевого общения. Указанная общая функция, связывающая языковые единицы, позволяет рассматривать язык как некоторую систему, с присущими любой системе функциональными свойствами.

Любая система имеет свою структуру, то есть внутреннее строение, выражающееся в характере связей ее составных частей. Специфическое свойство структуры языка состоит в том, что она образует иерархию уровней, формируемых собственными типами языковых единиц — фонемами, морфемами, словами и т. д. (см. ниже). Эти единицы находятся в распоряжении трех составных частей языка, каждая из которых оперирует своими аспектами уровней, взятых в целом. Указанные составные части языка суть его фонетический строй, лексический строй (словарный состав) и грамматический строй. Называя данные части «строями», мы используем традиционный термин, который соответствует понятию системы в вышеприведенной трактовке его сущности. Фонетический строй служит материальной подосновой языка, он определяет физическое представление значимых языковых единиц всех уровней. Лексический строй объединяет все множество непосредственно назывных средств языка, то есть слов и стабильных словосочетаний. Грамматический строй объединяет закономерности построения высказываний из назывных средств языка в процессе производства речи (говорения или письма) как воплощения мыслительной деятельности человека. Будучи организатором построения высказываний, а через них и речи в целом, грамматический строй является основой системности языка.

 

§ 2. Знаковость единиц языка выявляется в том, что они служат для обозначения предметов и явлений действительности, то есть служат, в очень широком смысле, «знаками» предметов и явлений (см.: [Степанов, 1975а, с. 8 и ел.; Кодухов, 1974, с. 123 и ел.]).

Среди ученых не закончен спор о том, следует ли понимать знак как объект, включающий в себя и форму (материальную оболочку), и значение, или же как объект, включающий в себя только форму (относимую к определенному значению) (см.: [Общее языкознание, 1970, с. 106 и ел.; Ветров, 1968, с, 34 и ел.; Будагов, 1981, № 2, с. 23 и ел.]. Иначе говоря, предметом данной дискуссии об «односторонности» или «двусторонности» знака является утверждение верности лишь одного из двух «знаковых треугольников» (см. рис. 1).

Не вдаваясь в детали дискуссии, укажем, что для лингвиста принципиально важно видеть реальное единство формы языкового знака и его значения, которые совместно противопоставляются обозначаемому «предмету» в рамках рассматриваемых треугольников. Следовательно, при любой интерпретации данного отношения его отражающая, «знако-значащая» часть (представленная на рисунке

 

Рис. 1. Варианты «знакового треугольника».

 

основаниями треугольников) должна рассматриваться в качестве двусторонней сущности, вычленяющей формальный (материальный) и функциональный (значимый, идеальный) аспекты.

Но при анализе значения знака мы должны обратить внимание на явление, которое особенно важно для 'собственной, внутренней понятийной базы предмета лингвистики. Это явление состоит в расщеплении значения языкового знака в речевой цепи на обобщенный и конкретный компоненты.

Обобщенный компонент значения многократно повторяется в разных актах общения, а конкретный компонент значения приурочен лишь к данному, ситуативно связанному, конкретному высказыванию. Даже значение имен собственных, обозначающих отдельных людей и единичные предметы, обнаруживает это расщепление.

В самом деле, обобщенное значение имени собственного человеческого («фамилия человека», «женское имя», «мужское имя», «ласкательное имя ребенка» и т. д.) — это не то же самое, что непосредственное, ситуативно-связанное значение имени человека, которого мы имеем в виду в конкретной ситуации. Такое обобщенное значение получает особый акцент при нарицательном употреблении имени собственного. Ср.: It may be, any Jack or Jill. A Mr Tarrington called here twice in the morning, Sir. Who can recognize in this impostor the Ronny of the Big Mountains?

Обобщенное значение имен уникальных предметов (названия географических и астрономических объектов, всевозможные имена-реалии национальной и общественной жизни) тоже четко выступает при их расширительном и фигуральном употреблении. Ср.: The man was beaming on the newcomers like another sun. A regular Sahara, that's what the street is at this time of the day!

