Имя материала: Хрестоматия по истории философии

Автор: Микешин Людмила Александровна

Из книги «философские исследования»

 

[Предисловие автора]

 

Публикуемые здесь мысли — конденсат философских исследований, занимавших меня последние шестнадцать лет. ...Я записал все эти мысли в форме заметок, коротких абзацев.

...После нескольких неудачных попыток увязать мои результаты в... целостность я понял, что это мне никогда не удастся. Что лучшее из того, что я мог бы написать, все равно осталось бы лишь философскими заметками. Что, как только я пытался принудить мои мысли идти в одном направлении вопреки их естественной склонности, они вскоре оскудевали. — И это было, безусловно, связано с природой самого исследования. Именно оно принуждает нас странствовать по обширному полю мысли, пересекая его вдоль и поперек в самых разных направлениях. — Философские заметки в этой книге — это как бы множество пейзажных набросков, созданных в ходе этих долгих и запутанных странствий.

...вновь занявшись философией шестнадцать лет назад, я был вынужден признать, что моя первая книга содержит серьезные ошибки.

Своим сочинением я не стремился избавить других от усилий мысли. Мне хотелось иного: побудить кого-нибудь, если это возможно, к самостоятельному мышлению (Людвиг Витгенштейн. Кембридж, январь 1945).

89. ...В каком смысле логика — нечто сублимированное? Ведь нам кажется, что логике присуща особая глубина — универсальное значение. Представляется, что она лежит в основе всех наук. — Ибо логическое исследование выявляет природу всех предметов. Оно призвано проникать в основания вещей, а не заботиться о тех или иных фактических событиях. — Логика вырастает не из интереса к тому, что происходит в природе, не из потребности постичь причинные связи, а из стремления понять фундамент или сущность всего, что дано в опыте. А для этого не надо устремляться на поиски новых фактов, для нашего исследования существенно то, что мы не стремимся узнать с их помощью что-то новое. Мы хотим понять нечто такое, что уже открыто нашему взору. Ибо нам кажется, что как раз этого мы в каком-то смысле не понимаем.

Августин в «Исповеди» (XI/14) говорит: «quid est ergo tempus? si nemo ex me guaerat scio; si guarenti explicare velim, nescio»1.

Этого нельзя было бы сказать о каком-нибудь вопросе естествознания (например, об удельном весе водорода). Что человек знает, когда его никто об этом не спрашивает, и не знает, когда должен объяснить это кому-то, — и есть то, о чем нужно напоминать себе. (А это явно то, о чем почему-то вспоминается с трудом).

90. Нам представляется, будто мы должны проникнуть вглубь явлений, однако наше исследование направлено не на явления, а, можно сказать, на возможности явлений. То есть мы напоминаем себе о типе высказывания, повествующего о явлениях. Оттого и Августин припоминает различные высказывания о длительности событий, об их прошлом, настоящем, будущем. (Конечно, это не философские высказывания о времени, о прошлом, настоящем и будущем.)

Поэтому наше исследование является грамматическим. И это исследование проливает свет на нашу проблему, устраняя недоразумения, связанные с употреблением слов в языке, недопонимание, порождаемое в числе прочего и определенными аналогиями между формами выражения в различных сферах нашего языка. — Некоторые из них можно устранить, заменив одну форму выражения другой, такую замену можно назвать «анализом» наших форм выражения, ибо этот процесс иногда напоминает разложение на составные элементы.

91. При этом может создаться впечатление, будто существует нечто подобное окончательному анализу наших языковых форм, следовательно, единственная полностью разобранная на элементы форма выражения. То есть впечатление таково, будто наши общепринятые формы выражения, по сути, еще не проанализированы, будто в них скрывается нечто такое, что нам следует выявить. Кажется, сделай мы это выражение совершенно ясным, наша задача будет решена...

...93. ...Впечатление, будто предложение совершает нечто необычайное, — следствие недопонимания.

94. ...Наши формы выражения всячески мешают видеть, что происходят обычные вещи, отправляя нас в погоню за химерами.

...96. ...Мышление, язык кажутся нам... единственным в своем роде коррелятом, картиной мира.

97. Мышление окружено неким ореолом. — Его сущность, логика представляет порядок мира, притом порядок априорный, то есть порядок возможностей, который должен быть общим для мира и мышления..

...Предваряя всякий опыт, он должен всецело пронизывать его, сам же он не может быть подвластен смутности или неопределенности опыта. — Напротив, он должен состоять из чистейшего кристалла. Но кристалла, явленного не в абстракции, а как нечто весьма конкретное, даже самое конкретное как бы наиболее незыблемое из всего существующего ([1], 5.5563).

