Имя материала: Геополитика

Автор: Ю.В. Тихонравов

§ 2. определение геополитики: идеология или наука дефиниция геополитики

 

Сегодня геополитика вызывает повышенный интерес почти повсеместно, особенно в Восточной Европе. Ренессанс геополитики вовсе не означает возврата к старым концепциям, многие из которых связаны с достаточно негативными ассоциациями. Пристальное внимание к теории Маккиндера, предвоенным концепциям «Срединной Европы», истории колониальных концепций геополитики в целом, ко всему позитивному, что в них содержалось, сочетается с поисками новых подходов и попытками построить новую теоретическую основу геополитики. Несмотря на то, что термин «геополитика» весьма часто используется в политической риторике, не всеми осознается, какие источники, модели и кодексы стоят за этим термином. Опасность восприятия геополитики только как идеологии пространственного расширения столь же велика, как и опасность ее игнорирования.

Геополитика часто прибегает к объяснению как внешней, так и внутренней политики государств с точки зрения географических факторов: характера границ, обеспеченности ископаемыми и Другими природными ресурсами, островного или сухопутного расположения, климата, рельефа местности и т.д. Ключевым системообразующим отношением в геополитике еще в большей степени, чем в географии, долгое время являлось расстояние в физическом и географическом пространстве. Традиционную геополитику можно рассматривать как науку о влиянии геопространства на политические цели и интересы государства. Постепенно геополитика перешла к более сложному пониманию пространства как среды, преобразующей экономические, политические и прочие отношения между государствами. С ростом взаимозависимости в мире все большую значимость в геополитическом анализе приобрел характер межгосударственных отношений и его взаимодействия с геопространством, которое становилось уже не только поляризованным вокруг центров силы, но все более стратифицированным, иерархически организованным.

 Самоопределение геополитики как науки имеет свою историю. Рудольф Челлен, автор термина «геополитика», определял ее как «доктрину, рассматривающую государство как географический организм или пространственный феномен». Целью геополитики, по мнению ее родоначальников, является осознание фатальной необходимости территориальных захватов для развития государств, так как «пространство уже разделенного мира может быть отвоевано одним государством у другого лишь силой оружия»1. Ведущий немецкий геополитический журнал «Zeitschrift fur Geopolitik» («Журнал геополитики»), основанный Карлом Хаусхофером, дал следующее определение, наиболее, кстати, часто цитируемое в работах по геополитике: «Геополитика есть наука об отношениях земли и политических процессов. Она зиждется на широком фундаменте географии, прежде всего географии политической, которая есть наука о политических организмах в пространстве и об их структуре. Более того, геополитика имеет целью обеспечить надлежащими инструкциями политическое действие и придать направление политической жизни в целом. Тем самым геополитика становится искусством, именно — искусством руководства практической политикой.. Геополитика — это географический разум государства».

В том же примерно духе, но с некоторыми важными дополнительными акцентами геополитика определяется и Отто Мауллем. Геополитика, считает он, имеет своим предметом государство не как статическую концепцию, а как живое существо. Геополитика исследует государство главным образом в его отношении к окружению — к пространству и ставит целью решить проблемы, вытекающие из пространственных отношений. Ее не интересует, в отличие от политической географии, государство как явление природы, то есть его положение, размеры, форма или границы как таковые. Ее не интересует государство как система экономики, торговли или культуры. С точки зрения геополитики простой анализ государства (физический или культурологический), даже если он имеет отношение к пространству, остается статичным. Область геополитики,  подчеркивает Маулль, — это пространственные нужды и требования государства, тогда как политическую географию интересуют главным образом пространственные условия его бытия. Заключая, Маулль1 еще раз отмечает принципиальное различие между политической географией и геополитикой: первая удовлетворяется статическим описанием государства, которое может также включать изучение динамики прошлого его развития; вторая же есть дисциплина, взвешивающая и оценивающая данную ситуацию; геополитика всегда нацелена на будущее.

Карл Хаусхофер определял геополитику как учение «о географической обусловленности политики»2. В другом месте Хаусхофер совместно с Эрихом Обетом, Отто Мауллем и Германом Лаутензахом характеризовал геополитику как «учение о зависимости политических событий от земли»3. В меморандуме «Геополитика как национальная наука о государстве», появившемся в связи с установлением нацистского режима в Германии, геополитика определялась как «учение о взаимоотношениях между землей и государством»4. В «Журнале геополитики» геополитика характеризовалась как «наука о политической форме жизни в жизненном пространстве в ее зависимости от земли и обусловленности историческим движением»5. Совместно с издателем «Журнала геополитики» Куртом Вовинкелем Хаусхофер отмечал, что сама геополитика является «не наукой, а подходом, путем к познанию»6. Несколько позднее Вовинкель написал статью под заголовком «Геополитика, как наука»7. Альбрехт Хаусхофер объявил сутью геополитики «взаимоотношения между окружающим человека пространством и политическими формами его жизни»8.

