Имя материала: Институциональная экономика

Автор: Д. С. Львов

2.1. исходные понятия

В последнее время причислять себя к институционалистам стало модой в среде ученых-экономистов. При крайнем разнобое мнений что же их объединяет под этим самоназванием? Особое ли внимание к внутреннему устройству экономических институтов, которым пренебрегают, скажем, макроэкономисты? Непосредственное включение в экономический анализ юридических категорий, таких, например, как права собственности, или категорий культурологии, социальной психологии и этики, так называемого «духовного» фактора? Или, наоборот, объяснение функционирования таких социальных институтов, как семья, политические структуры и т.п. с помощью традиционных категорий анализа чисто экономических явлений, например, рыночных контрактов? Из этой пестрой картины трудно, если не невозможно, извлечь родовые признаки институционализма.

В поисках подходящего источника, который помог бы систематически изложить данный вопрос, мы обнаружили давно забытую работу малоизвестного немецкого автора прошлого века, Рудольфа Штаммлера, под названием «Хозяйство и право» (русское издание 1898 г.). Не говоря ни слова об институционализме, он, на наш взгляд, изложил в этой книге основу для формулирования его исходных понятий и главных принципов. Последующее изложение есть попытка упорядочения и дальнейшей разработки идей, высказанных в указанной работе.

Институционализм есть система взглядов на методологию социальной науки — особой отрасли знания, резко контрастирующей с естествознанием по специфике своего предмета и метода. В той мере, в какой экономическая наука занимается именно этим особым предметом (заметим сразу же, что ее область шире), она является отраслью социальной науки и институционализм есть ее методологическое кредо.

Исходным является понятие социальной системы как предмета исследований социальной науки.

Человеческое общество есть определенным образом упорядоченная совместная деятельность людей. В совместной деятельности люди объединяют свои усилия для достижения общей цели (коллективная деятельность) либо координируют их, добиваясь полезных для себя результатов, которые не обязательно совпадают как общая цель. Примером такого рода совместной деятельности является рыночная сделка. Люди могут кооперироваться ради пользы кого-то другого, вовсе не входящего в их круг, когда их принуждают к этому.

Совместная деятельность может быть упорядочена технологически, т.е. нормирована и урегулирована в соответствии с требованиями технологических процессов достижения того или иного полезного результата. Эта упорядоченность складывается либо чисто опытным путем, методом проб и ошибок, либо на естественнонаучной основе, так как называемые методы научной организации труда в конечном счете ничем не отличаются от методов технологии металлов или другой научной инженерии в этом роде. Совместная деятельность здесь выступает как комбинация трудовых функций, а отдельный человек — как ресурс наряду с другими ресурсами, как рабочая сила, а не как субъект, обладающий волей (пусть даже полностью заблокированной в состоянии рабства). Совместная деятельность в данном ракурсе — предмет изучения естественнонаучных дисциплин в их практическом применении.

Социальная упорядоченность совместной деятельности есть, по определению, упорядоченность, отрегулированность посредством рефлексивных норм, или рефлексивных правил. Понятие рефлексивной нормы, заимствованное нами как раз у Р. Штаммлера (впрочем, он называет ее внешней), является ключевым для всех последующих разъяснений.

Рефлексивная норма, во-первых, выступает внешней, ибо не предполагает, что исполняющий ее человек следует внутренним побуждениям. Иными словами, такой норме всегда подчиняются как внешнему основанию действия, в силу принуждения или добровольно. Поэтому рефлексивная норма, будучи внешней, противостоит этической, или нравственной, норме поведения. Отличие в том, что этическое правило предполагает долженствование обязательно на основе внутреннего убеждения, внутреннего выбора, тогда как внешняя норма претендует на значение без всякого соотнесения с этим выбором. Для выполнения внешней нормы необходимо и достаточно, чтобы она подтверждалась определенным поведением независимо отличных побуждений и оценок. Многие внешние нормы имеют, так сказать, этический оттенок, мимикрируют под них в форме морально одобряемого поведения,, но суть различия остается.

Регулирование совместной деятельности посредством этических норм только на основе внутренней убежденности имеет какой-то вес в общественной практике, хотя очевидно, что только таким способом оно не может быть обеспечено в достаточных масштабах и всегда остается вспомогательным дополнением внешних норм. Этический анархизм как практическое учение — это отвлеченный идеал.

Отметим еще одно принципиальное отличие рефлексивной нормы от этической: она не создает отношения между индивидами. Нравственный долг не предполагает ответную обязанность и не дает оснований ожидать от других сходного поведения. Он не является откликом на ожидания других.

Для рефлексивной нормы взаимность ожиданий — как раз принципиальный момент. Это отличает ее от внешней нормы технического характера (например, инструкции по совместному пользованию сложным прибором). В частности, в случае правовой нормы это выражается в том, что устанавливаемому ею обязательству одного лица соответствует право требования на стороне другого лица (лиц) и наоборот. Рефлексивная норма всегда предполагает партнеров. Примененная на практике, она порождает отношение, фиксирующее взаимные позиции участников в смысле их взаимных ожиданий, в частности, прав и обязательств. Юристы называют это правоотношением. Если иметь в виду всю совокупность рефлексивных норм, не ограниченную только нормами права, то мы будем говорить, что их практическое применение порождает социальные отношения, в том числе экономические.