Мы находимся во власти иллюзии, будто своеобразное, глубокое, существенное в нашем исследовании заключено в стремлении постичь ни с чем не сравнимую сущность языка, то есть понять порядок соотношения понятий: предложение, слово, умозаключение, истина, опыт и т.д. Этот порядок есть как бы сверх-порядок сверх-понятий. А между тем, если слова «язык», «опыт», «мир» находят применение, оно должно быть столь же непритязательным, как и использование слов «стол», «лампа», «дверь».

100. ...Я хочу сказать: мы превратно понимаем ту роль, какую в наших способах выражения играет идеал... Ослепленные идеалом, мы неясно понимаем действительное употребление слова... («игра» и прочих — М.К.).

101. ...Нами ...владеет представление: идеал должен обнаружиться в действительности. И в то же время мы не видим, каким образом он может там обнаружиться, и не понимаем природы этого «должен». Мы верим: идеал должен скрываться в реальности, ибо полагаем, что уже усматриваем его там.

102. Строгие и ясные правила логической структуры представляются нам чем-то скрывающимся в глубине, в сфере понимания. ...

103. По нашим представлениям, этот идеал неколебим. Ты не можешь выйти за его пределы. Ты всегда вынужден возвращаться к нему. Вне его ничего нет; вне его не хватает воздуха для дыхания. — Откуда к нам пришло такое представление? Похоже, оно сидит в нас, как очки на носу, — на что бы мы ни смотрели, мы смотрим через них. Нам никогда не приходит в голову снять эти очки.

104. Мы делаем предикатами вещей то, что заложено в наших способах их представления. Под впечатлением возможности сравнения мы принимаем эти способы за максимально всеобщее фактическое положение вещей.

105. Если мы считаем, что должны найти выше указанный порядок, идеал в действительном языке, нас перестает удовлетворять то, что называют «предложением», «словом», «знаком» в обыденной жизни.

С точки зрения логики, предложение, слово должны быть чем-то чистым, четко очерченным. И вот мы ломаем голову над сущностью подлинного знака. — Является ли она представлением о знаке как таковом или же представлением, связанным с данным моментом?

106. При этом, как бы витая в облаках, с трудом понимаешь, что надлежит оставаться в сфере предметов повседневного мышления, а не сбиваться с пути, воображая, что требуется описать крайне тонкие вещи, не имея в своем распоряжении средств для такого описания. Нам как бы выпадает задача восстановить разорванную паутину с помощью собственных пальцев.

107. Чем пристальнее мы приглядываемся к реальному языку, тем резче проявляется конфликт между ним и нашим требованием. (Ведь кристальная чистота логики оказывается для нас недостижимой, она остается всего лишь требованием). Это противостояние делается невыносимым; требованию чистоты грозит превращение в нечто пустое. — Оно заводит нас на гладкий лед, где отсутствует трение, стало быть, условия, в каком-то смысле становятся идеальными, но именно поэтому мы не в состоянии двигаться. Мы хотим идти: тогда нам нужно трение. Назад на грубую почву!

108. Мы узнаем: то, что называется «предложением», «языком», — это не формальное единство, которое я вообразил, а семейство более или менее родственных образований. — Как же тогда быть с логикой? Ведь ее строгость оказывается обманчивой. — А не исчезает ли вместе с тем и сама логика? — Ибо как логика может поступиться своей строгостью? Ждать от нее послабления в том, что касается строгости, понятно, не приходится. Предрассудок кристальной чистоты логики может быть устранен лишь в том случае, если развернуть все наше исследование в ином направлении. (Можно сказать: исследование должно быть переориентировано под углом зрения наших реальных потребностей).

Философия логики толкует о предложениях и словах в том же смысле, как это делают в повседневной жизни, ...как говорят о шахматных фигурах, устанавливая правила игры с ними, а не описывая их физические свойства.

Вопрос: «Чем реально является слово?» аналогичен вопросу «Что такое шахматная фигура?».

109. Что верно, то верно: нашим изысканиям не обязательно быть научными. У нас не вызывает интереса опытное знание о том, что «вопреки нашим предубеждениям нечто можно мыслить так или этак», что бы это ни означало....И нам не надо развивать какую-либо теорию. В наших рассуждениях неправомерно что-то гипотетическое. Нам следует отказаться от всякого объяснения и заменить его только описанием. Причем это описание обретает свое целевое назначение — способность прояснять — в связи с философскими проблемами, они решаются путем такого всматривания в работу нашего языка, которое позволяет осознать его действия вопреки склонности истолковать их превратно. Проблемы решаются не приобретением нового опыта, а путем упорядочения уже давно известного. Философия есть борьба против околдовывания нашего интеллекта средствами нашего языка.