В «Словаре философских терминов» геополитика характеризуется как «учение о зависимости политических событий от особенностей поверхности земли, пространства, ландшафта, страны»9. Американский исследователь Л. Кристоф полагает, что геополитика покрывает область, параллельную и лежащую между политической наукой и политической географией. Признавая все трудности определения геополитики, Кристоф, тем не менее, рискует сделать это. «Геополитика, — считает он, — есть изучение политических явлений, во-первых, в их пространственном взаимоотношении и, во-вторых, в их отношении, зависимости и влиянии на Землю, а также на все те культурные факторы, которые составляют предмет человеческой географии... в ее широком понимании. Другими словами, геополитика есть то, что этимологически предлагает само это слово, то есть географическая политика; не география, а именно политика, географически интерпретированная и проанализированная в соответствии с ее географическим содержанием. Как наука промежуточная она не имеет независимого поля исследования. Последнее определяется в понятиях географии и политической науки в их взаимосвязи». Кристоф считает, что не существует принципиальной разницы между геополитикой и политической географией как в самой области исследования, так и в методах исследования. Единственное реальное различие между той и другой состоит, по его мнению, в акценте и фокусе внимания. Политическая география, будучи преимущественно географией, делает акцент на географических явлениях, давая политическую интерпретацию и анализ политических аспектов. Геополитика, будучи преимущественно политикой, наоборот, концентрирует свое внимание на политических явлениях и стремится дать географическую интерпретацию и анализ географических аспектов этих явлений10.

В рамках самой геополитики различают два достаточно четко обозначенных направления: геополитика предписывающая, или доктринально-нормативная (к ней можно причислить, не боясь ошибиться, всю немецкую школу, связанную с именем Хаусхофера); геополитика оценочно-концептуальная (типичные представители — Маккиндер, Спикмен, Коэн).

Отчетливую грань между той и другой не всегда, конечно, можно провести, но все же она существует, как существует в более общем виде между нормативной и концептуальной политической наукой.

В современной политической и справочной литературе понятие «геополитика» трактуется порой настолько широко и многопланово, что в итоге она лишается специфических черт, делающих всякую область исследования научной дисциплиной. Геополитика используется для оценки международно-политических позиций государств, их места в системе международных отношений, условий их участия в военно-политических союзах. Важное значение придается исследованиям комплекса экономических, политических, военно-стратегических, экологических, ресурсных и иных вопросов, играющих важную роль в сохранении или изменении общемирового и регионального баланса сил.

Разумеется, в той или иной мере все перечисленные аспекты имеют отношение к геополитике, но в этом случае не может не возникнуть вопрос: чем же геополитика отличается от общетеоретических исследований международных отношений и внешней политики, также рассматривающих все эти вопросы? Мало что проясняют в этом смысле и имеющиеся энциклопедические разъяснения. Энциклопедия Britannica, к примеру, ссылаясь на мнения авторитетов, связывает геополитику с использованием географии в интересах правительств. Наиболее распространенная точка зрения такова: геополитика служит определению национальной политики с учетом факторов воздействия на нее естественной среды. В энциклопедии Americana геополитика рассматривается как наука, изучающая и анализирующая в единстве географические, исторические, политические и другие взаимодействующие факторы, оказывающие влияние на стратегический потенциал государства. Советский Философский энциклопедический словарь (1989) определяет геополитику как западную политологическую концепцию, согласно которой «политика государств, в особенности внешняя, в основном предопределена различными географическими факторами: пространственным расположением, наличием либо отсутствием определенных природных ресурсов, климатом, плотностью населения и темпами его прироста и т.п.».

Несмотря на чрезвычайное разнообразие тематики, подходов, территориального охвата геополитических исследований, в них можно выделить общее ядро, включающее анализ зависимости между любыми изменениями в отдельных странах и регионах (в структуре хозяйства и его ресурсообеспеченности, внедрении новых технологий в экономике вообще и военном производстве в особенности, телекоммуникационных связях, количестве и качестве населения, его политической и идеологической сплоченности и т.д.) и внешнеполитическими и стратегическими проблемами. Раньше в число «независимых переменных» геополитического анализа входили главным образом такие традиционные параметры, как географическое положение, наличие и ограниченность минерально-сырьевых и других природных ресурсов, особенности территории страны (рельефа, гидрографической сети, удаленности от границ жизненно важных центров и др.). Значение этих факторов изменилось, но они далеко не полностью утратили свою роль. Геополитика как наука главное свое внимание направляет на раскрытие и изучение возможностей активного использования политикой факторов физической среды и воздействия на нее в интересах военной, экономической и экологической безопасности государства. В сферу же практической геополитики входит все, что связано с территориальными проблемами государства, его границами, с рациональным использованием и распределением ресурсов, включая и людские.

Исходя из вышеизложенного, геополитику можно определить как отрасль знания, изучающую закономерности взаимодействия политики с системой неполитических факторов, формирующих географическую среду (характер расположения, рельеф, климат, ландшафт, полезные ископаемые, экономика, экология, демография, социальная стратификация, военная мощь). Геополитика традиционно подразделяется на фундаментальный и прикладной разделы; причем последний, иногда называемый геостратегией, рассматривает условия принятия оптимальных политических решений, затрагивающих вышеперечисленные факторы.

