Имя материала: Возрастная психология

Автор: Г. С. Абрамова

Глава х

Нормальный человек - это...

 

Пройдемте по миру, как дети,

Полюбим шуршанье осок,

И терпкость прошедших столетий,

И едкого знания сок.

Таинственный рой сновидений

Овеял расцвет наших дней.

Ребенок — непризнанный гений

Средь буднично серых людей.

М. Волошин

 

...И вот на все вопросы о судьбе

дает один ответ туманным словом:

"В тебе, о бывшее дитя, в тебе".

Р.М.Рчльке,

из стихотворения "Взрослая"

 

Во всем мне хочется дойти

До самой сути.

В работе, в поисках пути,

В сердечной смуте.

До сущности протекших дней,

До их причины,

До основанья, до корней,

До сердцевины...

 Б.Пастернак

 

Название главы предполагает, что речь пойдет о том, что всем хорошо известно. Большинство читателей наверняка охотно скажут в продолжение фразы о нормальном человеке, что это... Я. Каждый из нас чувствует в себе эту качественную характеристику — нормальность. Мы возмущаемся, когда не встречаем (по нашему мнению) со стороны других людей признания в нас этой нормальности, страдаем, если выход за ее пределы нами самими (по собственной инициативе) не обеспечивает желанного сверхрезультата, бываем очень разочарованы, когда наша нормальность, равняющая в наших глазах всех людей, не приносит никаких ощутимых дивидендов — чувства общности с другими, защищенности, уверенности и покоя!

Каждый точно знает, какой он нормальный человек, когда говорит так о себе, и почти ничего определенного не может сказать по этому поводу, оценивая других, даже близких людей.

О чем мы говорим, когда сами употребляем это слово по отношению к себе? Что пытаемся мы сказать другим людям, когда обращаем это слово к ним? Почему это бывает так важно для осуществления индивидуальной жизни? Почему об этом столько написано в научной литературе? Обо всем этом и пойдет сейчас речь. Сразу договоримся, что глава делится на две неравные части: первая — бытовое, житейское понятие нормальности и вторая — научное понятие. Оба они одинаково важны для понимания и решения главной проблемы возрастной психологии — проблемы психического развития.

Прежде чем перейти к дальнейшему анализу проблем, попробуйте выполнить одно простое задание: нарисуйте, как умеете, дом.

Нарисовали? Что у вас получилось? Думаю, что практически не ошибусь, если скажу, что большинство из вас, независимо от того, в каком доме вы живете, нарисовали милый деревенский дом с трубой и, возможно, даже с дымком над крышей. Может быть, вы нарисовали еще и заборчик, крылечко и тропинку к нему.

А теперь посмотрите на этот рисунок и ответьте на вопрос: что здесь нарисовано?

Велика вероятность того, что многие ответят: "Это телевизор". Но вполне возможны и другие ответы: коробка, робот, цветок на столе...

Почему мы так похоже отвечаем? Почему нет столько ответов, сколько самих отвечающих или рисующих домик?

Ответ на эти вопросы связан с пониманием происхождения внутреннего мира человека, свойств этого внутреннего мира. Одно из таких свойств — организованность. Как и любое явление, внутренний мир имеет протяженность, а значит, должен быть организован как во времени, так и в пространстве, причем последнее здесь имеет особенность — это внутреннее, психологическое пространство, обладающее собственными свойствами.

Итак, внутренний мир человека. Есть аргументы в пользу того, что он организуется через освоение человеком материала культуры и в первую очередь материальной культуры — свойств предметов, окружающих человека. Эти предметы входят в жизнь и становятся утварью, неотъемлемой частью жизни*. Они аними-зируются, приобретают качества как бы одушевленные, так как в них и через них человек организует свой внутренний мир.

После того как сложилось человеческое общество, развитие психики каждого человека стало определяться действием общественно-исторических законов. Все достижения в развитии внутреннего мира человека стали передаваться от поколения к поколению в особой — предметной — форме. За предметом скрывается овеществленный труд, который кристаллизован в этом продукте. Продукт труда — как бы другое состояние активности человека, превращенная форма этой активности.

Овладение этим продуктом и есть для каждого из нас присвоение определенных человеческих способностей. Так, осваивая в раннем детстве ложку, мы стали пользоваться ею в соответствии с человеческой способностью действовать этим предметом. В любой из внешних вещей, будь то ложка или система родного языка, мы имеем перед собой опредмеченные, ставшие в какое-то время вещами человеческие способности. Для того чтобы ребенок мог научиться пользоваться ими, необходимо раскрыть ему те свойства, которые являются сутью, составляют содержание психической способности. Ребенок осваивает эти свойства вещей через взаимодействие со взрослыми. Ему надо присвоить сущность вещи, сделать ее своей формой активности. Предстоящий ребенку мир культуры наполнен предметами, сущность которых ребенку предстоит освоить. Этот мир упорядочен общественными формами: языком, нормами употребления вещи.

Нормы и правила, способы действия с предметами относительно постоянны — разные в разных культурах и существенно меняющиеся со временем. Вспомните хотя бы, как менялось отношение к женскому брючному костюму: только для дороги и для спорта, на все случаи жизни, опять более умеренное отношение и ограничения, и снова — на все случаи...

Дело не только в моде. Сама мода является одной из норм, одной из вещей, которую надо освоить человеку, чтобы жить в мире культуры. Правила и нормы есть во всех сферах активности человека: от внешне обезличенной, деловой жизни до интимных отношений между любящими людьми. Незнание этих правил не только ставит человека в неловкое положение, оно делает в известном смысле невозможным движение в своем собственном мире, так как просто неизвестно, в каком направлении можно и нужно двигаться. В этом случае помогают нормы отношений между людьми, они являются спасительными якорями, которые помогают человеку удержаться в шторме собственных же мыслей и чувств. Какие это нормы? Например, такие: "Культурный человек мало говорит о делах своих ближних, иными словами, не сплетничает. Если нам навязывают подобную тему, лучше отвечать: «Полагаю, что это нас не касается». Если сплетничают о нас, не следует вовсе обращать на это внимание. Объяснения, опровержения, особенно «на всякий случай», никогда себя не оправдывают. Ведь часто бывает, что свою правоту вы доказываете человеку, который до сих пор не слышал о вас ничего дурного. Однако сказанное вами же невольно настораживает, и может сложиться мнение, что за слухом что-то кроется. Сплетня, как только ею пренебрегают, погибает естественной смертью".