110. Утверждение «Язык (или мышление) есть нечто уникальное» оказывается неким суеверием (а не ошибкой!), порождаемым грамматическими иллюзиями.

Его патетика — отсвет именно этих иллюзий, этой проблемы.

111. Проблемам, возникающим в результате превратного толкования форм нашего языка, присуща глубина. Это — глубокие беспокойства; они укоренены в нас столь же глубоко, как и формы нашего языка, и их значение столь же велико, сколь велика для нас важность языка. — Зададимся вопросом, почему грамматическая шутка воспринимается нами как глубокая. (А это и есть глубина философии).

112. Обманчивое впечатление производит закрепившееся в формах нашего языка подобие облика [выражений]: оно нас беспокоит. «Это же не так!» — говорим мы. — «Но это должно быть так»

113. «Однако это так» — повторяю я себе вновь и вновь. Мне кажется: сумей я полностью сосредоточиться на этом факте, сфокусировать на нем свое внимание, я понял бы суть дела.

114. «Логико-философский трактат» (4.65): «Общая форма предложения такова: дело обстоит так». — Предложение такого рода люди повторяют бесконечное множество раз, полагая при этом, будто вновь и вновь исследуют природу. На самом же деле здесь просто очерчивается форма, через которую мы воспринимаем ее.

115. Нас берет в плен картина. И мы не можем выйти за ее пределы, ибо она заключена в нашем языке и тот как бы нещадно повторяет ее нам.

116. Когда философы употребляют то или иное слово — «знание», «бытие», «объект», «я», «предложение», «имя» — и пытаются схватить сущность соответствующего предмета, то всегда стоит поинтересоваться: так ли фактически употребляется это слово в языке, откуда оно родом?

Мы возвращаем слова от метафизического к их повседневному употреблению.

118. В чем же ценность нашего исследования, казалось бы разрушающего все великое и важное? (Как бы разрушающего все строения, оставляя лишь обломки, камни и мусор.) Но оно разрушает лишь воздушные замки, расчищая почву языка, на которой они возведены.

119. Итоги философии — обнаружение той или иной сглаженной [обкатанной] бессмыслицы да вмятин от травм, которые получил рассудок, натыкаясь на границы языка. Они, эти вмятины, позволяют нам познать ценность такого открытия.

122. Главный источник нашего недопонимания в том, что мы не обозреваем употребления наших слов. — Нашей грамматике недостает такой наглядности. — Именно наглядно представленное взору действие рождает понимание, которое заключается в «усмотрении связей». Отсюда важность отыскивания и изобретения переходных случаев (von Zwischengliedern).

Понятие явленного взору действия (ubersichtlichen Darstellung) имеет для нас принципиальное значение. Оно характеризует тип нашего представления, способ нашего рассмотрения вещей (Разве это не «мировоззрение»?).

123. Философская проблема имеет форму: «Я попал в тупик».

124. Философия никоим образом не смеет посягать на действительное употребление языка, в конечном счете она может только описывать его.

Ведь дать ему вместе с тем и какое-то обоснование она не в силах.

Она оставляет все так, как оно есть.

И математику она оставляет такой, как она есть, ни одно математическое открытие не может продвинуть ее. «Ведущая проблема математической логики» остается для нас такой же проблемой математики, как и любая другая.

125. Не дело философии разрешать противоречия с помощью математических, логико-математических открытий. Она призвана ясно показать то состояние математики, которое нас беспокоит, — состояние до разрешения противоречия. (И это не значит, что тем самым мы стремимся уйти от трудностей).

Главное здесь вот что: мы устанавливаем правила и технику игры, а затем, следуя этим правилам, сталкиваемся с тем, что все идет не так, как было задумано нами. Что, следовательно, мы как бы запутались в наших собственных правилах.

Именно эту «запутанность в собственных правилах» мы и хотим понять, то есть получить ясную картину.

Это проливает свет на понятие предполагания. Ибо в таких случаях дело идет иначе, чем мы предсказывали, предполагали. Ведь говорим же мы, столкнувшись с противоречием: «Я этого не предполагал».

Гражданское положение противоречия, или его положение в гражданском обществе, — вот философская проблема.

126. Философия просто предъявляет все это нам, ничего не объясняя и не делая выводов. — Так как все открыто взору, не надо ничего объяснять. Ведь нас интересует не то, что скрыто.

«Философией» можно было бы назвать и то, что возможно до всех новых открытий и изобретений.

127. Труд философа — это подбор припоминаний [осуществляемый] с той или иной специальной целью.

