Имя материала: Возрастная психология

Автор: Г. С. Абрамова

Глава i

Что такое возрастная психология?

 

                                                                           Ученый обладает готовыми понятиями и будет пытаться объяснить «факты» при помощи этих понятий, таким образом, он будет подходить предвзято, будет глядеть сквозь определенные очки и, как знать, будут ли эти очки пояснять или искажать картину?

                                                                           Мать близко знает своего ребенка, однако, по большей части это знание на данный момент. Если психология вооружит ее определенными точками зрения, которые сделают ясными основные черты развития, она лучше сумеет следить за своим ребенком.

                                                                                         К.Коффка, Основы психического развития

 

Я могла бы продолжить эпиграф цитатами из других авторов, но позволю привести себе только один — тот, который чаще всего встречается в разговоре со взрослыми о детях. Это вопрос — риторический, эмоционально насыщенный, чаще тревожный, чем оптимистичный:

— Что с ним дальше будет?

Возрастная психология — это наука. Серьезная, академическая наука, состоящая из нескольких разделов-отраслей, каждый из которых изучает какой-то возраст — от младенческого до старческого (детская психология, психология дошкольника, геронтопсихология — это о стариках). Как всякая наука, она обсуждает вопрос о своем предмете, методах, методиках, критериях истины, спорит о наличии этой истины в той или иной теории. Как всякая наука, она стремится описать свой предмет в специальных терминах — научных понятиях, отделить его от предметов других наук, даже родственных, например, от общей психологии, психофизиологии, тоже изучающих возрасты: те большие биологические часы, которые начинают свой ход с момента зарождения человека. Всем известно направление движения этих часов — от рождения к смерти. Ход их неумолим, он определен самой природой, и очевидно, что каждый человек подчиняется этому ходу. Но это скорее лирическое отступление, чем описание предмета возрастной психологии.

Возрастная психология пытается изучить закономерности психического развития человека, нормального человека. Таким образом, она ставит важнейшие вопросы о существовании самих закономерностей, о степени их всеобщности, то есть обязательности для всех. В то же время появляется вопрос (и весьма конкретный) о том, что такое психическое развитие и кто его может определить. Кроме того, встает вечный философский вопрос — о том, какого человека считать нормально развивающимся.

Если вы отнесете эти вопросы к себе в таком, например, виде, то почувствуете, насколько они могут быть важными для вашей судьбы:

1. Нормальный ли я человек?

2. Развитый ли я человек?

3. Соответствует ли мое развитие моему возрасту?

4. Что изменится (и изменится ли вообще) в моем внутреннем мире с возрастом?

5. Смогу ли я сам изменить себя?

Эти же вопросы можно задать в отношении любого человека. Точность ответа на них может существенно повлиять на судьбу человека — на его собственные решения и решения других людей, от которых могут зависеть его важные личные события.

Возрастная психология изучает не только то, что происходит с человеком сегодня, она располагает данными о том, что может быть в жизни человека вообще, так как пытается изучить всю его жизнь. Естественно, что каким-то возрастам уделяется большее внимание, а каким-то — меньшее. Происходит это отчасти потому, что "ученый, занимающийся изучением человека, более всех других исследователей подвержен воздействию социального климата. Это происходит оттого, что не только он сам, его образ мыслей, его интересы и поставленные им вопросы детерминированы обществом (как это бывает в естественных науках), но также детерминирован обществом и сам предмет исследования — человек. Каждый раз, когда психолог говорит о человеке, моделью для него служат люди из его ближайшего окружения — и прежде всего он сам. В современном индустриальном обществе люди ориентируются на разум, их чувства бедны, эмоции представляются им излишним балластом, причем так обстоят дела и у самого психолога, и у объектов его исследования", — писал Э.Фромм.

С этим трудно не согласиться. Вспоминаются в связи с этим слова Д.Б. Эльконина, сказанные на одной из лекций по детской психологии: "Я стал по-настоящему психологом только тогда, когда родился внук".

«Я» исследователя соприкасается с «Я» исследуемого теми гранями, которые есть у каждого из них. Чудо возрастной психологии состоит в том, что она позволяет исследователю прожить в своей собственной жизни множество событий, связанных с обновленным пониманием жизни других людей. Развитие, обновление видения можно наблюдать в текстах З.Фрейда и Ж.Пиаже, Л.С.Выготского и Д.Б.Эльконина, в работах Э.Эриксона и Э.Фромма. Это увлекательная и, на мой взгляд, мало исследованная страница истории возрастной психологии.

Итак, возрастная психология как наука начинается с того момента, когда встречаются два человека, имеющих разные цели: первый человек — это взрослый, который ставит своей задачей получение истинного, точного знания о закономерностях психического развития, а вторым человеком может быть ребенок, ровесник взрослого или кто-то старше его по возрасту — человек, которого психолог назовет испытуемым, исследуемым.

Уже само возможное различие в физическом возрасте порождает проблему понимания. Эта проблема многократно усложняется, когда речь идет об изучении ребенка. Как это сделать, чтобы получить точные данные?

Листаю старые и новые книги, читаю мудреные названия: экспериментально-генетический метод, клиническое наблюдение, лонгитюдное исследование, метод поэтапного формирования, включенное наблюдение, лабораторный эксперимент и тому подобное. Оставим подробное описание этих процедур специальным изданиям, в этой книге я попробую выделить главное во всех методах (естественно, главное с моей точки зрения): они расчленяют, разделяют непрерывное течение жизни человека на отдельные ситуации, закономерные с точки зрения исследователя, экспериментатора; строгая фиксация этих ситуаций в материалах научных протоколов позволяет анализировать именно эти ситуации, а не видение самого ученого. Хотя, если протокол не формализован (нет стандартной формы), то, естественно, исследуемая ситуация будет видеться и пониматься по-разному всеми ее участниками и лицами, которые попытаются ее повторить.

Исследователь в возрастной психологии имеет дело с протокольно зафиксированной ситуацией. Она для него предмет анализа и объяснения — интерпретации.