Вот эти обобщённые значения, вместе с обобщенными формальными признаками языковых единиц (в отвлечении от индивидуальных особенностей звучания или графики в реально произнесенных и записанных высказываниях), и составляют то, что строит систему языка как систему средств выражения, хранения и передачи человеческих мыслей. Именно в этом понимании лингвисты говорят о языковом знаке как о «двусторонней» единице, выявляющей единство языковой формы и языкового значения. Языковое значение (семантика) в акте общения превращается в конкретную информацию о вещах и отношениях, передающуюся от говорящего — пишущего («агента» речи, отправителя сообщения) к слушающему —читающему («реципиенту» речи, получателю сообщения).

Мы указали на знаковый характер единиц языка.

Однако признание знакового характера единиц языка не должно вести к отождествлению этих единиц со знаками в искусственных знаковых (семиотических) системах или кодах, применяемых в различных областях деятельности человека: таковы сигналы светофора, дорожные знаки, морская сигнализация, формализованная запись в различных областях знания и искусства, языки программирования и т.д. (См.: [Общее языкознание, 1970, с. 140 и ел.].) Коренное различие между языком и искусственной знаковой системой состоит в том, что искусственная знаковая система специально создается как заместитель языка, репрезентируя его в определенной узкой сфере общения. Иначе говоря, любой искусственный язык-код связан с обозначаемыми предметами опосредованно, через естественный язык, то есть через его слова и предложения. Обычный, естественный человеческий язык не только лежит в основе создания любой искусственной знаковой системы, но он является тем коренным фактором, который постоянно поддерживает существование и использование искусственной знаковой системы. Где нет естественного языка, там не может быть и никакой искусственной знаковой системы, специфически замещающей собой лишь отдельный его участок.

Общая система языка распадается на некоторые малые, частные системы, каждая из которых членится на еще более малые системы. Общая система является «макросистемой» по отношению к образующим ее частным «микросистемам». В более гибких терминах, подобные отношения описываются как отношения надсистем и подсистем.

Таким образом, язык в целом — это макросистема или всеобщая надсистема по отношению к системным рядам элементов, ее составляющим. Три основные подсистемы языка образуют его фонетический строй, лексический строй (словарный состав) и грамматический строй. Данные подсистемы настолько сложны, что о них никогда не говорят как о «микросистемах»; как правило, их мыслят в виде определенных систем, расчленяющихся на множества соответствующих подсистем и микросистем.

Например, в рамках фонетического строя система фонем включает гласные фонемы и согласные фонемы. Общий состав фонем есть надсистема по отношению к подсистемам гласных и согласных фонем. Система гласных, в свою очередь, членится на гласные переднего ряда, гласные среднего ряда, гласные заднего ряда, образующие соответствующие подсистемы.

В рамках грамматического строя, являющегося существенно более сложной областью языка, чем фонетический строй, мы видим расчленение общей системы на систему морфологии и систему синтаксиса, вычленяющих, соответственно, систему морфологических разбиений словарного состава с их категориями-микросистемами и систему синтаксических разбиений словесных последовательностей (в разнообразных типовых рядах словосочетаний и предложений) с их многочисленными системными подразделениями.

 

§ 3. Современная лингвистика и теория грамматики как ее составная часть являются продуктом долгого исторического развития. Ранние грамматические описания языка, естественно, не могли быть последовательно системными, поскольку они ни в каком явном виде не использовали понятие системы, в те времена еще не разработанное.

Тем не менее идея системности, хотя в явной форме не сформулированная, присутствовала в грамматическом учении с самого начала его появления. Ранние грамматические описания языка были стихийно, или интуитивно, системными, так как, излагая факты познаваемого языка, они одновременно отражали их внутренний системный характер. Таковы грамматические описания древних греков (Аристотель, стоики, александрийские ученые), древних индийцев (Панини), ученых эпохи европейского Возрождения («рациональная» грамматика Пор-Руаяля). (См.: [Березин, 1975, с. 5—21; Иртеньева и др., 1969, с. 5—15].)