Казалось бы, в такой области, как восприятие свойств предметов, действие обшекультурных норм будет проявляться минимально. Как показывают исследования Коула и Скрибнера, влияние культуры отчетливо проявляется в восприятии даже такого свойства предмета, как размер. Известно, что все здоровые люди оценивают размер предмета в зависимости от расстояния до него. В то же время человек, у которого не было возможности воспринимать открытое пространство на больших расстояниях (ребенок, выросший в джунглях), не может оценить размеры предметов с учетом изменения их при удалении.

Подобные факты можно найти в разных областях человеческой деятельности. Общеизвестно, например, что одни и те же жесты у людей разных национальностей имеют разное значение. В той ситуации, где русский кивает головой в знак согласия, болгарин покачает головой по-иному. Японцы, говоря о себе, показывают на нос, а не на грудь, как это делают русские. Высунутый язык у народов европейских стран — это знак поддразнивания, а в древнем Китае он означал угрозу, в Индии — гнев, у народов майя — мудрость.

Нормы проявляются не только во внешнем поведении человека, они определяют и его мышление. Это качественно другие нормы, но они тоже зависят от культурных условий, в которых живет человек: именно эти нормы влияют на отношение человека к истине, к самой проблеме ее существования, именно они влияют на поиск истины.

Существование норм мышления помогает людям понимать друг друга в сходных ситуациях действия, и в то же время именно существование этих норм рождает особое человеческое поведение — рождает смех. В.Я.Пропп в своей классификации видов смеха показывает, что есть особые виды смеха, которые просто требуют осознания норм: так, насмешливым называется смех, в основе которого лежит отношение человека к различным нормам физического строения тела или нормам поведения. Сам комизм как явление основан на несходстве укладов жизни разных народов, он только резче подчеркивает существование этих норм. В этом состоит причина, почему иногда так бывают смешны иностранцы — они вызывают смех только тогда, когда резко выделяются своим поведением, одеждой, произношением на чужом языке. Чем резче различия, тем больше оснований для комизма.

В.Я.Пропп отмечает, что есть своеобразные нормы отклонения от нормы, которые вызывают смех. Так, ничто прекрасное не может быть смешным, смешно отступление от него. А вот физические недостатки человека как отклонение от физической нормы вызывают смех в том случае, если они таковы, что их вид и наличие не вызывают жалости или сочувствия.

Положение об историческом характере процессов мышления, подтвержденное богатым экспериментальным материалом современной психологии, показывает зависимость развития психики человека от особенностей культуры. Это дает основания говорить об известном сходстве форм и содержания мышления людей, живущих в одних и тех же исторических условиях. Сходство это будет проявляться в усвоении норм действия с предметами, норм общения и абстракции, зафиксированных в языке.

Нормы, которые мы усваиваем, пронизывают всю нашу жизнь. Восприятие цвета основывается на знании эталонов цвета:

семь основных, а остальные — дополнительные, которые подчиняются предметным эталонам (цвет морской волны, цвет лимона и тому подобное). Только в том случае, когда трудно найти какой-то предметный эквивалентный эталон, появляется серо-буро-малиновый или "цвет наваринского пламени с искрой", но в этом случае всем понятно, что непонятно, о чем идет речь. Так, например, во многих случаях обобщение, объединение предметов крестьянами-испытуемыми осуществлялось не по принципу общего свойства, а по принципу действия в одной ситуации. За словом у них стояло не отвлечение или обобщение, а воссоздание реальной, практической ситуации.

При переходе к новым формам общественных отношений, где возникла необходимость овладения теоретическими знаниями (пусть первоначально и очень простыми), структура психических процессов существенно изменилась. Основное направление изменений связано с появлением не только возможности действовать на основе заданной ситуации, но и выходить за ее пределы. Появляется новое планирование своих действий, новые цели и новые побуждения к действию. Люди с элементарным образованием еще не владели расширенным значением обобщенных слов. Они обобщали только по какому-то четкому признаку, но это уже не было ситуативное обобщение, как у неграмотных крестьян.

В исследуемых условиях непосредственная практическая деятельность людей является важнейшей, определяющей их психическое развитие. В этом случае формально-логические операции, на основе которых осуществляется подведение предметов под определенную логическую категорию, не считались существенными. Наибольшее значение имели операции анализа свойств предмета при введении его в практическую, наглядную, конкретную ситуацию.

Слово, язык в ситуации мышления выступает как средство, позволяющее увидеть в предметах те или иные свойства. И не просто увидеть, а увидеть через призму знаний, обобщений, стоящих за словом. Слово, его значение являются определенной мерой, эталоном, нормой обобщения. При освоении этой нормы человек приобретает и определенный способ мышления.

Останавливаясь на различии в мышлении грамотных и неграмотных узбеков, А.Р.Лурия характеризует использование в мышлении слов следующим образом: "Слово, осуществляющее в теоретическом мышлении функции абстрагирования и координирования предметов в понятии системы, служит средством воспроизведения наглядно-действенных ситуаций и установлению связи между предметами, входящими в наглядно-действенную ситуацию".

Эта же закономерность проявляется и в восприятии формы: в незнакомых предметах мы пытаемся увидеть знакомые геометрические фигуры или известные предметы. Облака похожи на замки и верблюдов именно потому, что мы знаем, пусть и отдаленно, очертания этих предметов.

Даже в области воображения можно найти нормы — правила построения воображаемых образов. Самое простое из них — агглютинация. Она предполагает "склеивание" различных в обычных условиях несоединимых частей, качеств, свойств (русалка, кентавр, избушка на курьих ножках). Или другое правило — гиперболизация, то есть сознательное преувеличение или преуменьшение каких-либо свойств предмета, или изменение количества его частей, или их совмещение: многорукие богини, драконы с семью головами, мальчик-с-пальчик, Бибигон и человек-гора, собаки с глазами, как мельничные жернова, и тому подобное. Заострение, подчеркивание какой-либо черты — тоже правило построения образа воображения.

Так появляются карикатуры, метко выделяющие какую-то черту человека или предмета.