Есть один вид исследования, который, кажется, позволяет преодолеть эту фрагментарность и ситуативность в понимании человека, — это дневники. Дневники самих людей, написанные от первого лица, и дневники, повествующие о жизни кого-то, — знаменитые дневники матери, например, описывающие развитие ребенка. В этих дневниках, особенно в дневниках матери, есть тот материал, который не дается исследовательскому глазу. В них может быть то отношение к ребенку, идущее от личного переживания, в свете которого все происходящее с ребенком важно, ценно. Это то, что К.Коффка называл наивным наблюдением, в чем, по его мнению (по моему тоже), психология испытывает огромную необходимость. Это наивное наблюдение обладает важнейшим свойством — оно лишено избирательности исследовательского взгляда, а потому целостно, я бы сказала, тепло, потому что не оценивает ребенка, испытуемого, а включено в жизнь исследуемого естественно, органично, как эмоциональное содержание человеческих отношений.

Думаю, что это очень сильно ощущается в современной психологии, когда трудно читать многие научные тексты из-за того, что они слишком перегружены псевдопсихологической информацией.

Вспоминается в этой связи пример из студенческого дневника наблюдений во время педагогической практики: "Было темно. Он вышел, свернул за угол и скрылся из глаз". Где здесь про психическую реальность? Ту самую, которая развивается по своим, ей присущим законам? Определить весьма непросто. Думаю, что свойства этой реальности так же трудно найти в целом ряде работ людей, которые называют себя психологами. Остается только с болью присоединиться к мнению В.П.Зинченко, высказанному несколько лет назад (по-моему, сегодня ситуация еще сложнее): "Серьезно сказалось и то, что психология оторвалась от философской, гуманитарной культуры, превратилась в служанку технократической политики — вот тогда-то она и утратила свою душу. В нашу науку пришло много инженеров, математиков, биологов, физиков. Это способствовало не столько развитию междисциплинарных связей, сколько снижению профессионализма".

Психологии как науке с момента ее зарождения было трудно выделить и удержать свой предмет исследования. Одна из причин этого состоит в снижении профессионализма психологов и в том, что каждый человек обладает иллюзорной уверенностью в том, что он всегда сможет понимать, исследовать, управлять другим человеком, потому что сам является им. На этом явлении проекции, то есть понимании другого (события, явления, предмета) по принципу сходства с собой, мы еще не раз остановимся.

А сейчас, в этот момент рассуждения о возрастной психологии, хотелось бы в продолжение цитаты из В.П.Зинченко привести простую аналогию из области музыкального слуха: мы все слышим музыку (естественно, при сохранности соответствующих органов чувств), но не все можем ее воспроизвести. Получиться это воспроизведение получится, но оно может оказаться весьма приблизительным. Так и с психической реальностью — так или иначе мы все присутствуем в ней, но понять ее, почувствовать, а тем более воспроизвести, познав ее свойства, часто можем весьма и весьма приблизительно. Не могу не воспользоваться еще одной цитатой из старой мудрой книги, описавшей душу ребенка почти 100 лет тому назад. Итак, Б.Прейер "Душа ребенка" (СПб, 1891. — С. 198): "Развитому человеку очень трудно вообразить себя в положении ребенка, который еще не имеет никаких опытов или разве только смутные. Каждый опыт, после того как ребенку удастся пройти первую эпоху роста, оставляет в мозгу органическое изменение, подобно рубцу. Поэтому состояние чувствизма у новорожденного, еще не затронутое индивидуальными впечатлениями и помеченное лишь менее выдающимися отпечатками опытов минувших поколений, нелегко представить себе, не прибегая к содействию фантазии (курсив мой. — А.Г.). Душевное состояние каждого человека есть до такой степени продукт всего им пережитого, что он совсем не может себя представить без своего прошлого".

Фантазия исследователя, экспериментатора, ученого дополняет систему жизненных фактов до теории, до обобщения, позволяющего использовать его в дальнейшем для понимания других фактов.

Наука устроена так, что в ней личность ученого, его фантазия, говоря словами Б.Прейера, определяет то, какие факты он сумеет увидеть и как сможет их обобщить, что и почему будет считать критерием ценности, а часто и истинности увиденных фактов.

Ученые используют такие понятия для описания своей экспериментальной и теоретической работы: практическая и теоретическая актуальность, предмет, задачи, методы и гипотезы исследования. Это очень важные моменты организации научной работы, так как именно они позволяют уточнить связь их индивидуальной работы с тем, что делают в этом направлении коллеги — отечественные и зарубежные. Кратко остановимся на характеристике понятий, определяющих работу в области возрастной психологии.

Практическая актуальность — это описание тех лиц или сфер деятельности, где на практике может быть использовано получаемое знание. Например, при организации обучения людей конкретного возраста или при определении готовности разных лиц к какому-то виду деятельности (выбору профессии, школьному обучению, к семейной жизни и тому подобное).

Теоретическая актуальность предполагает формулировку проблемы (или проблем) с точки зрения самой науки, закономерностей ее развития как особого явления в жизни общества, как особого явления в жизни самого ученого.

В момент осознания теоретической актуальности своей работы ученый с необходимостью обращается к своим переживаниям по поводу ценности, истинности получаемого им знания, что может обострить его отношения с коллегами, даже со всем научным сообществом. Так, посвящая свою книгу "Становление личности ребенка 6-7 лет" светлой памяти Александра Меня, Нинель Непомнящая пишет: "В трудное для меня время, когда закрывалась тема исследований, не публиковались мои работы и, казалось, рушилось то, чему отдана жизнь, отец Александр не только утешал меня, но и напутствовал к продолжению работы, призывал бодрствовать, надеяться, верить.

В книге нет прямого обращения к религиозной теме, но в ней рассматриваются те механизмы психики, в которых раскрывается способность человека к универсальности, творчеству любви, уже в 6-7 лет складываются хотя и простые, но уже обобщенные, специфические для данного человека, устойчивые (то есть сохраняющие основные особенности и в дальнейшем) психологические механизмы".

Понятие проблемы и теоретической актуальности позволяет ученому осознать его философскую позицию в понимании жизни человека и конкретизировать ее в виде собственной теории, проясняющей законы человеческой жизни. История науки и наше время дают множество примеров личного научного мужества ученых, сумевших заявить о существовании своей собственной теоретической позиции в понимании человека.