Проблема научности геополитики.

 Геополитика в системе знания

 

Теоретически геополитика может выступать в двух ипостасях — как наука, познающая закономерные связи между географическими условиями и политикой, и как идеология, то есть как средство, оправдывающее достижение, осуществление, сохранение, укрепление и рост власти. Необходимо установить практически, во-первых, в какой ипостаси геополитика реально существует, во-вторых, может ли геополитика вообще быть наукой.

В качестве идеологии геополитика может использовать любые аргументы, связанные с географической средой, без всякой системы — лишь бы как можно более эффектно оправдать те или иные политические акции. В этом плане геополитика составляет лишь специфический компонент идеологии вообще — ее «географическую» часть.

В качестве науки геополитика должна быть свободна от необходимости как бы то ни было оправдывать какую-либо власть в любых ее проявлениях. Власть может воспользоваться плодами геополитики как науки, превратив ее выводы в идеологемы. Однако это далеко не единственное применение достижений геополитики. Конечно, наиболее заметные и значительные прикладные последствия геополитика может иметь именно на уровне власти, но, как всякая наука, она может быть полезна познанию как таковому. В этом плане геополитика может получить универсальное образовательное и исследовательское значение.

В целом ряде собственных модификаций геополитика пытается проследить связь между двумя совершенно далекими друг от друга группами стихий — географическими стихиями и стихиями человеческой субъективности, выражающимися в хаосе политических решений. И политика, и география сами по себе являются феноменами хаотическими: география включает в себя взаимодействие самых разнородных сил — геологических, космических, социальных и т.д., политика является истинным выражением непредсказуемости и иррациональности человеческой природы, подсказывающей абсолютно неожиданные решения в бесконечно многообразных политических ситуациях. Геополитика же стремится обнаружить строгую закономерную связь между указанными феноменами. Такая смелость познавательных претензий геополитики ставит ее в один ряд с философскими дисциплинами.

Если рассматривать геополитику как часть философии истории, то на ее долю выпадают все сферы исторической случайности, поскольку именно география и политика вносят в исторический процесс случайность: география — потому что ее законы носят совершенно иной характер, нежели законы человеческих отношений, политика — потому что она является предельным выражением субъективного произвола в этих отношениях. Если рассматривать геополитику как часть философии политики, то, во-первых, следует отметить наиболее общие закономерности и наиболее глобальные проблемы политики, а также планетарный феномен в контексте более общих проблем истории человечества. Наконец, если рассматривать геополитику как часть философии природы, ее специфическим предметом становится зависимость природы от непредсказуемой активности человека — существа природного, но отделившегося от природы и преобразующего саму основу собственной жизни в соответствии с прихотями своей, зачастую иррациональной, воли.

Рассуждения геополитического характера о расширении границ и присоединении новых земель мирными и военными средствами на основании предварительной сравнительной оценки реальной мощи государств, о сохранении господства над вновь приобретенными территориями посредством создания колоний, переноса туда столиц и их изоляции от влияния соседних стран, о создании региональных военно-стратегических альянсов встречаются еще в работе «Государь» итальянского мыслителя и политического деятеля XVI века Никколо Макиавелли11 . Необходимо также указать на классические работы по международным отношениям прусского историка и генерала Карла Клаузевица (XIX в.), которые подчеркивали необходимость выхода государства из опасного положения с позиции силы. Государствоведение также внесло свою лепту в формирование геополитики. В конце XIX — начале XX веков при исследовании триады атрибутов государства «территория — население — власть» многие государствоведы отдавали приоритет территории12. Крупный немецкий государствовед Георг Еллинек, в частности, считал: «Территория, как элемент государства, имеет решающее влияние на весь жизненный процесс государства»13. Широкую популярность получила циклическая теория развития государств14, методологической основой которой является органицистская концепция эволюции общества.

Традиция геополитического анализа международной обстановки тесно связана с историей возникновения и развития западной политической географии. Их формирование шло параллельно и связано с именами одних и тех же ученых и политиков. «Это... течение, участвовавшее в рождении политической географии, является... традиционным: именно оно стало результатом военной мысли и имеет отношение к стратегии», — считает известный французский географ П. Клаваль15.

Характеризуя отличие геополитики от политической географии, один из учеников и последователей К. Хаусхофера — Отто Шефер— писал: «Политическая география является наукой о пространстве. Поэтому политическая география направлена на прошлое, тогда как геополитика направлена на настоящее. Политическая география раскрывает картину того, как пространство воздействует на государство и, если так можно выразиться, поглощает его. В отличие от этого геополитика изучает вопрос о том, как государство преодолевает условия и законы пространства и вынуждает его служить намечаемым целям»16.