А вот если человек нашел, выделил и использует только черты сходства, то можно говорить о схематизации и типизации — новом правиле построения образов воображения. Оно наиболее ярко проявляется в литературе и искусстве, когда в конкретном факте, образе, действии воплощаются существенные или всеобщие черты явления, человека, предмета, всего космоса, всей природы.

Естественно, что человек усваивает те нормы и правила, которых придерживаются люди — люди из его группы. Естественно, что такая группа только относительно изолирована от других групп, от всего человечества. Но у каждой группы есть свои нормы и правила, отличающие ее от других. Именно существование этих правил делает жизнь группы возможной и непохожей на жизнь других групп, именно эти правила обеспечивают взаимопонимание, облегчают устанавливание контактов в совместной деятельности, позволяют достичь общей цели. Однако отношение человека к нормам, существующим в его группе, должно предполагать и наличие других норм, которые могут и не совпадать с теми, что присутствуют в его референтной (наиболее значимой) группе. Мы оказываемся в смешных ситуациях, когда оцениваем других людей подобно героям Карела Чапека:

"Воробей:

— Чтобы жаворонок был прав? Исключено. Правда одна, и она — воробьиная. Крапива:

— Сад пришел в запустение? Я бы не сказала. Карп:

— Ни одно живое существо не может жить, погруженное в воздух".

Нормы пронизывают наше поведение. Но кроме организации последнего они выполняют еще одну функцию — функцию контроля. Отчасти поэтому так неуютно чувствует себя человек в мнимом одиночестве сурдокамер, когда за ним неотступно наблюдает глаз исследователя. Контроль, когда он внешний, когда он присутствующий, не тебе самому принадлежащий, отчасти похож на дамоклов меч. Тяжело и неуютно чувствует себя человек, когда его постоянно одергивают, бесконечно поправляют и поучают. Такой же дискомфорт испытывает человек под постоянным давлением "надо", "надо", "надо". Недаром это один из источников неврозов, разрушающих представление человека о себе и своих возможностях.

Осваивая мир, человек моделирует его во внутренней модели своего психологического пространства, которое организовано конкретными условиями жизни, предметами, которые человек присвоил, сделал своей утварью. Как происходит такое присвоение? Это один из интереснейших и мало изученных в психологии вопросов.

Известно, и мы уже отмечали это, что нормы общекультурного поведения начинают определять процесс познания человеком как своего внутреннего мира, так и мира внешнего. Надо сказать, что порой очень трудно провести грань между внутренним и внешним мирами. Они как бы перетекают один в другой, не имея четких границ. Так, например, при восприятии предмета трудно отделить видимое в предмете и знаемое о нем — то знаемое, которое влияет на видение.

Психологи установили, что нормы, осваиваемые человеком, свернуты в его внутреннем мире, обобщены. Они воспроизводят существенное в предмете познания, позволяют обобщить и сообщить в слове основное, закономерное, сделать это закономерное предметом своей мысли.

Кроме функции организации познавательной деятельности у внутренних моделей человека — в его психологическом пространстве — есть еще одна важная функция: они обеспечивают протекание во времени всех психических процессов, причем во всех возможных измерениях времени — в прошлом (организуют память), в настоящем (обеспечивают усвоение) и в будущем (способствуют предвидению, предвосхищению).

Когда человек обращается к этой функции внутренних моделей, он часто не отдает себе отчет о тех механизмах, которые помогают ему вспомнить, спланировать, поставить перед собой цель. В большинстве случаев модели автоматизированы и "срабатывают" в силу их организации извне. Так, ребенку купили груши, а он вспоминает, что видел груши на дереве в саду у бабушки. Воспоминание организовано встречей с реальным предметом во внешнем мире, во внешнем пространстве, тогда более вероятна встреча с ним в пространстве психологическом. Однако не менее вероятны ситуации, когда психологическое пространство и его организация становятся предметом самонаблюдения. Очень часто это выражается в предстартовых состояниях спортсменов, когда нужно мобилизовать силы для воспроизведения отработанной в прошлом модели действия, когда нужно сообщить этой модели ускорение и охранить от возможных внутренних и внешних помех.

Психологическое пространство человека и внутренние модели различных действий, присутствующие в нем, передаются человеку вместе с передачей знания. Однако психологическое пространство и внутренние модели отличаются от породившей их реальности. Они, возникнув, обладают свойствами, обеспечивающими их передачу и самостоятельное (без внешних опор) существование. Такое свойство психологического пространства и внутренних моделей исследовано и описано в работах Ф.Горбова, который показал, что эта реальность передается через неконтролируемые человеком средства воздействия на другого человека, да и на самого себя.

Если вы и не болельщик, то наверняка вам приходилось наблюдать болельщиков и видеть, как случайно пришедшие на стадион люди заражаются их состоянием. Это пример не только образования внутренней модели, но и переноса ее на других людей. В данном случае перенос осуществляется без контроля, без оценки модели воспринимающим ее человеком. Интересны в этом смысле факты внушения и самовнушения как вынужденные действия, как действия, в которых внутреннее оппонирование, критическое отношение к модели действия отсутствуют.

Думается, что эти факты — известные как факты поведения в состоянии гипноза — могут быть проанализированы с точки зрения наличия или отсутствия в психологическом пространстве человека характеристик, связанных с его энергетическими проявлениями. Когда мы говорим, что некто силен или слаб духом, то наличие энергетических возможностей человека связывается не с силой его мускулов, а с другими параметрами, которые не всегда можно дифференцировать. Опишем их в обобщенном виде как свойства моделей быть устойчивыми или изменчивыми, как организацию психологического пространства с ориентацией на меру устойчивости и изменчивости. Вопрос о происхождении меры — один из самых интересных и практически не исследованных в психологии. Он предполагает понимание и переживание ценности индивидуальности человека как воплощения в этой индивидуальности универсальной человеческой сущности — той сущности, которая открывает человеку в сознании универсальность его мира через устанавливание метафорического подобия всего со всем. В этом состоит свойство каждого из нас быть подобным всему живому и в то же время не повторять никого и ничто. Трудно об этом говорить прозой, обратимся к поэзии, ибо именно в ней человеку открывается его универсальность и его неповторимость. Наверное, поэтому поэзия не может быть будничной, она требует для рождения и восприятия ее особого напряжения, связующего универсальное и единичное в единое целое — поэтический текст:

 

О, небо, небо, ты мне будешь сниться!