Практически любой автор любой теории — З.Фрейд, К.Юнг, Л.С.Выготский, Ж.Пиаже и другие знаменитые и не очень исследователи — переживал момент интеллектуального- и эмоционального напряжения, связанного с предъявлением своей позиции для научной общественности, произнося: "Я считаю иначе" или "Я считаю так". Достаточно в этой связи вспомнить факт из биографии-З.Фрейда, когда он в течение восьми лет был практически лишен общения с научной общественностью, так как высказал свою точку зрения.

Заявить о существовании своей теории — значит заявить о собственном Я, о праве на истину, обоснованную Я—переживаниями, Я—опытом человека. В известном смысле это предполагает противопоставление себя Другим, а значит, вызывает их сопротивление. Для развития человеческой мысли это естественный процесс, так как мысль всегда появляется у одного человека, но будучи представленной другим, с течением времени она может восприниматься как очевидное, не требующее доказательств знание, позволяющее удерживать и обсуждать различные факты жизни как проблемы.

В возрастной психологии проблемами можно считать несколько вопросов, постоянно присутствующих в деятельности ученого, исследующего закономерности развития психической реальности. Будем считать проблемой вопрос, на который нет однозначного ответа. Такие вопросы можно разделить на две (очень условные) категории: вечные вопросы (или проблемы) и преходящие, то есть ситуативно обусловленные.

Вечные проблемы науки возрастной психологии можно было бы, думаю, сформулировать так:

Л. Что такое психическая реальность?

2. Как она развивается?

3. Как можно предсказать ее развитие и воздействовать на него?

Естественно, эти вечные вопросы смыкаются с вопросом о том, что есть человек, то есть с вечным философским, или, как говорят, методологическим вопросом.

Возможность работать над этими вопросами для ученых зачастую связана с решением преходящих, то есть обусловленных конкретным историческим временем, проблем, или, как говорят, социальным заказом.

Так, отвечая на конкретный социальный вопрос о готовности ребенка к школе, психолог широко работает с понятием психического развития, так как именно это понятие как способ научного мышления позволяет формулировать гипотезы о связи конкретных фактов поведения ребенка, которые получает исследователь в ходе своей работы.

Гипотезы (или гипотеза) дают основание для построения закономерности, соотнесения ее с другими, уже известными; таким образом, гипотезы позволяют увидеть не только настоящее время какого-то факта, но и его возможное прошлое и будущее. Гипотеза лишает факт статичности, ограниченности, мимолетности. Через гипотезу факт(ы) становится материалом для построения системы мышления, организующей понимание жизни человека человеком.

Ученый осознает свою гипотезу, понимает ее неполноту и ограниченность. Люди в обыденной жизни склонны придавать гипотезам всеобщее значение, даже не обращая внимания на то, что устанавливаемая ими связь между фактами или их свойствами может носить случайный, временный, ситуативный характер, например, связь между фактом присвоения ребенком чужой вещи и воровством — фактом криминальной жизни взрослых.

Для ученого, изучающего возрастную психологию, гипоте-за(ы) о связи этих фактов может вообще отсутствовать, так как он включает их в контекст разных задач своего исследования.

Задачи исследования психической реальности- связаны для ученого со строго определенными целями, отражающими логику его собственной работы со свойствами психической реальности. Так, целью исследования может стать анализ литературы по проблеме, или апробация конкретной методики, или проведение пробного (пилотажного) исследования и тому подобное.

Задачи по мере их решения расширяют информационное поле профессиональной деятельности психолога, способствуют уточнению гипотез, совершенствованию теории, а при необходимости приводят и к реорганизации всего стиля профессионального мышления ученого.

Итак, ученый, профессионально работающий в области возрастной психологии, имеет дело с ее проблемами, решает свои задачи в контексте современной ему социальной жизни. При этом структуру науки, то есть ее относительную устойчивость как социокультурного образования, позволяют поддерживать специфичные для нее методы исследования. Метод исследования — это осознанный ответ на вопрос о том, как было получено конкретное знание и насколько оно истинно. Осознанность методов исследования как способов получения фактов наиболее отчетливо, на мой взгляд, проявляется в содержании глаголов "видеть" и ."смотреть". Известно, что можно смотреть и не видеть, то есть не заметить, не осознать самого процесса смотрения, что невозможно для видения. Ведение основано на активном, организованном отношении как к предмету, на который оно направлено, так и на собственные усилия видящего.

Метод исследования — это и есть организованное видение, которое предполагает смотрение только как момент спонтанности самой жизни.

Исследователь может осознать, передать другим людям, как организовано его видение, но как происходит смотрение осознать бывает очень сложно, почти невозможно.

Видение ученого-исследователя, изучающего факты жизни человека, активно и организовано не только с помощью его собственной рефлексии (его собственных усилий, направленных на акты своего же собственного отношения к фактам жизни), но и с помощью методик.

Методики — это средства получения фактов, характеризующих закономерности жизни человека. Эти средства могут быть созданы как самим исследователем, так и заимствованы у коллег, живущих или живших в разные с ним исторические времена. Так, сегодня мы можем применить методику Бине-Симона, созданную в начале века, или работать с задачами Ж.Пиаже, которые были сформулированы им много десятилетий тому назад, и т.д.

Методика внешне может выглядеть по-разному: словесный опрос, рисунок, действие, движение и тому подобное. Основное отличие ее от аналогичных продуктов деятельности человека в том, что, во-первых, она (методика) включена в контекст решения научных проблем; во-вторых, она предполагает соотнесение получаемого факта с системой гипотез, то есть с научной теорией; в-третьих, она всегда существует в свете конкретных задач конкретного автора и отражает его теоретическую позицию; в-четвертых, в содержании методики осознаны ограничения в построении гипотез на основе фактов, получаемых с помощью этой методики.

Другими словами, ученый-исследователь, применяя методику для получения фактов, осознает роль и место этих фактов как в своем собственном мышлении о них, так и в жизни исследуемого человека.

