Имя материала: Глобализация мирового хозяйства

Автор: А.В. Бойченко

11.2. процессы социально-экономической конвергенции / дивергенции в мировом сообществе

С вопросом о влиянии процессов глобализации на страны с разным уровнем развития тесно связан и другой аспект эволюции мировой экономической системы — происходит ли в современных

условиях глобализации сближение (конвергенция) между развитыми

странами и периферией — «третьим миром» и странами с переходной экономикой, или можно лишь говорить о дивергенции — возрастании социально-экономического разрыва между ними.

Научные исследования свидетельствуют, что за последнее столетие степень социально-экономического неравенства в мире в целом возрастала. Так, по данным МВФ, за период с 1900 по 2000 г. богатейшая четверть населения планеты увеличила свои

среднедушевые доходы в 6 раз, а беднейшая четверть — только примерно в 3 раза. Коэффициент Джини для мира в целом за

прошлое столетие увеличился с 0,40 до 0,48. Английский экономист проф. Р.Х. Уэйд доказывает, что из 9 различных методов измерения неравенства доходов в мире (с использованием коэффициента Джини, квинтильного либо децильного коэффициента

неравенства, с применением либо неприменением усреднения показателей по странам, с использованием пересчета страновых ВВП в доллары по текущим обменным курсам валют либо по

паритетам покупательной способности валют и др.) 8 дают в качестве результата увеличение степени социально-экономического неравенства в мире за последние два десятилетия, и лишь один свидетельствует о поддержании неизменного уровня неравенства1.

С этими выводами нисколько не вступают в противоречие результаты исследований ряда отечественных экономистов

(А. Эльянов, Б. Болотин, В. Мельянцев, с рядом оговорок — Л. Фридман и С. Кузнецова), которые свидетельствуют о том, что

за последние 50 лет произошло хоть и незначительное, но все же снижение разрыва между средними показателями ВВП на душу населения по группе развитых и развивающихся стран. Например, по данным А. Эльянова, в 1950 г. разрыв составлял 7,1 раз,

в 1999 г. — 7 раз, причем в 1950—1970-е гг. доминировала тенденция возрастания разрыва, а в 1980—1990-х гг. — его сокращения.

При этом в 1990-е гг. по сравнению с 1951-1970 гг. в 2,7 раза —

с 15 до 40 — увеличилось количество стран, опережающих по темпам прироста ВВП на душу населения развитые, и в 9,5 раз увеличилась доля этих стран в общей численности населения

развивающегося мира. Другой известный российский исследователь В. Мельянцев также утверждает, что в течение 1950—1973 гг. разрыв в средних показателях подушевого ВВП увеличивался в пользу развитых стран: с 7,8-8,2 раза в 1950 г. до 9,8-10 раз в 1973 г. Ввиду замедления темпов экономического роста в странах

Запада и в Японии в 1970-е гг. отмеченный разрыв сократился,

но незначительно — до 9-9,5 раза в 1980 г. И лишь в 1990-е гг.,

когда на фоне-экономической стагнации в Японии и достаточно низких показателей прироста ВВП в Западной Европе происходил

существенный экономический подъем в Китае, Индии и примерно полутора десятках других развивающихся стран, рассматриваемый показатель стал существенно уменьшаться — примерно до 6,8—6,9 раза в 1996—1997 гг., оказавшись в результате несколько ниже отметки 1950 г.2

Объяснение кажущегося противоречия между представленными выше позициями может заключаться в следующем. Не считая сомнительности отнесения в современной ситуации к группе развивающихся стран «восточноазиатских тигров» (Южной Кореи,

Сингапура, Гонконга как специального административного района

Китая и Тайваня), причисленных МВФ к категории передовых экономик, в приведенных исследованиях, вероятно, используется подход к анализу неравенства доходов с применением странового группирования мирового населения. В результате возможны ситуации, когда внутри какой-либо развивающейся страны неравенство доходов возрастает, показатели бедности сохраняются на высоком уровне (что эквивалентно низким темпам роста доходов

беднейшей части (квинтиля, дециля) мирового населения и росту

социально-экономического неравенства в мире) при улучшении среднестрановых показателей за счет увеличения доходов более

обеспеченных слоев населения.

Кроме того, сами указанные выше авторы отмечают ряд оговорок, которые должны быть сделаны для интерпретации результатов данных исследований. Из 100 развивающихся стран за весь период 1950—1999 гг. только 14 удалось сократить относительное отставание от развитого авангарда мира и, следовательно, «вытянуть» за собой остальной основной массив развивающихся стран. Лишь

двум странам/территориям (Сингапур и Гонконг) удалось сократить абсолютное отставание. Это одновременно свидетельствует о глубоком социально-экономическом расслоении в самой группе развивающихся стран, выделении из их числа небольшого количества динамичных стран, сокращающих свой относительный разрыв от развитых государств (к таким странам в 1990-е гг. могут быть отнесены с полным на то основанием Китай и Индия — гиганты развивающегося мира), и наличии немалого числа стран, относящихся к категории наименее развитых, для которых отрыв от развитого авангарда мира вырос, и зачастую значительно.