Политическая география, как известно, хронологически предшествовала геополитике, хотя ее зарождение также связано с эпохой Великих географических открытий. Необходимо было систематизировать огромное количество данных, описать новые земли, характер политических правлений и т.п. Речь шла, таким образом, о создании политической карты мира. Другими словами, политическая география была в то время как бы «регистрирующей» наукой. Определяя соотношение между этими двумя направлениями, на эту особенность указывали и сами геополитики. В фундаментальном труде под редакцией К. Хаусхофера «Основы, сущность и цели геополитики» отмечалось, что политическая география «гораздо больше удовлетворялась, хотя и не должна была удовлетворяться, чисто регистрирующей работой»17.

На Западе в политической географии долгое время видели всего лишь направление, изучающее пространственные аспекты политических процессов, что, по сути, выводило ее из сферы географии. К длинному ряду такого рода определений относятся и многие дефиниции, данные сравнительно недавно: по мнению Р. Касперсона и Дж. Минги18, политическая география - это пространственный анализ политических явлений, К. Кокса, Дж. Рейнолдса и С. Роккана — «размещенческий подход к изучению власти и конфликтов»19, Р. Беннетта и П. Тэйлора — «политические исследования с пространственной точки зрения». Геополитик X. де Блай20 назвал предметом политической географии лишь пространственные аспекты международных отношений, еще больше сузив его. Более конкретны определения, в которых целью политической географии названо изучение политических единиц, то есть, прежде всего, государства. Все эти определения, так или иначе, опираются на опубликованные в начале 50-х гг. работы крупного американского географа Р. Хартшорна, считавшего задачей политической географии изучение политических единиц (районов), задаваемых государственными или политико-административными границами, а также пространственных сходств и различий между такими единицами. Так, С. Коэн и Л. Розенталь21, Дж. Филдинг22 определяли политическую географию как науку о динамике и пространственных проявлениях политического процесса, под которым они понимали действия, направленные на установление и поддержание контроля над политической единицей. Н. Паундс23 указывал, что предмет политической географии — государство с точки зрения его генезиса, эволюции, обеспеченности ресурсами, обусловленности конкретных географических форм. Вслед за К. Риттером и А. Геттнером Хартшорн и его последователи фактически призывали своих коллег к изучению политической дифференциации пространства, причем лишь дифференциации де-юре, полагая, что только юридически закрепленные политические единицы объективны. Тем самым политическая география превращалась в «политическую хорологию». Отказ от принципа историзма, а нередко и от исследования причинно-следственных связей привел политическую географию к застою в теории, а затем и к упадку в целом. Ряд географов стремился «географизировать» политическую географию, найти ей такую «экологическую нишу» среди наук, где она не могла бы быть подменена. Для этих географов типична точка зрения Дж. Прескотта, считавшего, что политическая география изучает географические последствия политических решений, а также географические факторы, учитываемые при принятии таких решений24. Несколько раньше группа видных американских географов определила политическую географию как науку, изучающую взаимодействие географических ареалов и политического процесса25.

В целом, политическая география занимается исследованием закономерностей формирования политического пространства, то есть системы таких пространственных условий, которые непосредственно заданы политическими решениями. Как видим, политическая география и геополитика имеют различную направленность, хотя теснейшую связь этих дисциплин отрицать нельзя. Эта связь проявляется в известной синхронности их развития. Новые веяния в равной степени касаются обеих наук, что проявилось, в частности, в почти одновременном возникновении антропологических и гуманистических установок политической географии и геополитики. Так, Р. Хартшорн главной задачей политической географии считал поиск соотношения между «центростремительными» и «центробежными» силами, действующими в каждом государстве и способствующими его целостности и могуществу или дезинтеграции. По мнению Хартшорна, политико-географ должен также выявить ту «ключевую идею», без которой государству не удалось бы сохранить лояльность большинства граждан. Вместе с тем геополитику можно считать дисциплиной, которая обобщает данные политической географии.

Геополитика и экзистенциальная география

 

Экзистенциальная география ведет свое происхождение из гуманистической географии, установки которой нередко использовались и геополитиками последних десятилетий. Гуманистическая география ставит во главу угла изучение устремлений, ценностей и целей социальных групп и отдельных людей в зависимости от их положения в геопространстве. В политической географии гуманистическое направление нашло отражение в концепции жизненного, или освоенного, пространства, определяемого как сфера непосредственного опыта, предшествующего принятию человеком рациональных решений и детерминирующего его мотивацию. Сторонники этого подхода считают фундаментальной категорией геополитики чувство самоидентификации с территорией, принадлежности к какой-либо социально-территориальной общности, «государственную идею» (здесь, как мы видим, происходит возврат на новом витке к классическим положениям Хартшорна), исторический опыт жизни в общине и общинного самоуправления.

В прикладной геополитике подходы гуманистического направления применяются, в частности, при изучении приграничных зон, политического прошлого других территорий с помощью обновленной концепции «политического ландшафта». Под ним понимается отражение нынешней и былой политической принадлежности территории в характере землепользования, планировке и архитектуре зданий, поселений, памятниках, облике улиц и площадей. Элементы-символы политического ландшафта влияют на социализацию людей и формирование регионализма26.