Мы уже пробовали договориться, что возрастная психология имеет дело с проблемами психического развития. Без понимания того, что же такое психическое, что такое психическая реальность, к этой глобальной проблеме подойти практически невозможно.

Психологам приходится опираться на философские идеи о сущности человека, для того чтобы на уровне теоретической гипотезы оформить собственное представление о предмете своего же научного исследования. Сошлюсь еще раз на уже упоминаемую мной книгу Б.Прейера: "Человек оказывается не выскочкой, душевное развитие которого является лишь плодом собственного опыта, а существом, на долю которого выпадает задача воскрешения и дальнейшего развития унаследованных задатков, в которых концентрировались опыт и деятельность его предков". Это та формулировка философской авторской позиции, которая позволила Б.Прейеру в последующем осмыслить факты наблюдений за развитием здорового ребенка.

А вот другая книга как пример позиции автора в отношении к детям (К.Бютнер "Жить с агрессивными детьми". — М., 1991. — С.8): "К успеху приводят не поиски педагогических рецептов (что я должен делать?), а понимание причин агрессии, страха или насилия у определенных детей в определенных условиях, в которые включен и сам педагог (почему я не могу ничего сделать?). Такое понимание изменяет установку по отношению к трудному ребенку, делает зримыми собственные проблемы, связанные с аспектами власти, насилия и страха в отношениях с ребенком, и подчеркивает роль педагога как "режиссера" в театре педагогических взаимодействий. Вместе с этим прорывается "нарыв" во взаимоотношениях между ребенком и педагогом". Философская позиция любого исследователя проявляется в тех акцентах, которые он расставляет в своем понимании другого человека.

С этой точки зрения важным представляется то, как видит исследователь свою собственную роль в получаемых и анализируемых им фактах. Если жизненная позиция исследователя выражена в переживании, которое условно можно было бы сформулировать так: "Мир существует, пока есть Я", то, конечно, все, что он изучает, будет существовать только в контексте его собственной жизни и его собственных проблем. Если жизненная философия предполагает переживание, которое можно было бы сформулировать примерно так: "Мир был, есть и будет без меня, я только малая часть его", то, думается, отношение исследователя к изучаемой реальности будет иным. Вероятно, его можно было бы назвать дистанционным, более отстраненным и, насколько это уместно для науки, благоговейным.

Может быть бесчисленное множество вариантов проявления философской позиции исследователя, но основная линия различия между ними проходит, думается, через осознание зависимости исследуемого факта чужой жизни от жизни собственной. В свое время З.Фрейд ввел понятие трансфера, которое позволяет описывать перенос эмоций пациента на врача, а также контртрансфера, или обратного перенесения эмоций врача на пациента.

Заинтересованного читателя просим остановить на них свое внимание, так как эти два явления — трансфер и контртрансфер — с особой остротой поставили вопрос об истинности изучаемого явления. Индивидуальный характер отношений, возникающий у исследователя и исследуемого (врача и пациента тоже), ставит под вопрос возможность изучения их экспериментальными, требующими воспроизведения, повторения факта, методами.

Так в истории изучения человека человеком возникла особая проблема — проблема взаимодействия, суть которой кратко можно было бы сформулировать так: исследуемый и исследователь изменяют друг друга в их совместном действии (чувстве, движении).

Это изменение может специально не восприниматься, и тогда его роль в получении истинного знания не анализируется, как бы не замечается (о существовании возможных изменений каждый из нас знает по опыту совместных действий со знакомым и незнакомым человеком. Этот опыт говорит о том, что мы по-разному ведем себя в их присутствии). Если же делать предметом целенаправленного внимания взаимные изменения участников совместной деятельности, то возникает множество вопросов об учете степени этого изменения, о наличии таких качеств психической реальности каждого человека, которые остаются (или могут остаться) относительно неизменными. Такая точка зрения не только усложняет исследовательские задачи, но и позволяет обсуждать степень достоверности различных методов исследования.

Особенно сложной, на мой взгляд, становится ситуация с формирующим экспериментом, его ролью и местом в получении психологических фактов. Известно, что формирующий эксперимент возникает при следующей схеме организации научного исследования:

а) констатирующий эксперимент — получение системы фактов;

б) формирующий эксперимент — организованное контролируемое воздействие на систему фактов;

в) контрольный эксперимент — фиксация изменений в системе изучаемых фактов.

Сложность анализа результатов воздействия, на мой взгляд, состоит в том, что сам экспериментатор является важнейшим источником возможных изменений. В свою очередь любые возможные изменения со стороны испытуемого во многом будут определяться его отношением к экспериментатору и к самому себе. Уместно предположить, что, например, большинство проблем в обучении детей чтению связаны с отношением ребенка к обучающему его человеку и к самому себе.

Говоря другими словами, результаты формирующего эксперимента опосредованы взаимным изменением его участников не только потому, что оно целенаправленно организовано, но просто в силу совместного пребывания во времени и пространстве испытуемого и экспериментатора.

Проблема формирующего эксперимента, связанная с возможным воздействием одного человека на другого, как думается, не только обостряет внимание к содержанию фактов, которыми оперирует возрастная психология, но и делает необходимым понимание контекста жизни исследователя, обращающегося к этим фактам. В этом контексте содержание его жизненной философии, его возможности воплощения собственной сущности в отношениях с другими людьми являются одной из важнейших составляющих построенной им теории, разработанной методики или просто рабочей гипотезы.

Сошлюсь еще раз на Э.Фромма: "...Мир имеет для него (человека. — А.Г.) определенный смысл, и совпадение его собственной картины мира с представлениями окружающих его людей является для него лично критерием истины... собственную позицию он считает логичной".

Сопоставление своей позиции с позицией другого человека, выделение, осознание ее содержания отличает работу ученого-исследователя в области возрастной психологии от реагирования людей разного возраста друг на друга.

Позицию всегда можно проявить по отношению к чему-то, обозначить таким образом ту систему координат, в которой будет осуществляться сопоставление содержания разных позиций. Хотелось бы обратить внимание читателя на то, что выделение позиции предполагает момент ее фиксации. Это можно сравнить с процессом проявления фотографии: проявленное изображение должно быть достаточно четким, чтобы его уже без труда можно было опознать, различить, а затем зафиксировать.