Не может быть, чтоб ты совсем ослепло,

 И день сгорел, как белая страница:

Немного дыма и немного пепла!

О.Мандельштам, 1911

 

Человеку достаточно сложно согласиться с мыслью о том, что он сам ответствен за свое развитие, за свое осуществление как универсального, неповторимого существа. Трудно, наверное, потому, что века жесткого управления человеком — кроме периодов демократии — ограничивали в нем эту возможность. Великий Инквизитор, управляющий и критикующий, обесценивающий силой своей власти все проявления универсальности в человеке, жив и поныне. Он только меняет свой облик, оставаясь по сути дела тем же страхом перед собственно человеческой сущностью, которая может осуществляться только в условиях свобод, но одновременно и бежит от свободы как ответственности, как необходимости осуществления, как затрат энергии по преодолению хаоса и неопределенности. Вот и прибегает человек ко множеству приемов, облегчающих ему самоотказ от собственных возможностей, обесценивая собственную сущность как универсальность, заменяя ее какими-то частичными свойствами и смиряясь с ними как с неизбежностью.

"Я не шибко счастлив", "Я невезучий", "Я бездарный", "Я не всегда внимательный, стесняюсь незнакомых людей", "Не хватает силы воли, настойчивости, терпения" и тому подобное. Это не только констатация фактов, но программа возможного изменения себя, но это только потенциальная программа, которая может и не осуществиться. Когда она становится программой для воздействия на самого себя? Когда человек обретает возможность обязательного изменения? Думаю, что ответы на эти вопросы сегодня ищут все и особенно активно — практические психологи.

В какой плоскости лежит ответ? Думаю, что вариантов ответа столько, сколько используется в практике работы с человеком теоретических представлений о его сущности. Мне хотелось бы остановиться на одном из них, естественно, не отрицая и другие варианты. Наиболее привлекательным мне кажется ^представление о том, что с собственной индивидуализированной сущностью человек встречается в особых социальных условиях, которые востребуют именно его индивидуальность. Очевидно, что одной из наиболее типичных ситуаций является ситуация обучения, когда учат всех, но каждый обучается так, как может, хочет и умеет. Именно эта социальная ситуация может поставить вопрос об индивидуальности человека, а может и видеть его, ориентируясь на усредненное представление о его сущности, предполагающее как обязательный момент развития похожесть на других. Кроме того, есть еще ситуация юридической ответственности перед законом, который, уравнивая всех, предполагает и индивидуальные отклонения от обязательного, то есть это та ситуация, которая ориентирует человека как в его сущностных характеристиках, так и в индивидуальных проявлениях этой сущности. Так, ребенок, не соответствующий в своем развитии возрасту, отвечает иначе перед законом, чем его полноценно развитый сверстник.

Индивидуальность человека буквально требуется в ситуациях принятия решения, которое можно было бы охарактеризовать как ответственное, оригинальное решение — это ситуации рождения лидера в любой продуктивной, социально значимой деятельности. Лидерами становятся по-разному в разных сферах деятельности, но всех их отличает одно существенное качество — они обладают высокой продуктивностью, говоря проще, они могут придумывать, могут делать это так, что в своих замыслах воплощают сущностно человеческое, индивидуализируя его в своих действиях. Это продуктивные деятельности типа мастерских, когда мастер — лидер — продуцирует идею, образ, способ действия, а его ученики, его школа развивают эти идеи, конкретизируя их в собственной индивидуальности. Глубина идей может быть различна, то есть они могут отражать как обобщенные в той или иной степени особенности человека, так и его сущность. Наверное, это один из критериев, позволяющий узнать, почему одни мастера живут тысячелетия, а другие — десятилетия. Воплощающие сущность человека практически бессмертны, как бессмертны Пушкин, Чайковский, Эйнштейн, а воплощающие, те, кто содержат обобщенные свойства человека своего времени, забываются вместе с уходом времени. Не хотелось бы называть фамилии, но думаю, что каждый на протяжении своей жизни может вспомнить смену кумиров как своего поколения, так и старшего, а тем более младшего.

Есть еще одна сфера деятельности человека, где встреча его с собственной индивидуальностью неминуема. Это сфера духовных исканий человека, сфера поиска смысла жизни как для себя, так и для всего человечества. Много об этом сказано и написано, я бы хотела процитировать несколько строчек из Л.Н.Толстого:

"Истинная любовь всегда имеет в своей основе отречение от блага личности и возникающее от этого благоволение к людям. Только такая любовь дает истинное благо жизни и разрешает кажущееся противоречие животного и разумного существования".

В своих духовных исканиях человек приходит к вопросу о необходимости совершенствования своей природы, находит цель этого совершенствования, которая выражается в краткой формуле-альтернативе: "Быть или иметь".

Что иметь? Каким быть? Ответы на эти вопросы при всей их конкретности требуют понимания своей сущности, своих потенциальных возможностей, раскрывающихся через нее или в ней же исчезающих, когда они не востребуются ни самим человеком, ни другими.

Часто, чтобы заметить в себе эти возможности, человеку достаточно даже случайной встречи с соответствующим знанием, информацией, которые подтолкнут процессы индивидуализации своей человеческой сущности. Это может быть, в частности, встреча с узнаваемым психологическим знанием, тем знанием, о котором можно сказать, что оно по мне. Хотелось бы показать несколько видов психологической обобщенной информации, которая окажется узнаваема и поможет в работе над индивидуальностью.

Когда мы не можем сосредоточиться на выполнении работы, легко отвлекаемся, быстро утомляемся, допускаем нелепые ошибки, мы говорим об отсутствии внимания. Соответственно, наличие внимания — это наличие направленности и сосредоточенности на предмете деятельности. Как стать более внимательным? Сосредоточенность как проявление внимания возникает в нескольких, принципиально разных ситуациях: первая из них характеризуется тем, что внимание возникает как бы само собой под влиянием резко изменившейся ситуации: резкая боль, внезапный громкий звук, яркая вспышка света и так далее. Когда человек оценит изменившуюся ситуацию, направленность его активности меняется. Можно сказать, что в этом случае человек действовал по плану, диктуемому ситуацией, следовал за изменениями, которые в ней происходят. Чем менее человек знает ситуацию своего действия, тем больше у него вероятность зависеть от ее внезапно меняющихся свойств. Такое внимание непроизвольно; человек, в известном смысле, его раб.