Будучи интуитивно системными, указанные описания, однако, строились при полном непонимании исторического развития языка, диалектически связанного с развитием народа — его творца и носителя. В этом смысле ранние грамматические описания еще не были научными в собственном значении данного слова.

Открытие исторического родства языков и их исторической эволюции, сделанное в первой четверти XIX века, ознаменовало наступление эпохи научного языкознания, все глубже и глубже проникающего в природу языка как общественного явления. В языкознании был создан специальный сравнительно-исторический метод, и сравнительно-историческое изучение семей родственных языков стало ведущей линией деятельности языковедов вплоть до начала XX века. (См.: [Иртеньева и др., 1969, с. 18—24].)

Однако сравнительно-историческое изучение языков, проводившееся в этот период бурного развития науки, имело определенные недостатки. К концу XIX века оно сконцентрировало основное внимание на эволюции отдельных элементов языка, таких, как различные звуки, слова, флексии, теряя перспективу существенных связей этих элементов с другими элементами системы. Таким образом, развивающееся сравнительно-историческое языкознание в какой-то степени отошло от интуитивно-системного подхода к языку, характерного для ранних грамматических теорий. Такой поэлементно-расчленяющий анализ языка был назван его последующими критиками «атомистическим» анализом, поскольку он отвлекался от системы языка в целом.

Антитезой к атомистическому подходу в языкознании явилась новая концепция языка, которая потребовала от лингвистического описания раскрытия природы составных элементов языка в их действующих взаимосвязях и взаимозависимостях, то есть в раскрытии, в конечном счете, системного характера языка в строгом смысле этого слова. Новая лингвистическая теория была сформулирована русским ученым И. А. Бодуэном де Куртене (конец XIX века) [Бодуэн де Куртене, 1963]1 и швейцарским ученым Фердинандом де Соссюром (второе десятилетие XX века) [Соссюр, 1977]1.

Ядром новой теории явилось разграничение языковых планов синхронии и диахронии, приведшее к пониманию синхронной соотнесенности элементов как фундаментального фактора существования и функционирования системы языка.

Новая лингвистическая теория продемонстрировала, что, хотя язык непрерывно изменяется вместе с историей народа, в каждый данный момент он представляет собой целостную систему взаимосвязанных элементов. Эта система живого языка не должна смешиваться с диахроническими явлениями его эволюции, то есть с теми фактами, которые выявляются учеными в ходе историко-лингвистического анализа и относятся к разным периодам языкового развития. Иначе говоря, история языка есть последовательное изменение компонентов синхронной системы, не приводящее к отрицанию системы как таковой ни в один из моментов ее существования (в противном случае нарушилось бы общение людей — носителей языка).

Так, в синхронный план современного английского языка входят следующие слова, взятые в разных рядах лексико-грамматической соотнесенности: what — that..., shall — will..., I — you..., sing — sings... л т. д. В одном из синхронных планов древнеанглийского периода (письменные) слова, соответствующие приведенным современным, выглядели так (в современной печатной графике): hwaet — thaet..., sceal (sculan) — wille (willan)..., ic — thu..., singan—- singeth... и т. д.

Диахронические соотношения следует представить как пересекающие синхронические соотношения: what — hwaet, that — thaet, shall — sceal, will — wille, I — ic, you — thu (для множественного числа, соответственно, you — ge), sing — singan, sings — singeth.

Что касается речи как таковой, то есть речевого потока говорящего или пишущего, то она строится только из сосуществующих, синхронных элементов языка. Ср. древнеанглийское предложение, построенное из приведенных слов (Бэда Достопочтенный, конец IX века) и его соответствие в современном английском языке: Hwaet sceal ic singan? — What shall I sing?

§ 4. В понятии синхронии следует различать абсолютный и относительный аспекты.

Абсолютная синхрония раскрывается в самом определении понятия синхронии как (воображаемой) оси или плоскости одновременности, связывающей элементы действующей языковой системы. Находясь в понятийной области абсолютной синхронии, мы отвлекаемся от повторяемости языковых элементов в процессе функционирования языка и учитываем лишь сам факт их отождествления носителями языка вне зависимости от разновременности реальных актов общения, как и временной протяженности самого процесса речеобразования (процесса общения). Когда же мы обращаемся к разновременности как реальности, вне которой язык существовать не может, нам приходится говорить также и об относительной синхронии, то есть о языковой синхронии, имеющей протяженность во времени.