Хотя геополитика имеет дело с пространством и географическими факторами, ее нельзя считать строго позитивной естественной наукой. И в объективно существующих текстах геополитики, и в идеальных задачах этой дисциплины мы обнаруживаем стремление выявить духовные основы пространственной жизни и политических решений. Геополитика, часто претендуя на статус прагматичной науки, сама по себе весьма далека от чистого прагматизма: она вольно или невольно одухотворяет не только континентальные и океанические массы, которые в геополитических теориях обретают собственную императивную активность и становятся непосредственным вместилищем духа, но и саму политику, которая из прозаического управления, решения текущих задач и удовлетворения самолюбия руководителей превращается в орудие планетарной борьбы, определяющей судьбы мировой цивилизации. В противоречие с таким своего рода романтизмом вступает редукционистский пафос большинства геополитических концепций — их авторы видят особый полет мысли в сведении причин многообразного движения народов к характеру их месторасположения. Благодаря этому противоречию геополитика вырождается либо в умозрение оккультного характера, либо в позитивистский статистический учет фрагментарных зависимостей географии и политики.

Подобная судьба может миновать геополитику только в том случае, если ее представители не будут игнорировать бытийственный, экзистенциальный фактор своего анализа. Геополитика по своей сути и по своему исконному замыслу является экзистенциальной наукой, частью экзистенциальной географии, которая рассматривает целостность бытия человеческих общностей с точки зрения лежащего в основе этих общностей объединяющего и вдохновляющего смысла, а также того, как этот смысл сказывается в характере времени и пространства их существования.

Мы не можем познавать природу и использовать ее, не применяя к ней наших априорных представлений. Однако, применяя эти представления, мы неизбежно интерпретируем природу как дух: закономерные связи между вещами мы истолковываем как категорические или гипотетические императивы (соответственно динамические или статистические закономерности), более или менее строго «предписывающие» вещам их «поведение».

Дух определяет пространство как на уровне представления, поскольку содержание представления о пространстве зависит от содержания духа, так и на физическом уровне, поскольку носители духа физически преобразуют пространство своего существования в соответствии с этим содержанием. Если в пространство, конституированное определенной экзистенциальной идеей, вторгаются носители иной экзистенциальной идеи, они вынуждены считаться с инерцией этого пространства, хранящего в себе чуждые императивы. Даже если некий народ заселяет территорию, уже давно оставленную его предшественниками, все равно сама почва, хранящая в себе сотни лет жизнедеятельности, будет оказывать незаметное и таинственное влияние на жизнь поселенцев.

Каждая экзистенциальная общность занимает определенный ландшафт, определенную географическую среду, не в силу случайностей своего передвижения или игры природных стихий, а в силу того, что та же идея, которая объединила данную общность, заставляет ее создавать специфическое пространство вокруг себя. И это пространство, будучи творением духа, начинает жить своей жизнью, в известной мере определяя не только судьбу своих создателей, но и судьбу тех, кто приходит им на смену. Место жизни отдельных народов и цивилизаций продолжает жить и действовать после их гибели; его невидимые центры и границы сохраняют свою силу и для носителей иных идей.

Уже эта, так сказать, археологическая значимость пространств не может быть проигнорирована геополитикой, так что же говорить об актуальных преобразованиях пространства, которые в данном ключе рассматриваются как преобразования самого бытия народов? Ради решения своей главной задачи экзистенциальная география прослеживает размещение и движение экзистенциальных общностей в географической среде, а также специфику преобразования данной среды отдельными экзистенциальными общностями. Для экзистенциально-географического анализа характерны такие понятия, как «экзистенциальный центр», «экзистенциальная провинция», «экзистенциальная граница». Ярким примером значимости этих категорий могут служить отношения России и Запада, послужившие поводом для многих геополитических изысканий.

Запад издавна характеризуется чрезвычайной экзистенциальной экспансивностью. Он распространил сферу своего духа на всю Центральную Европу, последовательно включив в свою орбиту Чехию, Польшу, Словакию, Словению, Хорватию, Литву и т.д. Эти страны не без сопротивления, порой достаточно упорного и кровавого, стали, по сути, экзистенциальными провинциями Запада, так как если какой-нибудь народ присоединяется к уже сложившейся экзистенциальной общности, причем делает это не вполне добровольно, он должен слушать тех, кто пришел к лежащим в основе этой общности истинам первым, в результате оригинального, абсолютно самостоятельного поиска. Поэтому чехи, поляки, хорваты, литовцы и иже с ними должны внимать французам, итальянцам, англичанам, немцам и следовать их идеям, вкусам, привычкам, моде как образцу. Та же участь была предназначена Западом и России, примером чему могут служить Псковская и Новгородская республики. Однако Россия оказала сопротивление куда более мощное, ибо она опиралась на многочисленных и грозных союзников из степей Евразии. Россия сохранила свою экзистенциальную самобытность, однако непрерывная экспансия Запада принесла свои плоды в виде широкого движения западничества, постепенно набиравшего силу внутри русской культуры. Культурная победа русского западничества обернулась грандиозными политическими последствиями, проявление которых пришлось на XX век.