Другая ситуация, в которой можно наблюдать организованную активность, — это созидание планов и осуществление их. Задумывая нечто и выполняя задуманное, человек контролирует направленность своей активности, организует ее, осознает последовательность и необходимость своих действий. Такие ситуации называются ситуациями произвольного внимания. Их основное качество состоит в том, что человек может контролировать свою активность. Для того чтобы быть внимательным, надо четко знать, какого результата мы добиваемся, по какому плану будем действовать, какими средствами этот план осуществляется. Такое знание составляет основу контроля за собственной деятельностью, основу сопоставления реальных результатов с предполагаемым образцом.

Сколько действий у человека, столько и планов — простых, коротких и более сложных, длительных во времени. Это и есть проявление внимания — произвольного внимания. Произвольное внимание всегда связано с определенным напряжением — человеку надо удерживать цель, к которой он стремится, соотносить с целью свои действия, осуществляя преобразования по плану.

Есть еще один вид внимания. Его называют послепроизволь-ным вниманием. Уже само название говорит о том, что оно возникает на основе произвольного, как бы вырастает из него. Особенность его в том, что напряжение, которое бывает при произвольном внимании, исчезает. Каждый из нас переживал такие ситуации, они описываются общей формулой: "Было неинтересно — стало интересно". Когда это бывает? Чаще всего в тех ситуациях, когда человек с усилием начинает какое-то дело, а потом само дело захватывает его так, что он не замечает требующихся усилий. Например, не хотели читать обязательную книгу, а потом оторваться не могли; не хотели делать зарядку, а втянулись и без труда делаете ее каждое утро... Врабатываемость, снятие напряжения, появление интереса — все это факты, говорящие о появлении нового вида контроля за собственной активностью. Чем лучше человек умеет что-то делать, тем больше вероятность того, что у него в этом виде деятельности появится после-произвольное внимание.

Получается, что быть внимательным — это значит знать содержание своих действий, уметь планировать и контролировать их. Это важнейшие человеческие способности, общие для всех людей. Их развитие позволяет управлять собственной активностью.

Эффективно управлять своей активностью мы можем лишь в том случае, если ориентируемся не только на свои свойства, но и на свойства окружающего мира, учитываем эти свойства, их закономерности в своей целенаправленной деятельности. Умение преодолеть эгоцентризм — субъективное, одностороннее понимание мира вещей, явлений, мира других людей и себя — это основа развития мышления человека.

Мышление невозможно без способности человека вставать на точку зрения другого человека, на точку зрения, отличную от его собственного видения ситуации. Мышление предполагает умение видеть ситуацию даже с противоположной точки зрения. Это своего рода привычка спрашивать себя: "Что будет, если предположить обратное?"

Самостоятельность, самокритичность мышления представляет собой возможность встать на позицию оценки своих собственных действий. Умение грамотно спорить с самим собой рождается из умения полемизировать с другим человеком, которого ты считаешь равным себе. Искусство спора, диалога, а не пустого пререкания, открывает безграничные возможности совершенствования мышления. Полемика с самим собой, без реальной внешней критики другого человека — это признак высокой культуры ума.

Верным помощником на пути самостоятельного формирования культуры мышления является изучение истории философии, истории развития классической и современной мысли.

Давно отмечено, что на недостатки собственного ума люди жалуются редко. Чаще всего это скрывается за словами непонимания, недоумения, разочарования и другими проявлениями неблагополучных взаимоотношений с миром людей, вещей, да и с самим собой. На память же жалуются легко и даже охотно. Видимо, не так уж она "существенна" для установления нормальных человеческих отношений. Забывчивость прощается в очень широких пределах, даже в тех случаях, когда она граничит с безответственностью и бесчувственностью. Зато как мы радуемся, когда о событиях, важных для нас самих, помнит еще кто-то, если помнят о вашем дне рождения, о первой встрече с вами, помнят, что и как вы говорили, во что были одеты... И совсем по-другому воспринимаем мы человека, который помнит о нас только плохое. Да и что тут говорить! У каждого из нас есть такие воспоминания, от которых хотелось бы отделаться поскорее, а не получается...

У памяти свои законы, и не все они подвластны человеку. Но есть и такие закономерности, которыми человек может управлять сам, если знает о них. Может быть, в том, о чем пойдет речь, вы узнаете и собственные свойства памяти, и это поможет вам усовершенствовать ее.

Каждый, кто хоть отчасти способен наблюдать собственный внутренний мир, знает, что не все виды запоминаемого материала даются ему с одинаковым усилием. Одному легче запомнить словесно представленный материал, другому надо обязательно его записать, а третьему легче запомнить, если он представит материал в виде образа или, как говорят, картинки. В легкости запоминания дает о себе знать зависимость памяти от индивидуальных особенностей восприятия человека, от преобладания в процессе восприятия того или иного анализатора — зрительного, слухового, моторного, тактильного, вкусового, а то и нескольких анализаторов сразу. Выделив свойства своей памяти, их можно использовать для запоминания материала, который требует больших усилий. Для этого, например, можно словесно предъявляемый материал специальным волевым усилием представить в виде образов, сопровождая их моторными действиями. Основная идея состоит в том, чтобы найти свои пути сопоставления легко запоминаемого материала с тем, что запоминается труднее. Для это существует множество специальных мнемотехнических приемов, многократно описанных в литературе. Надо сказать, что о памяти написано, наверное, больше всего психологических текстов, но, как и все великие тайны, она остается неразгаданной.

Забывание наиболее интенсивно протекает сразу после заучивания, а затем замедляется. Отсюда необходимость в повторении материала. Само забывание носит избирательный характер:

не забывается тот материал, который определяет жизнь личности, ее отношения с другими людьми и с самим собой. Не забывается материал, выражающий основные закономерности и наиболее важные положения. Обычно непроизвольно запоминается то содержание, которое важно, значимо, интересно для человека. Остальное человек запоминает произвольно, ставя перед собой цель — запомнить. То, что требует не только запоминания, но и понимания, сохраняется лучше.