Рефлексивная норма создает особое основание, мотив действия, присущий только человеку в ситуации совместной деятельности. Его не знают ни муравей, ни Робинзон на своем острове. Рефлексивная норма порождает и особый вид совместной деятельности, принципиально отличающийся от естественного или технологического взаимодействия людей как организмов или функциональных элементов трудовой кооперации. Это специальные действия по внешней символической фиксации данного социального отношения, имеющие чисто ритуальное значение. Их функция — демонстрация признания рефлексивной нормы и ее исполнения. Никакого иного смысла или «пользы» они не несут. Вне рефлексивных правил они абсолютно неуместны. В системе взаимодействия между людьми, рассматриваемой в чисто технологическом контексте, они не просматриваются. Ритуалы сопровождают возникновение, поддержание и прекращение конкретных социальных отношений. Их не становится меньше, скорее наоборот. Только характер их меняется, появляются новые. Сделка частных лиц, или трансакция — это ритуал, как и защита прав ее участников в судах.

Рефлексивные нормы образуют два класса: правовые нормы и условные правила. Они различаются по формальному условию, при котором данная норма претендует на значение. Правовая норма предполагает принуждение. Она стоит над человеком. Согласие человека на ее выполнение не требуется. Даже если фактически принуждение не применяется, формально оно всегда имеется в виду. Например, это законы и другие акты государственной власти, хотя наличие государства не обязательно предполагается. Мы знаем многочисленные примеры «неформальных» правовых норм, за которыми не стоит авторитет государства. Одна из них — «теневое право» в советской экономике.

Примеры условного правила — это обычай, правило этикета, корпоративной или сословной чести и т.п. Отличие условного правила от правовой нормы логически существенно, хотя на практике не всегда выражено явно. Условное правило предполагает согласие человека принять его, т.е. характеризуется моментом добровольности, а не моментом принуждения. Впрочем, и здесь важно только чисто внешнее выражение согласия. Подлинные, а не только внешне демонстрируемые мотивы принятия условного правила не имеют значения. Отметим еще раз, что речь идет о формальном смысле норм этих двух видов. Фактически невыполнение условных правил (например, отказ от дуэли) может обернуться для человека гораздо худшими неприятностями, чем правонарушение, и потому практика применения условных правил может выглядеть еще большим принуждением, чем практика применения норм права.

Термин «институт» предлагается связать именно с понятием внешней нормы, поскольку она фактически (притом достаточно часто) применяется в практике совместной деятельности. По определению институт — это и есть фактически действующая рефлексивная норма и ничего, кроме нее. Правовой норме (группе взаимосвязанных норм) соответствует правовой институт, например, институт наследования. Условной норме соответствует, по нашей терминологии, социально-культурный институт. Закрепление внешней нормы в общественной практике, ее фактическое подтверждение в реальном поведении людей (в реальных правоотношениях, традициях и т.д.) мы называем институционализацией, имея в виду, что речь идет об институционализации деятельности, совместной деятельности. При ближайшем рассмотрении выясняется, что институционализация сама есть совместная деятельность, упорядоченная институтами. Роль социально-культурных институтов здесь особенно значима.

Разумеется, речь идет о договоренности относительно строгого научного понимания слова «институт», не отказывающего в праве на существование другим разнообразным нестрогим употреблениям этого слова в том или ином контексте (скажем, «институт семьи» или «институт денег»).

Социальную систему мы определяем как совместную деятельность людей, упорядоченную посредством внешних норм, или институтов. Другими словами, социальная система — это институционально упорядоченная совместная деятельность.

Имея в виду род совместной деятельности, характеризующийся определенной задачей, мы говорим о социальном хозяйстве как внешним образом упорядоченной совместной деятельности, направленной на мирное добывание средств удовлетворения потребностей. Акцент на обязательный атрибут «мирное» заимствован у известного определения М. Вебером понятий «хозяйственная деятельность», «хозяйство».

В определении социального хозяйства необходимо особо отметить два момента. Во-первых, круг потребностей, на которые ориентировано хозяйство, не ограничен только так называемыми материальными потребностями, имеются в виду любые потребности, независимо от их ранга и способа удовлетворения (индивидуального или совместного). Во-вторых, понятие социального хозяйства охватывает только одну из сторон более широкого понятия хозяйства вообще, а именно, поскольку хозяйство выступает как совместная деятельность, притом упорядоченная именно посредством институтов. Выражаясь иначе, в этом понятии фиксируется институциональный аспект хозяйства. Совместная деятельность со стороны ее технологической упорядоченности понятием социального хозяйства не охватывается. К тому же остается за кадром пусть редчайший, но мыслимый случай хозяйства совершенно изолированного индивида. О такой экзотике не стоило бы и говорить, если бы хозяйство Робинзона не было столь популярным отправным пунктом для построения экономических теорий, претендующих и на объяснение явлений именно социального хозяйства. Между тем институты можно научно вывести только из институтов, а робинзонада означает полное отсутствие последних. Равным образом из технологической упорядоченности совместной деятельности нельзя вывести институциональную упорядоченность, хотя, несомненно, между этими двумя сторонами упорядоченности должно иметь место соответствие. Подробнее об этом мы поговорим позже, рассмотрев методологические принципы институционализма.

Итак, социальная наука (обществоведение) есть особая отрасль знания, изучающая социальную систему. Соответственно, в рамках обществоведения и в ближайшем родстве с другими его разделами занимает свое место наука, имеющая своим предметом социальное хозяйство. По-видимому, из изложенного выше уже понятно, что эта наука не может быть единственной, изучающей экономику как сложный комплекс качественно разнородных явлений и процессов. Из трех наименований, подходящих для науки о социальном хозяйстве, — «политическая экономия», «социальная экономия», «институциональная экономика» — можно отдать первенство последнему хотя бы потому, что у него пока нет своей «истории» и, следовательно, оно не успело приобрести значения, не соответствующего обозначаемому понятию.

Институциональная экономика — это часть методологически единой социальной науки и опирается она на общие для всей социальной науки исходные принципы, в совокупности названные нами институционализмом. Это принципы институтоцентриз-ма, несводимости, методологического социализма, единства и историзма.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 |