Проявление содержания позиции требует средств для ее удержания, такими средствами в научном обиходе становятся понятия.

Интересно, по-моему, то, что в возрастной психологии наиболее отчетливо проявляется различие в позициях авторов как различие в языках описания. Так, Ж. Пиаже пользуется языком математики и биологии ("группировка", "операция", "ассимиляция", "адаптация" и тому подобное), а З.Фрейд широко применяет язык медицины и философии ("бессознательное", "сознание", "страдающее Я" и тому подобное).

Примеров использования неспецифического для возрастной психологии языка других сфер научного знания для постановки и решения конкретных и общих проблем можно было приводить очень много. Для меня сейчас важно, что позиция исследователя как бы маркируется в этом языке, она становится узнаваема благодаря этому языку во всей ее полноте и индивидуальности, как по отпечаткам пальцев можно опознать тело человека.

Так и существуют эти маркировки в разных вариантах: Ж. Пиаже — "стадии интеллекта", З.Фрейд — "Эдипов комплекс", К. Юнг — "архетипы", Э.Фромм — "бегство от свободы", В.В.Давыдов — "теоретическое мышление", Л.С.Выготский — "культурно-историческая теория" и т.д. Это большая честь для ученого и признание его места в науке, когда его позиция зафиксирована и определена; таким образом, она может соотноситься с другими позициями в историческом времени науки.

По отношению к чему фиксируется позиция? В науке — по отношению к ее предмету. Мы уже пытались договориться о том, что предмет возрастной психологии включает существование вечных и ситуативных проблем психического развития человека. Его можно описать следующим образом: предметом возрастной психологии являются факты и закономерности психического развития здорового человека.

Позиция любого человека (не только ученого) по отношению к этим фактам и закономерностям проявляется в его рассуждениях о людях вообще, о возрасте человека, о его возможностях изменения и тому подобное. В этом смысле позиция ученого и позиция любого человека могут совпадать по содержанию, но отличаться степенью осознанности, степенью проявленности ее содержания для позиции самого автора и для людей, с которыми он может взаимодействовать в рамках этой позиции.

Но для ученого существует проблема удержания предмета своего изучения, чтобы не впасть в "дурную" бесконечность взаимосвязи всех факторов со всеми, бесконечно осложняющей построение системы научного знания. Для людей других профессий и родов занятий использование фактов происходит на уровне реагирования через собственные изменения или изменения другого человека.

Возможность видеть эти изменения, чувствовать их является условием адекватного восприятия другого человека и себя. Ригидностью ориентация на стереотип, фантом, а не на живую реальность, разрушают взаимодействие, делают его однонаправленным воздействием, деформирующим его участников. На этом мы остановимся в тексте еще не один раз, поэтому попробуем подвести некоторые итоги, характеризующие процесс взаимодействия человека с человеком. Оно предполагает наличие позиции, определяемой по отношению к предмету.

Интересующий нас предмет возрастной психологии может быть проявлен в позиции ученого или любого другого человека как ориентация на факты и закономерности психического развития здоровых людей.

Таким образом, в каждом из нас возрастная психология начинается там и тогда, когда мы в своей жизни (а ученый — в своей профессиональной деятельности, и это может длиться десятилетиями) погружаемся в проблемы неравенства между людьми. Неравенство это фиксируется строго и требовательно в любом языке (разговорном и научном) как возрастное отношение между людьми: старше — младше, а потом уже варианты: погодки, ровесники, люди одного поколения, люди первой половины XX в., люди прошлого, а также люди будущего.

Интересно то, что при всей однозначности этого отношения в XX в. наблюдается удивительное явление, которого не было в прошлые века, — возраст человека не является однозначным показателем его информированности и компетентности. Эта ситуация становится еще сложнее, когда речь идет о владении конкретными навыками — общекультурными и профессиональными.

Сегодня старшинство (по возрасту) необязательно показатель зрелости, развитости человека. Это, в частности, приводит к тому, что появляется необходимость в теории, которая бы давала основания для понимания на бытовом (а тем более на научном) уровне закономерностей и механизмов развития человека. Особенно остро этот вопрос встает в условиях безработицы при конкуренции за рабочие места. Кому можно и нужно отдавать приоритет при наличии вакансии? При всей конкретности этот вопрос далеко не риторичен и предполагает использование знаний о закономерностях становления качеств личности.

Построение такой теории может (и должно) являться задачей научной работы — специальной профессиональной деятельности, но и любой человек на своем личном опыте, на опыте своих переживаний, встреч с другими людьми, на опыте понимания самого себя строит такую теорию. Она входит в его картину мира.

Осознанной картиной мира пытается овладеть ученый, разрабатывающий такую теорию. Учитывая важность для каждого из нас особой теории — теории понимания другого человека, — остановимся на этом вопросе несколько подробнее.

Итак, любой человек (ученый и обыватель) строит свою картину мира, то есть пытается понять его, объяснить, систематизировать. Построенная картина мира становится, в известном смысле, искусственной, виртуальной реальностью. Вечный вопрос о том, что же есть на самом деле, вопрос о сущности другого человека (применительно к нашей теме) остается во всей его полноте. Думаю, что это прекрасно, так как вечные вопросы являются гарантом поиска истины, а значит, гарантом, существования самой науки и обобщенного теоретического знания.

Что же такое картина мира? Как тут не вспомнить Мартина Хайдеггера. Великий немецкий мыслитель сформулировал этот вопрос и пытался ответить на него. Вчитаемся в его текст: "При слове «картина» мы думаем прежде всего об изображении чего-то. Картина мира будет тогда соответственно как бы полотном сущего в целом... Составить себе картину чего-то значит: поставить перед собой сущее так, как с ним обстоит дело, и постоянно иметь его так поставленным перед собой... В этом «составить картину» звучит компетентность, оснащенность, целенаправленность. Где дело доходит до картины мира, там выносится кардинальное решение относительно сущего в целом. Бытие сущего ищут и находят в представленности сущего...