Работая с любым материалом, человек основывается на данных органов чувств, то есть на данных ощущения и восприятия. В ощущении он выделяет отдельные свойства предметов, а с помощью восприятия — весь предмет в целом. Восприятие как бы продолжает понимание за пределы непосредственно данного органа чувств. Все органы чувств человека совершенствуются в обучении. Такое совершенствование проявляется в том, что человек научается выделять все более сложные и дифференцированные свойства предметов окружающего мира, например, учится различать оттенки цвета, разную тональность звука и так далее.

В восприятии человека отражается его знание о предмете, о его отдельных свойствах, назначении, о его положении среди других предметов и тому подобное. Данные восприятия позволяют представить результаты наших действий еще до их осуществления, то есть позволяют увидеть перспективу. Эта перспектива возникает как при практических действиях с предметами, так и через освоение понятий, раскрывающих закономерные свойства мира. Тогда можно сказать, что чем больше мы знаем о мире, тем больше мы в нем видим. Так сливается воедино в жизни человека мир эстетических и этических отношений, мир разума и чувства, мир восприятия и мышления.

Особенно остро это свойство восприятия проявляется в восприятии человека человеком, когда мы попадаем в плен нашего знания о людях вообще и знания о конкретно воспринимаемом человеке. Знание о людях вообще может заслонить собой понимание отдельного человека, когда мы начинаем приписывать ему возможные качества и не замечаем реального поведения. Но таково свойство восприятия, в нем всегда есть опора на знание, а не только на видимое, на непосредственно присутствующее в ситуации. Чтобы избежать, по возможности, ошибок в восприятии, надо знать о существовании в нем шаблонов и стереотипов прошлого знания, прошлого опыта и уметь их оценивать, не впадая в иллюзии и не подменяя данное уже известным.

Развитие восприятия у взрослого человека являет собой путь к его индивидуальности. Это путь к самому себе, к своим чувствам и мыслям по поводу увиденного и узнанного. И такой путь невозможно пройти без воображения. Почему? Воображение — специфически человеческое явление, его нет у других живых существ. В том виде, как это свойственно человеку, в воображении последний строит свой собственный мир, используя для такого строительства знание об окружающем мире. Воображение предполагает выделение желаний, их конкретизацию в виде образа. Так желаемое обретает черты реальности — реальности того человека, который создал этот образ. Воображение позволяет связывать единой нитью прошлое, настоящее и будущее, оно как бы цементирует судьбу человека и его индивидуальный жизненный путь. Можно ли развить воображение? Нужно ли его развивать? Думаю, вы сами ответите на эти вопросы.

Воображение непосредственно опирается на устойчивые чувства человека или, как говорят психологи, на репертуар характерных, устойчиво преобладающих эмоций. Такие эмоции возникают легко, а значит, наиболее часто; они ярче всего выражены в поведении. Как же узнать свой репертуар эмоций?

Для этого можно воспользоваться простейшими дневниковыми записями, которые следует вести ежедневно. В дневнике нужно кратко отмечать свое эмоциональное состояние в виде четырех основных эмоций (радость, гнев, страх, печаль) и оттенки в их выражении, например в виде баллов (5 баллов — эмоция наиболее выражена, 0 баллов — выражена минимально). Анализируя дневник в целом, можно проследить типичное для вас состояние и затем сопоставить его с мнением хорошо знающих вас людей.

Высокоэмоциональный тип людей — это те, кто переживает все основные эмоции. У малоэмоциональных людей эмоции вообще редки. Есть люди, у которых одна эмоция (например, радость) преобладает над другими; также встречаются типы сочетания первичных эмоций: радость-гнев, радость-страх, страх-гнев.

Люди, предрасположенные к положительным эмоциям, и люди, предрасположенные к переживанию отрицательных эмоций, существенно отличаются по возможности саморегуляции, что создает предпосылки для формирования качеств личности.

Практически при любом индивидуальном наборе эмоциональных черт — как при внешней выразительности, так и при невыразительности поведения — содержание эмоций может быть сходным. Сходен и нравственный потенциал эмоциональных откликов, то есть отношение к событиям с точки зрения моральных общественных норм. Речь идет о том, что радует, что вызывает страх, что тревожит, на что направлен гнев. Как известно, гнев может быть благородным, а радость — подленькой. Содержание наших эмоций отражает наши потребности и мотивы, основные установки человека. Именно они и определяют возможность владеть собой в разных жизненных обстоятельствах, когда речь идет о выражении эмоций.

Эмоции — это один из видов отношения человека к миру, которым он может управлять сам. У эмоций всегда есть источник

— предмет, который вызвал данное эмоциональное состояние. Человек, выделяя такой предмет, может одновременно осознать и содержание своего отношения к нему и через такое осознание изменить само отношение. Как это происходит? Например, вы занимались каким-то делом и не заметили, что в комнату кто-то еще вошел. Когда же вы увидели вошедшего, то испугались, а узнав его, успокоились. Что тут случилось? Предмет, вызвавший эмоцию, стал узнаваем, через узнавание возникло и новое отношение к предмету (другому человеку), да и к самому себе. Чтобы не испугаться, надо знать, что кто-то может войти, а еще лучше: знать точно, кто войдет...

Знание — лучший помощник в изменении отношения, в профилактике отрицательных эмоций. Полная информация о ситуации предстоящего или осуществляемого дела помогает каждому из нас организовать свое отношение.

Умение воздействовать на себя не с помощью наркотиков, спиртного или транквилизаторов, а с помощью слова и действия

— это путь к управлению своими эмоциями, путь, который открыт каждому.

Надо постоянно помнить, что наши эмоции как эхо отзываются в других людях. Чем больше у нас возможностей использовать разум для оценки эмоций, тем больше мы нужны другим людям, тем обаятельнее и привлекательнее для них. Добрая шутка, юмор, смех — лучшее средство для снятия эмоционального напряжения. Ирония и самоирония помогут нам понять, как мы выглядим в глазах других, понять относительность ценности переживания и его истинное значение.