128. Пожелай кто-нибудь сформулировать в философии тезисы, пожалуй, никогда не удалось бы довести дело до дискуссии о них, так как все согласились бы с ними.

129. Наиболее важные для нас аспекты вещей утаены их простотой и повседневностью. (Что-то не удается заметить, потому что оно всегда перед глазами.) Подлинные основания собственного исследования совсем не привлекают внимания человека. До тех пор, пока однажды это не бросится ему в глаза. — Иначе говоря: то, что не бросается нам в глаза, будучи увиденным однажды, оказывается самым бросающимся в глаза и наиболее характерным (starkste).

...254. Типичной уловкой в философии является и подстановка слова «тождественный» вместо «одинаковый» (например). Под видом того, будто речь шла об оттенках значения и от нас требовалось лишь найти слово для передачи нужного нюанса. Но в процессе философствования это нужно лишь тогда, когда возникает задача психологически точного изображения нашей склонности использовать определенную форму выражения. То, что мы в таком случае «склонны говорить», — это, конечно, не философия, а лишь материал для нее. Так, например, то, что склонен говорить математик об объективности и реальности математических фактов, — не философия математики, а нечто, подлежащее философской обработке.

255. Философ лечит вопрос, как болезнь.

...261. ...В ходе философствования рано или поздно наступает такой момент, когда уже хочется издать лишь некий нечленораздельный звук. — Но выражением такой звук служит лишь в определенной языковой игре, которую в данном случае требуется описать. ...

...295. ...Вглядываясь в самих себя в процессе философствования, мы часто видим перед собой... прямо-таки живописное изображение нашей грамматики. Не факты, а как бы иллюстрированные обороты речи. ...

...299. Невозможность удержаться — будучи во власти философского мышления — от того, чтобы не сказать того-то, и неодолимая склонность сказать это не означают, что нас к тому побуждает некоторое предположение или непосредственное наблюдение положения вещи, либо знание о нем. ...

...308. Как же возникает философская проблема душевных процессов, состояний и бихевиоризма? Первый шаг к ней совершенно незаметен. Мы говорим о процессах и состояниях, оставляя нераскрытой их природу! Предполагается, что когда-нибудь мы, пожалуй, будем знать о них больше. Но это-то и предопределяет особый способ нашего рассмотрения явлений. Ибо мы уже составили определенное понятие о том, что значит познать процесс полнее. (Решающее движение в трюке фокусника уже сделано, нам же оно кажется невинным). — И вот рушится аналогия, призванная прояснить наши мысли. Выходит, что нужно отрицать еще не понятый процесс в еще не изученном субстрате. Так возникает видимость отрицания нами душевных процессов. А мы, естественно, не собираемся их отрицать!

309. Какова твоя цель в философии? — показать мухе выход из мухоловки. ...

...436. Если полагать, что вся сложность задачи (постичь согласие мысли и действительности. — М.К.) тут состоит в том, что нужно описывать трудно уловимые явления, быстро ускользающие переживания данного момента или что-то в этом роде, то легко попасть в тупик философствования. Тогда обычный язык кажется нам слишком грубым, как будто мы должны иметь дело не с теми явлениями, о которых говорят повседневно, а «с теми, что легко ускользают и в своем возникновении и исчезновении порождают первые лишь огрубление».

(Августин: Manifestissima et usitatissima sunt et eadem rusus latent, et nova est inventio eorum1).

...593. Главная причина философских недомоганий — однообразная диета: люди питают свое мышление только одним видом примеров.

...599. В философии не выводят заключений. «Но это должно быть так!» — не предложение философии. Она лишь утверждает то, что признает каждый.

600. Разве все, что не бросается нам в глаза, производит впечатление не бросающегося в глаза? Разве обычное всегда создает впечатление обычности?

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 | 105 | 106 | 107 | 108 | 109 | 110 | 111 | 112 | 113 | 114 | 115 | 116 | 117 | 118 | 119 | 120 | 121 | 122 | 123 | 124 | 125 | 126 | 127 | 128 | 129 | 130 | 131 | 132 | 133 | 134 | 135 | 136 | 137 | 138 | 139 | 140 | 141 | 142 | 143 | 144 | 145 | 146 | 147 | 148 | 149 | 150 | 151 | 152 | 153 | 154 | 155 | 156 | 157 | 158 | 159 | 160 | 161 | 162 | 163 | 164 | 165 | 166 | 167 | 168 | 169 | 170 | 171 | 172 | 173 | 174 | 175 | 176 | 177 | 178 | 179 | 180 | 181 | 182 | 183 | 184 | 185 | 186 |