Представить означает тут: поместить перед собой наличное как нечто противостоящее, соотнести с собой, представляющим, и понудить войти в это отношение к себе как в определяющую область. Где такое происходит, там человек составляет себе картину сущего. Составляя себе такую картину, однако, человек и самого себя выводит на сцену, на которой сущее должно впредь представлять, показывать себя, то есть быть картиной. Человек становится репрезентантом сущего в смысле предметного...

Только теперь вообще появляется такая вещь, как статус человека. Человек ставит способ, каким надо поставить себя относительно опредмечиваемого сущего, на себе самом...

Так или иначе, появление слова "мировоззрение" как обозначение позиции человека посреди сущего свидетельствует о том, как решительно мир стал картиной, когда человек в качестве субъекта понял собственную жизнь до командного положения всеобщей точки отсчета. Это означает: сущее считается сущим постольку и в такой мере, в какой оно вовлечено в эту жизнь и соотнесено с ней, то есть переживается и становится переживанием".

Существование картины мира, сам процесс ее становления показывают, что человек борется за такую позицию, которая всему сущему задала бы меру и смогла предписать норму. Эта его позиция выражается как мировоззрение, в котором представленность себя самого и других людей структурируется, организуется в содержании Я—концепции и концепции другого человека.

Сами по себе эти концепции, на мой взгляд, выполняют в картине мира роль подрамника, который удерживает изображение на картине в относительно постоянном состоянии. Часто человек выражает обе эти концепции одним словом, которое туго натягивает или даже обрывает полотно картины мира, например, "Я — плохой человек", "Все люди — гады", или "Я — лишний человек", "Все люди мешают мне жить", или "Я — гений", "Все люди бездарности", или... Думаю, что каждый из читателей легко восстановит эмоциональное состояние, которым может быть проникнуто каждое из высказываний.

Содержание этих двух концепций в картине мира позволяет выделить и зафиксировать особую реальность, составляющую, на наш взгляд, большую часть этой картины — реальность психическую (см. схему).

 

           Строение психической реальности

 

 

Выделение именно ее позволяет говорить о сущностном в закономерностях развития. Какими же важнейшими свойствами обладает психическая реальность? Как отличить ее от других видов реальностей — физической, химической, логической и других?

Думаю, что вопрос этот не менее сложен для ответа, чем вопрос об отличии живого от неживого. Мы скорее чувствуем, ощущаем, понимаем это отличие, чем можем осознать, то есть выразить в словах. Это так же непросто, как подобрать синонимы к словам "жизнь" и "смерть".

Где она, психическая реальность, в картине мира? Актуальность этого вопроса в истории психологии связана со множеством теорий и гипотез. Обычно их пытаются группировать и классифицировать по разным признакам в биогенетические и социогенетические подходы. Биогенетические предполагают исследование свойств психического как природных, присущих организму человека функций: меняется во времени организм — меняются и его функции, что естественно. Социогенетические подходы рассматривают психическое как производное от социальных условий жизни человека, то есть от внешних по отношению к организму факторов. Соответственно, свойства психического зависят от изменения свойств этих социальных условий.

Для нашего рассуждения важно, что попытки выделить специфические свойства психической реальности предпринимались и предпринимаются в истории психологии постоянно. Не стремясь утомить читателя перечислением множества научных школ и авторов, обращавшихся к этим проблемам, отмечу, что так или иначе (на разном конкретном материале) многие авторы приходят к констатации того факта, что в психической реальности человека есть устойчивые, относительно устойчивые и изменчивые параметры.

Со времен Гиппократа известно, например, об устойчивости темперамента, а сколько страниц (уже в XX веке) посвящено неизменности качеств характера и Юнгам, и Левитовым, и Адлером, и Маслоу, и Платановым, и... Достаточно взять любую книгу о способностях человека (НЛейтес, Э.А.Голубева, Айзенк, Анастази и другие), и опять в ней — выделение устойчивых и изменчивых компонентов удивительной продуктивности людей, обладающих способностями, и трудность в определении устойчивых черт психической реальности, говорящих о наличии самих способностей, особенно так называемых общих способностей, присущих всем людям.

Хотелось бы высказать и обосновать предположение о том, что для человека его ориентация на психическую реальность связана с выделением ее главного свойства — обратимости и обобщения его Я—концепции и концепции другого человека (сокращенно ЯК и КДЧ).

Обратимость — главное и специфическое свойство психической реальности. Это подробно известно благодаря работам Ж.Пиаже, о выдающемся вкладе которого в современную возрастную психологию написано много, но, думаю, все равно этого недостаточно для того, чтобы оценить в полной мере значение его работ. Итак, обратимость как свойство психической реальности в картине мира человека задает это качество, которое метафорически хотелось бы сравнить с размером этой картины, соотносимостыо этого размера человеком с самим собой, с наличием себя и своей позиции.

Как характеризует обратимость сам Ж. Пиаже? Обратимся к тексту: "Как только достигнута полная обратимость (то есть достигнут предел непрерывного процесса, где, однако, свойства данного состояния весьма отличны от свойств предшествующих фаз, ибо только на этом этапе наступает равновесие), ранее негибкие элементы приобретают способность к мобильной композиции, которая как раз и обеспечивает их стабильность, поскольку аккомодация к опыту — вне зависимости от характера выполняемых в этом случае операций — находится тогда в постоянном равновесии с ассимиляцией, возведенной самим этим фактом в ранг необходимой дедукции.

Ритм, регуляция и «группировка» образуют, таким образом, три фазы эволюционирующего механизма, связывающего интеллект с морфогенетическими свойствами самой жизни и дающего ему возможность осуществлять специфические адаптации, одновременно безграничные и уравновешенные между собой, которые в органическом плане были бы невозможны". Загадочный, сложный текст — научный, одним словом. Попробую рассказать иначе то, что поняла сама и считаю важным местом в рассуждениях Пиаже.