Многие из нас знают расхожую истину о том, что люди относятся к нам так, как мы относимся сами к себе. В этом состоит и развитие отношений с другими людьми. Радость, оптимизм, чувствительность к прекрасному надо не губить, а выращивать в себе, как терпеливый садовник выращивает сад даже на каменистой почве. Настоящая радость, а не радость по обязательству, всегда открывает в мире скрытые неожиданные стороны, не заслоняемые более обыденными шаблонами. Смех, юмор, восторг, радость — это преодоление шаблона, это устанавливание новых, еще неведомых отношений с миром, с жизнью.

Грустно, порой, наблюдать за теми, кто, как кажется, сознательно избегает радости, заслоняясь шаблонами "не принято", "неприлично", "а что подумают"... Насильно радость не возникнет, но возникшее, еще робкое чувство человек может погубить сам. Как хочется иногда остановить человека, замахнувшегося на свою или чужую радость: "Не губите...".

Понимать себя, понимать другого — это работа, требующая умения и желания, это работа, результат которой — простота сложности, гармония, внутренняя целостность человека, мудрость... О таком трудном пути говорится и в стихотворении И.Анненского "Не я":

 

Не я, и не он, и не ты,

И то же, что я, и не то же;

Так были мы где-то похожи,

Что наши смешались черты.

В сомненье кипит еще спор,

Но, слиты незримой чертою,

Одной мы живем и мечтою,

Мечтою разлуки с тех пор.

Горячечный сон волновал

Обманом вторых очертаний,

Но чем я глядел неустанней,

Тем ярче себя ж узнавал.

Лишь полога ночи немой

Порой отразит колыханье

Мое и другое дыханье,

Бой сердца и мой, и не мой...

И в мутном круженье годин

Все чаще вопрос меня мучит:

Когда, наконец, нас разлучат,

Каким же я буду один?

 

Целостность внутреннего мира человека — цель, движение к которой предполагает понимание смысла бытия, понимание своей жизни как ценности. Целостность внутреннего мира человека — это состояние гармонии микрокосма и макрокосма, человека и мира. Путь к такой гармонии или от нее в руках самого человека — его единственный, неповторимый путь, путь к себе и миру через интерес к последнему.

Именно интерес позволяет нам понять, чего мы хотим. Тем самым неопределенное "хотелось бы" становится четким "Я хочу". Интерес отражает наши чувства, окрашивая мир всеми цветами радуги. Интерес влияет на выбор, направляет его, способствует осуществлению волевых усилий, принятию решения.

Психологические исследования связывают интерес с потребностями человека. Обычно потребности называют "горючим", без которого невозможна активность человека. Это "горючее" говорит о состоянии человека, о степени его зависимости от обстоятельств жизни. Потребности столь многочисленны, что простое перечисление их займет много места. Но задачу характеристики потребностей можно значительно упростить, если попробовать ответить на вопрос: "Что человеку надо для жизни?" В свое время на этот вопрос пытался ответить Генри Торо, написавший удивительную книгу "Уолден, или Жизнь в лесу". Он не только теоретически анализировал этот вопрос, а пробовал жить, исходя из своего представления о необходимом. Получилось. Множество людей на нашей планете живут, обходясь минимумом необходимого для выживания. Великий царь — голод — стоит за их спиной постоянно. Очень трудно ответить на этот вопрос, можно только попробовать...

Каждый предмет — не важно, материальный он или идеальный, — содержит в себе потребность. Достаточно указать некоторые, казалось бы, совсем не связанные, предметы, чтобы увидеть наличие нашей потребности в них. Например, потребность в одобрении окружающих или потребность в тепле, потребность в физическом комфорте или потребность в самореализации, потребность в учении или потребность в сезонной обуви...

Даже при назывании предмет и потребность в нем едины. В этом смысле идеальный предмет (одобрение окружающих, самореализация) и материальный (удобная обувь) похожи тем, что вызывают у нас потребностное состояние, а значит, интерес.

Пристрастность нашего интереса — это и есть та избирательность по отношению к предметам культуры, которая хорошо характеризует уровень развития человека.

Интерес как интерес к вещам, созданным другими людьми, к вещам, создаваемым нами самими...

У вещей есть удивительные свойства, которые позволяют им влиять на жизнь человека и даже всего человечества. Одно из этих свойств состоит в том, что со дня своего появления на свет вещь как бы впитывает в себя знания и опыт людей — их чувства, их разум. В этом состоит ее социальный характер и способность пробуждать в других людях, а не только в ее создателе, потребность в себе и удовлетворять ее. Вещи живут дольше своих создателей...

Вещи рождают потребностное состояние, а интерес придает ему направленность, конкретизирует его. Противоречивость этого процесса состоит в том, что в ходе реализации интереса, как бы в ходе его осуществления, человек создает новые вещи — новые потребности. Так происходит в сфере общественного производства, такой же процесс идет и в индивидуальной жизни человека, когда говорят о развитии интереса, о росте его в глубину. Например, у человека появился интерес к живописи, и вот в сферу его внимания, в сферу деятельности включаются все новые и новые предметы, воплощающие этот интерес: книги по искусству, репродукции, посещение выставок, стремление к общению на интересующую тему.

Растет интерес, растут потребности, наполняющие этот интерес содержанием, которое касается нового, более сложного отношения с вещным миром — миром материальных и идеальных предметов. Рост интереса в глубину практически бесконечен, так как он предполагает бесконечную возможность уста-навливания человеком все новых и новых отношений с окружающим миром. Смысл их в том, что за всем многообразием свойств вещи (материальной или духовной) каждый открывает для себя все богатство мира человеческих отношений, а также своего собственного отношения к нему. Это богатство позволяет человеку преодолеть сопротивление внешних, вещных свойств вещи и обратиться к ее сути. Суть же эта связана с ценностью человеческих отношений, в том числе и отношения к самому себе, которое раскрывает ценность жизни. Способность дорожить счастьем бытия — это тот интерес к жизни, который позволяет человеку обнаружить человеческое в самом себе. Это та потребность в самом себе, которая обнаруживает себя в одиночестве. Тот, кому не бывает скучно с самим собой, кому не нужен допинг средств массовой информации, кто открыт своим чувствам, кто может не бояться своей природы и нашей общей матери Природы, кто... Да есть ли такой человек? Разве, убегая от людей, мы не бежим к ним? Разве, убегая от себя, мы не бежим к себе?.. Все так! Но бывает иногда, что убегать-то не от чего — нет того Я, от которого хотелось бы бежать, оно — вымысел, создание того окружения, тех вещей, среди которых жил человек. Вот тогда встреча с собственной пустотой будет пугающей, вот тогда честный вопрос о собственной сущности будет страданием от одиночества, а не стремлением к нему — к одиночеству, о котором пишет Г.Торо: "Я нахожу полезным проводить большую часть времени в одиночестве. Общество, даже самое лучшее, скоро утомляет и отвлекает от серьезных дум. Я люблю оставаться один. Ни с кем так не приятно общаться, как с одиночеством... Одиночество не измеряется милями, которые отделяют человека от его ближних..."