Не менее статистических (количественных) показателей социально-экономического разрыва важен вопрос и о содержательном, качественном «наполнении» данного разрыва. Дело в том, что в современных условиях глобализации (в 1990-е гг. и в первом десятилетии XXI в.) передовые экономики находятся фактически на постиндустриальной, информационно-инновационной стадии своего развития, в то время как в подавляющем большинстве периферийных стран еще не до конца решены задачи индустриальной

стадии развития (а кое-где — и задачи начальной фазы индустриализации), в лучшем случае, существуют лишь островки (анклавы) постиндустриального уклада, мало связанные со всей

экономикой данных стран. Если страны находятся на одной и

той же индустриальной стадии развития, задача достижения

«догоняющей» страной тех же объемов производства, что и у

страны-лидера, хоть и сложна, но вполне выполнима, а при использовании мобилизационных методов в экономике — даже в относительно короткие сроки. Однако если целью становится устойчивое воспроизводство не стандартизованных материальных благ, а информационного продукта, то необходимыми предпосылками такого воспроизводства являются высокий уровень образования и квалификации, укоренившееся стремление к творчеству создателей данного продукта, что достижимо лишь после десятилетий вложений средств в человеческий капитал. В результате

количественный разрыв, когда лидеры и «догоняющие» находились на индустриальной стадии развития, перерос в качественный — между постиндустриальным миром развитых стран и индустриальным — развивающихся, преодолеть который объективно намного сложнее сейчас, чем в предыдущие периоды.

Раньше на промышленной стадии эволюции доминирование

центра мирового хозяйства основывалось на опережающем развитии усложняющихся промышленных структур. Отдельные страны периферии могли пытаться с большим или меньшим успехом осуществлять «догоняющее развитие» путем переноса из стран-лидеров и имплантации в собственную экономику устаревающих (в терминах теории «жизненного цикла» продукта) и

менее эффективных производств. Необходимые для этого экономические и социальные компоненты, пусть и с существенными оговорками и не в полном объеме, но все же были в наличии в

наиболее динамичных странах мировой периферии. А производители из развивающихся стран, хотя и с трудом, но все же могли иногда чисто рыночными методами интегрироваться в мировое хозяйство, опираясь на такие факторы конкурентных преимуществ, как дешевизна рабочей силы, наличие богатых месторождений природных ресурсов и т.д.

Теперь же возможности переноса и трансплантации из развитых стран в развивающиеся отдельных отраслей резко сокращаются, причем не только в результате роста капиталоинтенсивности производства или повышения требований к уровню квалификации трудовых ресурсов. Предпосылки, необходимые для перехода

к постиндустриальному этапу, очевидно, намного сложнее, чем

условия развития на индустриальной стадии эволюции общества. Вряд ли будет натяжкой утверждение, что во многих периферийных странах, особенно менее развитых, почти полностью отсутствуют соответствующая инфраструктура и наличие важнейших предпосылок (экономических, институциональных, культурных), позволяющих осуществить «рывок» (используя

термин У. Ростоу) к новой постиндустриальной стадии развития.

Для обозначения того аспекта дифференциации между развитыми и развивающимися странами, который связан с различиями

в освоении информационных технологий, был даже предложен специальный термин — «цифровое неравенство». Разрыв между

передовыми экономиками и развивающимися странами по этим показателям намного превышает существующие расхождения по критерию подушевого ВВП: по данным на 1999-2000 гг. разрыв

между ними в обеспеченности мобильными телефонами составлял (в расчете на 1000 чел.) в среднем 17 раз (в том числе разрыв между развитыми странами и государствами Южной Азии — 180-190 раз, Тропической Африки — 45-50 раз); персональными

компьютерами — 22 раза (соответственно 120-130 и 35-40 раз);

в удельном весе населения, использующего Интернет, — 150 раз

Подпись: (с
(с
ко
(соответственно свыше 3000 и 200 раз). Для того чтобы приобрести

компьютер, житель Бангладеш должен потратить сумму, эквивалентную его восьмилетнему доходу, в то время как средний американец должен для этого трудиться всего один месяц1.

По мнению известного российского экономиста В. Иноземцева, разрыв между постиндустриальным миром и остальными странами приобрел качественный характер и постоянно воспроизводится, в том числе по причине падения интереса наиболее развитых стран к ввозу сырья (за редким исключением) и готовых промышленных изделий из периферийных стран.

Таким образом, можно сделать вывод, что социально-экономическая дифференциация мирового сообщества как единого целого,

понимаемая как разрыв между беднейшими и богатейшими

группами мирового населения, в современных условиях развертывания процессов глобализации продолжает возрастать. В то же время разрыв в количественных показателях развития (прежде всего ВВП на душу населения) между группами развитых и развивающихся стран, судя по тенденциям 1990-х гг., стал немного сокращаться, но лишь благодаря относительно небольшой

группе динамичных стран, прежде всего новых индустриальных экономик. К тому же продолжает внушать пессимизм по поводу

дальнейших сценариев конвергенции/дивергенции в мировой

См.: World Development Report 1999/2000. World Bank. P. 231, 267. — hup: //Www. worldbank.org.

В конце 1990-х гг. совокупный ВВП двух основных групп восточноазиат-ских НИС — Сингапура, Гонконга, Тайваня, Южной Кореи, Индонезии, Таиланда, Малайзии и Филиппин — не превышал /3 ВВП КНР, исчисленного по паритетам покупательной способности валют.

экономике качественное «наполнение» данного разрыва. Одновременно все более четко проявлялась поляризация в самой группе развивающихся стран: возрастает разрыв между новыми индустриальными странами, динамичными странами «третьего мира» среднего уровня развития, к числу которых можно отнести супергигантов развивающегося мира — Китай2 и Индию, стремительно наращивающих в последние два десятилетия свой экономический потенциал, с одной стороны, и наименее развитыми странами — с другой, существенная часть которых в 1980—1990-е гг. демонстрировала крайне низкие либо отрицательные темпы экономического роста. Так, по данным экспертов Программы развития ООН, за 1980-2000 гг. в 33 развивающихся странах ВВП в расчете на душу населения увеличивался более чем на 3\% в год, в то время как в 59 странах наблюдалось снижение данного показателя.

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 |