Для того чтобы составить себе ясное представление об относительной синхронии, следует иметь в виду, что синхронное отношение в системе связывает существенно разные элементы языка (иначе между ними не устанавливались бы «отношения»), которые могут находиться как в составе одной микросистемы, так и в составе разных микросистем.

Так, английские неопределенные и длительные формы глагола являются абсолютно синхронными, сосуществуя в действующей грамматической системе современного английского языка. Но между неопределенными формами глагола, скажем, в тексте произведений Оскара Уайльда (конец XIX века) и длительными формами глагола, скажем, в тексте произведений Моники Диккенс (современность) тоже можно установить некоторое синхронное соответствие в лингвистическом смысле. Эти формы являются относительно синхронными величинами, потому что их грамматические свойства, обнаруживаемые порознь в обеих частных языковых системах («стилях автора» или «идиолектах»), повторяются в единой системе языка английского народа в течение всего периода времени, разделяющего творчество указанных авторов. Эти величины лингвистически синхронны ровно настолько, насколько тождественными в обоих рассматриваемых разновременных текстах оказываются, соответственно, неопределенные формы глагола (у О. Уайльда и М. Диккенс) и длительные формы глагола (у О. Уайльда и М. Диккенс). При этом речь идет не только и не столько о внешнем оформлении сопоставляемых величин, сколько о их полном функциональном статусе.

Рассмотренное соотношение в общем виде можно сформулировать следующим образом. Пусть М1 (A1, B1) и М2(А2, В2) — языковые подсистемы, расположенные на двух временных уровнях существования языка. В таком случае отождествлению систем М1 и М2 (A1=A2, В1=В2) соответствует установление относительной синхронии между элементами системы М, и элементами системы М2 (А1 — В2, В1 — А2).

 

 

Рис. 2. Абсолютная синхрония и относительная синхрония.

 

Схематически эта зависимость показана на рис. 2. Относительно синхронные элементы связаны здесь «диагональным» отношением.

Нетрудно видеть, что идея относительной синхронии, по существу, лежит в основе понятия «синхронный срез языка», применяемого в современных историко-лингвистических исследованиях.

Таким образом, относительная синхрония выявляется в соотношении элементов письменных текстов, а в современную эпоху и звуковых записей речи, относящихся к разным временам существования языка, но обнаруживающих тождество формы и функции в пределах соответствующих микросистем. Для разных групп элементов периоды относительной синхронии различны. В словарном составе языка исторические изменения совершаются наиболее быстро, поскольку лексика прямо и непосредственно отражает материальное и общественное развитие народа. Микросистемы грамматического строя меняются гораздо медленнее, потому что грамматика лишь опосредованно связана с развитием общества. (См. материалы дискуссии в кн.: [О соотношении синхронного анализа и исторического изучения языков, 1960].)

Так, основные черты категориального статуса падежных форм современного английского существительного и местоимения установились в течение среднего периода истории английского языка, к концу этого периода стабилизировались главные категориальные признаки современных глагольных форм перфекта, тогда как глагольная категориальная подсистема длительности приняла современный вид тремя или даже четырьмя столетиями позднее.

Именно различие в протяженности периодов относительной синхронии разных элементов и микросистем языка служит фактором непрерывности и постепенности его исторического развития: в каждый данный период истории, ограниченный рамками абсолютного (астрономического) времени, некоторые элементы языка меняются, переходя в языковую диахронию, другие же в своих категориальных и функциональных подсистемах остаются неизменными, то есть, соответственно, тождественными самим себе и относительно синхронными друг другу. Историко-языковой процесс, как было отмечено выше, не может иметь внезапных глобальных переломов в силу самого назначения языка служить средством общения людей.

Итак, раскрытие различия между языковой синхронией и диахронией оказалось принципиальной предпосылкой для формулирования системной концепции языка.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 |