Методология геополитики

 

Методология геополитики во многом зиждется на увязке явлений и процессов государственного уровня с уровнями макрорегиональным и глобальным, например размера, конфигурации и начертания государственных границ, сорасположения экономических районов, климата страны и др., с внешнеполитическими конфликтами. Геополитический подход можно использовать как рамку для подачи страноведческой информации под определенным углом зрения. Не менее важен для геополитики и взгляд «сверху вниз»: от анализа региональных систем государств, сдвигов в распределении экономической и военной мощи — к изучению влияния этих процессов на геостратегию конкретного государства, внутриполитические конфликты, от анализа глобальных геополитических факторов, например численности и влиятельности диаспор, ограниченности какого-либо ресурса в глобальном масштабе, — к изучению влияния этого фактора на внешне- и внутриполитическое «поведение» конкретного государства.

Для методологии очень многих концепций геополитики характерны крайняя эклектичность и размытость, склонность к абсолютизации влияния какого-либо фактора или группы факторов на внешнюю политику, упрощению ситуаций, стремление заимствовать из смежных наук модные теории и концепции. Так, в конце 70-х и начале 80-х гг. модными были «гуманистические», бихевиористские и экзистенциалистские трактовки, основывавшиеся на объяснении связи внешней политики с географической средой через ее восприятие политическим деятелем, его жизненный опыт, психологически освоенное им пространство.

Кроме того, методы геополитики в принципе чрезвычайно разнообразны — от умозрительных размышлений до использования сложного математического аппарата. Применение количественных методов далеко не всегда повышает значимость результатов: напротив, «качественный» геополитический анализ в духе традиций французской школы может быть гораздо богаче идеями, чем итоги громоздких расчетов. Методы многомерной статистики чаще всего используются в геополитике при межстрановых сопоставлениях, многочисленных попытках геополитического районирования мира, путем анализа разнообразных и сопоставимых сведений по всем странам, при конструировании «показателей мощи», призванных количественно отразить влиятельность государств в разных сферах жизни. Еще одна область приложения количественных методов в геополитике — поиск закономерных соотношений между потоками в пространстве (прежде всего внешней торговлей) и политической связностью региональных группировок стран, внешнеполитическими и стратегическими проблемами. В последнее время, с появлением многочисленных программ построения анаморфированных изображений, возникло особое направление — геополитическое картирование, цель которого — найти адекватные пути отражения на карте мирового геопространства. Другой прием в геополитическом картировании, позволяющий получать интересные модели политического геопространства, — изменение центров проекции, «игра проекциями».

Система категорий, сложившаяся в геополитике, ныне, с обогащением и изменением ее проблематики, быстро расширяется. Помимо старых понятий — сфера влияния, баланс мощи, буферная зона, страны-сателлиты, устрашение, маргинальный пояс — теперь в научный оборот вошли новые категории: интеграция-дезинтеграция, национальные интересы, динамическое равновесие интересов, введенное известным американским геополитиком С. Козном27 понятие «страна-ворота», под которым подразумевается небольшое государство с выгодным географическим положением на стыке крупных стран и их блоков, с переходной по функциям и структуре экономикой, способное играть роль посредника в сближении своих крупных партнеров.

Одной из важнейших категорий геополитики является геостратегия — обоснованное геополитикой направление деятельности государств на международной арене. Опираясь на геополитические концепции,, власти отдельных стран проводят политику аннексий территорий военным и дипломатическим путями, создания альянсов, установления сфер влияния, строительства военных баз, противодействия революционным процессам — «делают пространство», если выражаться языком западных геополитиков, для ТНК и ТНБ. В связи с географическими особенностями пространства геостратегию можно классифицировать как сухопутную, морскую, воздушную, космическую. Масштаб геостратегии может быть глобальным, макрорегиональным, страновым.

«Новая геостратегия» администрации США строится на биполярном (консервативном) подходе к международным отношениям и ставит своей задачей заново утвердить американское господство в мире. Она исходит из необходимости подавления экономическими, политическими и военными методами освободительных движений, свержения прогрессивных правительств в странах третьего мира на основании геополитического представления о всемирном характере интересов США. Любые изменения, местные конфликты в несоциалистическом мире оцениваются через призму глобальной, а не региональной перспективы, а революции в традиционных сферах влияния США — как угроза национальной безопасности28 .

Масштабы «новой геостратегии» связываются ее создателями с размещением лазерного оружия с ядерной накачкой в космическом пространстве29. Технико-технологические возможности этого оружия срабатывать в течение секунд обусловливают приоритет космического направления в «новой геостратегии» и, соответственно, космического пространства над сухопутным, морским, воздушным. «Новая геостратегия» призвана обеспечить как глобальное, так и региональное превосходство США.