Направленность интересов, потребностей, которая позволяет нам ориентироваться в мире вещей, явлений, собственных состояний, образует устойчивые системы координат — ценности, являющиеся исходной точкой для определения значимости того, что окружает человека.

Ценностности являются основанием для наших оценок окружающего мира и нас самих. Именно благодаря им человек может сделать свое поведение направленным, воплотить потребность в действие. Потребность, "Я хочу", смыкается с другим свойством внутреннего мира человека, с тем свойством, которое можно назвать переживанием своих возможностей, "Я могу". Что человек может? Чаще всего то, что умеет, но есть и такие его возможности, о которых он даже не догадывается. Эти возможности могут проявиться тогда, когда на основе механизма ценностности произойдет иерархизация потребностей на новом основании, то есть привычная система координат перестроится. Это может произойти под влиянием разных факторов, но смысл вписываемого преобразования в том, что ранее не выявленный интерес, не проявленная потребность приобретают новое значение в жизни человека, вызывая изменения в его энергетических возможностях. "Я могу" наполняется новым содержанием, приобретает новое качество. Появляются новые причины для действия, или, как говорят психологи, новые мотивы. Так, если для вас ценностью является спокойствие ваших близких, то вы, даже в ситуации сильного волнения, будете сдерживаться в проявлении ваших чувств. Для влюбленного человека ценностью является мнение возлюбленного, иногда он даже начинает на мир смотреть глазами того, кого любит. Экзамены могут для человека перестроить весь режим дня, отношения с близкими, даже отношение к самому себе.

Такая перестройка ценностей происходит с помощью специальных действий, которые человек осуществляет в своем внутреннем мире. Каждый из нас переживает содержание этого действия, когда принимает решение или обдумывает свое поведение.

При принятии решения человеку прежде всего нужно его обосновать, то есть определить его ценность для себя. Обоснование переживается как аргументация для самого себя. Это могут быть, например, такие рефлексивные формулировки: "Это надо мне", "Это надо кому-то", "Это интересно мне", "Я сделал это ради кого-то" и тому подобное. Самое важное в подобной аргументации для самого себя состоит в том, что человек обращается к содержанию своих ценностей, трактует их, определяет в них место сущностного, главного для него в какой-то отрезок времени или, может быть, в течение всей жизни.

При обосновании своих действий человек ориентируется на себя как человека, что предполагает использование содержания нравственных категорий, которые отображают всеобщие, общечеловеческие качества сущности. Долг, ответственность, совесть, стыд, смысл жизни, нравственная мера перестают быть отвлеченными категориями. В моменты принятия решения они определяют меру воздействия и на самого себя, и на другого человека. Принятое решение, опирающееся на нравственные категории, обладает огромной энергетической силой, объяснить которую очень трудно. Может быть, предположение о том, что через нравственные категории человек переживает свою сущность как бесконечность, дает маленький шанс на построение других гипотез. Право на такие гипотезы имеет каждый из нас, ибо каждый человек хотя бы раз в жизни переживал ситуации принятия решения, где мера воздействия на себя и на другого являлась' главным содержанием.

Особенность нравственных содержаний как средств, которые позволяют осознать содержание жизненного интереса, состоит в том, что они индивидуализируют наши же представления о сущности человека. В этом смысле они являются регуляторами целостности нашей жизни, так как позволяют увидеть ее целиком, не разделенной на части и частности. Они предохраняют человека от бесконечной неопределенности интересов, позволяют сфокусировать их, сделать целесообразными в высшем смысле слова. Естественно, что это возможно только при достаточной степени овладения нравственными категориями при анализе собственной жизни, вернее, при переживании ее содержания.

К сожалению, в современных исследованиях все чаще с тревогой звучит проблема стандартизации личности, которая проявляется в том, что исследуемые интересы молодых людей (да и не только молодых) столь убоги и неустойчивы, что проблема массовой личности становится проблемой XX века. Инфантилизм — звучное название явления, когда у человека отсутствуют выраженные ценностные ориентации, когда его интересы ситуативно обусловлены, а сам он внушаем и зависим от других людей. Инфантильный человек — человек толпы, жаждущий лидера. Это человек впечатления, а не мысли, общего мнения, а не собственного решения.

Иногда в качестве своеобразного оправдания этим людям говорят, что они еще не нашли себя, что оставляет некоторую надежду — раз не нашли, то могут найти.

Как бы индивидуалистически ни звучали слова о том, что человеку надо открыть себя, найти себя, самоопределиться, их содержание всегда направлено на другого, на себя, на свою обобщенную, но персонифицированную сущность. Потерять эту сущность просто, отказаться от нее просто — достаточно потерять интерес к своему Я, к его сущности и целесообразности.

А произойти это может при самых внешне обычных обстоятельствах, например, при выборе профессии и ее осуществлении. Профессия предъявляет к человеку требования, связанные с ограничением его активности. В этом проявляется деформирующее влияние профессии. Вот человек и попадает в ситуацию выбора: осуществлять профессиональную деятельность как принятое ограничение или осуществлять ее индивидуализированно. Естественно, что степень индивидуализации профессионализма разная. Сравним, к примеру, учителя, из года в год работающего в одних и тех же классах, и художника-анималиста...

Иной возможный вариант отказа от своей сущности: жизнь ради кого-то или чего-то... Не дай Бог, исчезнет объект этого "ради...". Жизнь теряет смысл, целесообразность, просто берега.

Или же жизнь с ненавистью к себе ("в кого я такой невезучий, некрасивый, бездарный уродился"). Мазохизм — это саморазрушение, здесь собственная сущность ра

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 |