Развитие, то есть качественное изменение любой системы во времени (а психическую реальность, как и любой предмет, можно представить в виде системы), происходит не только во времени, но и в пространстве. За счет этого процесс развития может достигнуть своего предела как предела изменения системы. В момент, связанный с достижением этого предела, наступает равновесие в состоянии системы, она как бы на время находится в состоянии относительного покоя, в ней нет очевидного движения — изменений. Естественно, что все свойства системы (психической реальности) в этот момент изменяются таким образом, что в них происходят качественные преобразования, необходимые для дальнейшего изменения системы. Так как в это время потенциал изменения системы исчерпан, начинаются изменения в ее структуре, то есть начинается преобразование внутри системы за счет движения в ранее устойчивых элементах структуры. Функция, то есть назначение системы (психической реальности), сохраняется, она живет, но жизнь осуществляется уже за счет других механизмов, связанных со структурными преобразованиями в системе.

Необходимо добавить, что существует предел структурных преобразований системы, связанный с выполнением его основных функций, того, что Ж.Пиаже называет связью с "морфогенетическими свойствами самой жизни", со "специфической адаптацией" — безграничной и уравновешенной.

Для нашего рассуждения важно, что понятие обратимости, введенное Пиаже, позволяет обсуждать параметры пространства психической реальности как данность, как факт, а не только как метафору, соотносимую с метафорическим же содержанием картины мира.

Пространство психической реальности задается пределом ее изменчивости. Вспомните из личного опыта свои переживания:

"Больше не могу", "Лучше уже не получается", "Ничего здесь не понимаю", "Об этом можно говорить без конца", "Это нельзя терпеть" и тому подобное. Эти очень близко обнаруживаемые в опыте каждого человека переживания помогают почувствовать наличие предела у различных качеств психической реальности. Для одних качеств этот предел кажется бесконечным, например, для желаний ("Я хочу"), для других весьма реально ограничен, так, о своих возможностях можно сказать весьма конкретно: "Я могу то, что я могу" или раздвинуть эту границу:

"Я сам не знаю, на что я еще способен, я еще такое выкину".

Структурные изменения в своей психической реальности мы тоже можем заметить сами: "Надо все записывать — ничего так не помню, не то что раньше", "Я теперь все по-другому воспринимаю, более остро", "Тогда я поняла, что уже никогда не смогу открыто выразить свои чувства" и тому подобное.

Существование различных качественно отличающихся отрезков времени в психической реальности может отметить как сам человек, так и наблюдатель. Так, мы можем сказать: "С того момента вся моя жизнь изменилась", "Я больше не мог никогда заставить себя делать это", "С этого времени я стал более черствым", "Я тогда словно потерял чувствительность к боли", "Я с тех пор перестала сопротивляться жизни" и т.д.

Другими словами, обратимость как важнейшее свойство психической реальности дает возможность человеку жить не только в актуальном настоящем времени, но и в прошлом, преобразованном в свете настоящего и будущего. Прошлое (события жизни человека), пережитый опыт не уходят из психической реальности и не остаются в ней без изменения, а за счет вариантов изменений, соответствующих его свойствам, именно его свойствам (например, свойствам произвольной памяти или свойствам аффекта), то есть "мобильной композиции", обеспечивают стабильность психической реальности. Это делает их узнаваемыми друг для друга и для самих себя. Становится не так уж важно, что я делаю, важно, что делаю Я. Благодаря обратимости человеческая психическая реальность может не только изменяться, качественно преобразовываться, но и сохранять свои свойства, возникшие в результате изменения, поэтому индивидуальность каждого человека обеспечивается (с этой точки зрения) "морфогенетическими свойствами самой жизни", хочется добавить — его, человека, жизни.

Какая она — жизнь? Какие у нее эти "морфогенетические свойства"? Эти вопросы легче задать, чем на них ответить. Думаю, что данный текст и не предполагает необходимости дать абсолютно полный ответ на этот вопрос. Для дальнейшего анализа важно то обстоятельство, что через свойство психической реальности — обратимость — у человека есть возможность создавать картину мира и переживать этот процесс отдельно от его результата — содержания и формы созданной им картины.

Говоря иначе, можно быть в мире и не принадлежать ему, существование организма еще не гарантирует человеку появления картины мира, для этого он должен проявить особую активность, активность, аналогов которой нет в органическом мире. Пока обозначим ее как активность по построению Я—концепции, конкретизирующую для самого человека его же собственную сущность. Это варианты ответа на вечный вопрос: "Кто Я? Зачем Я?" Ответить на него можно в контексте более широких вопросов: "В чем сущность человека? Зачем живут люди?"

Обращенность на Я — особая форма обратимости, обеспечивающая устойчивость качеств психической реальности. Остается только разобраться, что входит в Я человека, а это значит еще и еще раз вернуться ко всей истории мировой философской и психологической мысли. Есть блестящие научные тексты, которые позволяют читателю это делать самостоятельно.

Я же, ориентируясь на право автора представлять в тексте свою позицию, воспользуюсь им в полной мере.

По-моему, возрастная психология пытается изучать те изменения, которые происходят в психической реальности, ориентируясь как на главный вектор направления изменения — физическое время жизни человека. Именно отрезками физического времени фиксируются фазы существенных изменений, создающих основу для постоянных качеств психической реальности. Хотя и осознается относительная неточность границ этих фаз, но они широко используются для понимания закономерностей индивидуальной жизни человека с точки зрения других людей. Хотелось бы, чтобы читатель обратил внимание на этот момент. Одним важно знать, сколько ребенку лет, чтобы за него верно платили в транспорте, другим важно знать, сколько ребенку лет, чтобы его приняли в спортивную секцию, чтобы он отвечал за себя сам перед судом, чтобы он нес ответственность по закону, чтобы он принял участие в выборах, чтобы он получил водительские права, чтобы...

Через отношение других людей физическое время жизни становится содержанием Я человека, регулирующим его место в системе отношений, определяющим границы этого места.

Хотелось бы высказать предположение, что это одно из образований в психической реальности человека, которое констатирует ее обратимость как предмета. Переживание своего возраста как физического времени жизни, которое значимо с точки зрения других людей, задает (в известной степени) предел изменениям. (Когда мы будем характеризовать различные возрасты человека, то убедимся в этом на конкретных фактах.)