С конца XIX века США уделяют исключительное внимание макрорегиональной геостратегии, нацеленной на определенные группы стран. В отношении Центральной и Южной Америки макрорегиональная геостратегия традиционно опирается на доктрину Монро, основой которой является тезис о «пространственной близости»30. Сегодня военно-географическое положение стран Центральной Америки и Карибского бассейна, через которые проходит около половины торговли и две трети импортируемой США нефти, а через Панамский канал и Мексиканский залив — более половины ввозимых полезных ископаемых31, оценивается как «жизненно важное». События на Кубе и в Никарагуа рассматривались администрацией Р. Рейгана как прямая угроза этой коммерческой артерии США. Президент Соединенных Штатов объявил, что через Центрально-Американский и Карибский регионы проходит «третья граница» США32.

Наряду с положением о «пространственной близости» «новая геостратегия» США в Центральной Америке и Карибском бассейне использует так называемую «теорию домино»33. Государства этого региона рассматриваются как пластинки известной игры: изменение числа очков на поле одной пластинки ведет-де к изменению числа очков на поле соседней. «Теория домино» является интерпретацией известной концепции экспорта революции, утверждающей, что революция нуждается в «подталкивании», что социализм можно навязать населению других стран с помощью военной силы.

Многие американские геополитики активно участвуют в военных приготовлениях этой страны. На это в свое время обращал внимание Н.Н. Баранский34. Геостратегия США в отношении отдельных стран (страновая геостратегия) наиболее показательна на примере Вьетнама. Те, кто разрабатывал стратегию и тактику бомбардировок, продемонстрировали глубокое значение географической информации и географическое мышление3^. Американские стратеги вели «географическую войну», разрушая с воздуха сети плотин, предохраняющие от наводнения многомиллионное население равнин, уничтожая и генетически изменяя при помощи химического и бактериологического оружия органическую среду обитания людей. «Война в Индокитае, — пишет Лакост, — обозначила в истории войны и географии новый этап: впервые методы разрушения и изменения географической среды одновременно в природных и социальных аспектах были приведены в действие для упразднения необходимых для жизни нескольких десятков миллионов людей географических условий»36. Сегодня существует опасность, что «географическая война» может быть применена в массовых масштабах империалистическими державами в любой стране несоциалистического мира.

В прогнозировании очагов возникновения и возможных направлений эскалации повстанческих движений на территории той или иной страны стратеги империалистических держав видят одну из - главных своих задач. Геостратегические исследования территории страны имеют избирательную направленность. В первую очередь проводится политико-географическое изучение, в частности составление крупномасштабных карт, тех районов, в которых возникновение повстанческих движений и формирование партизанских отрядов, ведение партизанской войны (guerilla) представляется наиболее вероятным. Тщательно исследуются территории, которые могут стать опорными базами революционной борьбы. Разрабатываются рекомендации для подавления повстанческих движений в городах и сельских местностях, горных районах и джунглях, на заболоченных территориях и в дельтах рек.

Морская геостратегия наряду с сухопутной является важным направлением во внешнеполитической деятельности государств. Морские территориальные притязания империалистических держав реализуются в установлении военно-политического контроля над имеющими международное значение морскими путями, портами, которые в результате из географических артерий и пунктов превращаются в стратегические.

Дж. Прескотт, отъединяющий нацистскую геополитику (Geopolitik) от геополитического анализа международной обстановки в современной политической географии Запада (geopolitics, geopolitique), выступая с позиций морских стратегов Пентагона, пишет в своей «Политической географии океанов»: «Морские государства, вероятно, почувствовали, что использование канала более безопасно при американской администрации по сравнению с панамской»37. Тем самым американское военное присутствие в зоне Панамского канала, являющегося юрисдикцией США, объявляется гарантом возможности его использования всеми государствами.

Современная геостратегия США распространяется на малоосвоенные и труднодоступные морские районы. Пристальное внимание уделяется Арктике. «Этот регион, — считает американский географ Ж. Роусек, — исключительно редко населен, но он имеет всевозрастающее значение как в отношении обороны, так и относительно использования природных ресурсов»38. По его мнению, в настоящее время Арктика представляется более богатой нефтью, газом и другим сырьем, чем Антарктика, и в противоположность последней является наикратчайшим коридором для нанесения первого ядерного удара по СССР как по воздуху, так и посредством использования подводного флота. Энергетическим ресурсам Арктики придается стратегическое значение, поскольку они потенциально способны уменьшить зависимость США от импорта нефти из арабских стран. Милитаризация Арктики оказывает негативное влияние на внешнюю политику стран Запада, фасады которых обращены к Северному Ледовитому океану. Бюджеты таких государств, как Норвегия, Дания, Исландия, Канада, оказываются обремененными значительными военными расходами на нужды американской геостратегии.

Великие державы в период распада колониальных империй и формирования территорий суверенных, политически независимых государств приложили максимум усилий, чтобы затормозить процессы их дальнейшего развития. Одним из следствий такой политики стало образование в Африке четырнадцати государств, не имеющих выхода к морю39. Получение коридора к морю государством, удаленным от него, тесно связано с проблемой транзита. Решение вопроса осложняется трайбализмом — этим «микронационализмом» современной Африки, накладывающим свой отпечаток на отношения между государствами континента. Между соседними африканскими странами может сложиться следующая конфликтная ситуация: одна не имеет выхода к морю, другая препятствует транзиту либо взамен на право транзита требует уступок — политических, территориальных, связанных с национальными и племенными проблемами. Подобный «остаточный колониализм» вносит раскол в единый фронт борьбы государств третьего мира против политики неоколониализма.

