Имя материала: История отечественной журналистики (1917–2000)

Автор: И.В. КУЗНЕЦОВ

К числу лучших следует отнести очерк Б. Галина «Песня о Макаре Мазае» – о прославленном мариупольском сталеваре, замученном фашистами в первую военную осень, о том, что такие герои, как Макар Мазай, навсегда остаются в истории родного края, приумножая его славу.

«С гордостью говорят здесь о том, – пишет Б. Галин, – что Пушкин, проезжая азовскими берегами близ Мариуполя, вдохновился шумом волн, что Куинджи, родившийся в этом городе, с детства впитал в себя запахи моря и степи, что сын мариупольского рыбака Георгий Седов отсюда начал свой тяжелый путь полярного исследователя.

И вместе с великим прошлым – с пушкинским стихом, с «Украинской ночью» и «Степью в цветах» Куинджи, с мечтами Георгия Седова – в историю города входит Макар Мазай, его жизнь, его борьба, входит и первый грубый слиток стали, выплавленный после немцев на возрожденном заводе, и первая сваренная труба и первый прокатный лист стали...[180]

Описывая нелегкий процесс восстановления доменных печей, мартенов, прокатных станов, Б. Галин главное внимание уделяет героям-сталеварам, живым наследникам Макара Мазая. «Я смотрел на этот сверкающий поток стали, излучающий сияние, – говорится в заключении очерка, – ив моем воображении вновь ожила песня о Мараке Мазае. Ее творят, эту песню о стали, друзья и наследники Макара Мазая. Она живет в будущем пламени плавок, в самоотверженном труде простых людей, ведущих мартеновские печи с тем истинным вдохновением, которое одинаково присуще созданию песни и созданию стали»[181].

Очерки Б. Галина стали популярными благодаря своей актуальности и высокому журналистскому мастерству автора.

На протяжении почти тридцати лет (с 1928 г. до конца своей жизни, до 1956 г.) сотрудничал в «Правде» Алексей Иванович Колосов. Большой знаток и талантливый бытописатель советской деревни, он откликался на самые острые вопросы современности. Особая наблюдательность, умение найти яркие краски для характеристики героев – все это делало его очерки весьма популярными среди читателей. Материалы А. Колосова отличались точным, строго индивидуальным диалогом, живостью и яркостью авторской речи.

«Редко кто в нашей литературе, - замечает Б. Агапов, - может соперничать с А. Колосовым в описании деревни. Это талантливый и зрелый мастер. Острая наблюдательность, глубокое знание сельской жизни, понимание ее красок, ее поэзии соединяются в А. Колосове с нежной и глубокой любовью к людям деревни, к колхозному строю... Короткие рассказы его и очерки сохраняются памятью как картины, написанные талантливым живописцем, освещают нашу деревню ласковым светом поэзии»[182].

К числу очерков, которые «сохраняются памятью как картины», следует отнести выступления о преобразовании засушливых в недалеком прошлом степей. По методу контраста сначала рассказывается, какие беды приносили лютые степные суховеи земледельцу раньше, когда хлеба сгорали на корню и голод заставлял крестьян покидать насиженные места и идти «куда глаза глядят», «куда ноги дотащат», а затем следует рассказ о труде советских людей на обновленных землях. Ярко запечатлена картина старины в очерке «Чудесное беспокойство», написанном совместно с У. Жуковиным. Приманычская степь. Поникшие, опаленные зноем травы, тощие хуторские стада. Чуть в стороне, в полыннике, стоит убогий шалаш, сделанный из двух порыжевших чапанов. В шалаше изнемогающие от жажды пастухи. Вокруг на десятки верст во все стороны ни колодца, ни станицы, ни хутора: степь и степь, выжженная солнцем, порыжевшая, безводная степь. А дальше – картина, что здесь теперь, когда воды Дона повернули к Волге.

«На былом этом лугу, – говорится в очерке, – пшеничные, овсяные нивы овеваются мягкими струями, свежими потоками, благодатым дуновением живоносного влажного воздуха. А если подняться на «жареный бугор», подле которого стоял некогда пастуший шалаш, то увидишь синее море, уловишь шумы волн»[183].

Глубокому раскрытию образов служит в очерке речевая характеристика героев. Воссоздавая картину прошлого, выжженную солнцем степь, где вокруг – ни станиц, ни хуторов, А. Колосов пишет: «На десятки верст – степь и степь. Куда идет баба, зачем?

Подошла, тусклым голосом попросила:

—Нет ли, мужики, попить? Напившись из жбана, сказала:

—Я, мужики, за овечкой пришла. И – вздохнув:

—К себе собралась.

«К себе» – значит на родину, в Жиздринский уезд. А от Позднеевского хутора до Жиздры не меньше полутора тысяч верст. У бабы же всего богатства – глиняная хибарка, две курицы да вот овца.

Изумленно воззрившись на нее, подумав, поморгав, сказал чабан:

—Смертно тебе, Аниска, будет, ох смертно. Подумать «к себе»! Это ж – кабы с деньгой была, а без деньги на полдороге душу отдашь... и еще об том рассуди: ладно, чудом божиим, скажем, дошла, доехала. А там что: ни кола, ни двора, ни милости 

—А-а, хуже не будет, – порывисто произносит Анисья. - И тут помирать, и там помирать, но по крайности не на этой окаянной степи»[184].

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 | 105 | 106 | 107 | 108 | 109 | 110 | 111 | 112 | 113 | 114 | 115 | 116 | 117 | 118 | 119 | 120 | 121 | 122 | 123 | 124 | 125 | 126 | 127 | 128 | 129 | 130 | 131 | 132 | 133 | 134 | 135 | 136 | 137 | 138 | 139 | 140 | 141 | 142 | 143 | 144 | 145 | 146 | 147 | 148 | 149 | 150 | 151 | 152 | 153 | 154 | 155 | 156 | 157 | 158 | 159 | 160 | 161 | 162 | 163 | 164 | 165 | 166 | 167 | 168 | 169 | 170 | 171 | 172 | 173 | 174 | 175 | 176 | 177 | 178 | 179 | 180 | 181 | 182 | 183 | 184 | 185 | 186 | 187 | 188 | 189 | 190 | 191 | 192 |