Особенность этого переживания — своего места в системе человеческих отношений — состоит еще и в том, что оно ориентирует каждого из нас в наших правах и обязанностях, регулирующих (как социальные нормы) движения человека в самих этих отношениях. Другими словами, определение (через переживание возраста) места в системе отношений с другими людьми приводит человека к необходимости "обживать" это место — организовывать и структурировать его, то есть обозначать его (места) наличие. Это и помогает создать права и обязанности, которые позволяют обозначить наличие самого места и его качественное своеобразие по сравнению с другими.

Права каждого человека, провозглашенные в настоящее время всемирно известной Декларацией прав человека, признают (с этой точки зрения) наличие для каждого человека необходимого ему жизненного пространства, в котором будет организована не только жизнь его организма, но и его психическая реальность.

Говоря метафорическим языком, права указывают на необходимость для каждого человека иметь дом для души, или иначе — почву для роста.

Обязанности наполняют этот дом содержанием, и как все люди, каждый человек обязан обставить свой дом тем, что объединяет его с родом человеческим, чтобы самому быть человеком. И если его дом уязвим извне, то внутреннее устройство дома во многом определяется усилиями самого человека, принятие и выполнение обязанностей по устройству дома души обязательно связано с отношением к ним самого человека.

Можно иметь право и не пользоваться им. Если продолжить сравнение, то это похоже на темную комнату в доме. Но быть обязанным и не выполнять обязанности — значит не убирать свой дом, не следить за его сохранностью или делать это чрезмерно.

И если нежилая комната сужает жизненное пространство, то неубранный (или стерильный) дом постепенно теряет свое назначение — в нем становится невозможно жить.

Итак, переживания физического возраста с точки зрения другого являются важнейшим моментом, фиксирующим для человека существование границ его психической реальности как особого предмета, как того, что связано со свойствами его организма, но в то же время к ним не сводится. В начале жизни психическая реальность для ребенка структурируется, организуется другим человеком — взрослым. Он берет на себя осуществление прав и обязанностей ребенка по построению его души — по организации его места (в том числе и физического) в системе человеческих отношений. Уже младенец оказывается, обязан, например, спать по ночам. Уже младенец, например, имеет право на социальную защиту со стороны государства, специфические свойства психической реальности в ребенке поддерживает и сохраняет взрослый, реагирующий в силу своих возможностей на "морфогенетические свойства самой жизни" в активности ребенка.

Взрослый своим воздействием, основанным на его концепции другого человека, обозначает место ребенка в системе отношений как с собой, так и с другими людьми, так как выступает в начале жизни для ребенка обобщенным персонификатом другого человека, то есть это не просто взрослый человек, а представитель Всех людей. Как трудно бывает порой взрослому осознать эту свою миссию!

Итак, обратимость как важнейшее свойство психической реальности можно представить как движение вспять, как возврат к началу, уже ставшему в какой-то момент концом. Думаю, что примерно так можно еще раз попробовать представить себе это свойство психической реальности и увидеть, что в начале жизни каждого из нас другой человек — взрослый во многом определяет это "движение к началу", организуя и направляя активность ребенка (как физическую, так и психическую) через систему разрешений и запретов. Преобразованная взрослым активность возвращается к ребенку в превращенном виде, условно это можно было бы описать примерно так в переживаниях ребенка: "Я хотел, но мне нельзя", "Я чувствовал, но не знал", "Я мог, но не получилось" и тому подобное. Хотелось бы подчеркнуть важный для нашего рассуждения момент, который состоит в том, что взрослый может преобразовать вектор активности ребенка и вернуть ему в новом качестве.

Таким образом, ребенок получает один из важнейших источников переживания ограниченности своей активности, что Ж.Пиаже называл "пределом изменения". К числу других таких источников можно отнести физическое тело ребенка, предметный мир, в том числе и тело взрослого как предмет. Все эти источники ограничений активности обладают важным свойством, которое хотелось бы назвать физическим термином, — они обладают сопротивлением, предполагающим их плотность, непроницаемость. Именно оно, думается, позволяет развиваться тому содержанию психической реальности, которое мы обозначали как концепцию другого человека, но его можно расширить до концепции другого вообще. Переживание, проживание сопротивления другого позволяет ребенку в процессе жизни провести дифференциацию между Я и не—Я (напомним, что это происходит благодаря Взрослому), определить место в пространстве и во времени для этих переживаний.

Присутствие другого в жизни ребенка создает основу для проявления обратимости — активность ребенка возвращается к нему в преобразованном виде и по принципу обратной связи производит изменение в источнике активности — самом ребенке. Причем изменения могут быть как устойчивыми, так и относительно кратковременными.

Несоответствие возрастов ребенка и взрослого как несоответствие их картин мира является феноменологическим фактом порождения пространства психической реальности, заданного обратимостью разных форм активности ребенка.

Каждый из нас знает, что существует какое-то "не могу". Для каждого свое — от невыносимого скрежета ножа по сковородке до телепередачи, а от нее до глубин переживания — "живу не своей жизнью", "ненавижу себя", "не понимаю, что со мной".

Думаю, что эту возможность видеть свое Я и не—Я в каждом из нас в той или иной мере задают свои (мои) другие и чужие (не мои) другие через переживание границы нашего Я и нашей психической реальности.

В начале жизни человека это очень важное событие — встреча с другим человеком, событие, определяющее переживание возраста как одного из свойств психического.

Думаю, что в известном смысле можно сказать, что на бытовом уровне возрастная психология существует как переживание людей по поводу воздействия на них других лиц, так как именно эти переживания, как хотелось кратко показать, задают самому человеку роль и место психической реальности в картине мира.

Итак, что такое возрастная психология? Ответов пока получилось несколько:

1. Это наука о фактах и закономерностях психического развития нормального здорового человека.

2. Это концепция другого человека, которая есть у каждого человека, живущего среди людей.

3. Это отношения между людьми разного возраста, которые позволяют каждому человеку переживать наличие своего места в системе отношений, то есть наличие дома для своей души.

4. Это попытки измерить изменения в жизни человека единицами времени.

5. Это естественный ход биологических часов, который осознается благодаря другим людям самим человеком.

6. Наконец, это проекция личного развития исследователя на понимание им закономерностей изучаемой жизни.