По-видимому, не следует ставить знак равенства между морской геостратегией империалистического государства. и развивающейся страны, хотя и та и другая могут аргументировать свои притязания сходными мотивировками. Притязания некоторых развивающихся стран на значительные районы прилегающего континентального шельфа, объявление ими двухсотмильной зоны нередко являются вынужденными действиями в ответ на хищническую эксплуатацию ТНК морских прибрежных ресурсов, на экологические катастрофы, связанные с крушением нефтевозных танкеров в прибрежных зонах интенсивного международного судоходства. Морская геостратегия ряда новых индустриальных стран связана с присоединением обширных районов континентального шельфа. Например, Аргентина претендует на так называемое «Аргентинское море» («Жидкую Пампу») с его островами и на часть Антарктиды, выделенные на основании секторального принципа40. Сходные проекты выдвигаются и в некоторых других странах Латинской Америки41

Геополитика как идеология

 

Идеология — это любая система идей, которая используется для того, чтобы оправдать перед другими достижение или осуществление власти. Идеология всегда ориентирована на группу людей, она должна объяснить обществу, почему эта группа берет на себя инициативу и действует именно так, а не иначе. Первостепенная задача идеологии состоит в том, чтобы оправдывать общественно значимые действия тех или иных групп людей. Для выполнения этой задачи создатели соответствующей системы оправданий — идеологи — должны обращаться к высшим ценностям, разделяемым всем обществом, в котором та или иная группа собирается действовать. Глупо было бы Муссолини в Италии апеллировать к авторитету Вед, а Мао в Китае — к библейским десяти заповедям; напротив, Муссолини формирует фашистскую идеологию, опираясь на господствующие в его стране религиозные (католицизм) и секулярные (индивидуализм, империализм и даже социализм) учения, а Мао развивает коммунистическую идеологию, апеллируй не только к идеям Маркса, Энгельса и Ленина, но и к основополагающим мыслям Конфуция и Лао-цзы. Однако идеология только использует различные системы ценности, но никогда не совпадает с ними.

Любопытно отметить, что практически все представители геополитики были более или менее крупными чиновниками и государственными деятелями, они имели серьезный вес в обществе и оказывали существенное влияние на принятие политических решений не только через свои идеи, но и непосредственно. Эта закономерность прослеживается от Ибн Халдуна до Хаусхофера. В декабре 1993 г. Государственная Дума Российской Федерации учредила Комитет по геополитике. Научный консультант книги А.Г. Дугина «Основы геополитики» (1997) — начальник кафедры стратегии Военной академии Генерального штаба России генерал-лейтенант Н.П. Клокотав. Все эти факты, а также характер содержания и методов геополитики дают основания многим геополитикам считать свою отрасль знания прежде всего идеологией. «Геополитика, — пишет А.Г. Дугин, — это мировоззрение власти, наука о власти и для власти. Только по мере приближения человека к социальной верхушке геополитика начинает обнаруживать для него свое значение, тогда как до этого она воспринимается как абстракция. Геополитика — дисциплина политических элит (как актуальных, так и альтернативных)... Не претендуя на научную строгость, геополитика на своем уровне сама определяет, что обладает для нее ценностью, а что нет. ...В современном мире она представляет собой «краткий справочник властелина», учебник власти, в котором дается резюме того, что следует учитывать при принятии глобальных (судьбоносных) решений — таких, как заключение союзов, начало войн, осуществление реформ, структурная перестройка общества, введение масштабных экономических и политических санкций и т.д. Геополитика — это наука править»42. И хотя отдельные геополитики заявляют, что «геополитика в своей основе антиидеологична»43, трудно не согласиться с утверждением, что «геополитик не может не быть ангажирован»44.

Если задаться вопросом, к какой же разновидности идеологии относится геополитика, напрашивается ответ, что геополитика тесно связана с империализмом. Империализм (от лат. imperium — власть, господство) в его позднейшем значении понимается как историческая ситуация раздела сфер власти на земле между большими империями или как характеристика политики больших империй, направленной на захват власти над всей землей. Между тем циничная активность империй может быть возведена к особой идеологии — империализму, понимаемому как позиция людей, созидающих империи и вкладывающих свои жизненные силы в их существование и развитие. Согласно положениям этой идеологии, безразличный к человеку естественный порядок заставляет человека бороться за обретение земных благ. Однако риск проиграть в этой борьбе слишком велик, чтобы посвящать этому свою жизнь. Поэтому, если человек хочет избежать поражения в борьбе за земные блага, он должен принадлежать к группе людей, чьи организованные усилия постоянно направлены на их захват и эффективно противостоят аналогичным усилиям соперников. Если такая группа существует, человек должен стремиться примкнуть к ней; если такой группы нет, он должен стремиться создать ее. Сохранение и укрепление единства империи может быть обеспечено либо родством входящих в нее людей, либо общим смыслом существования, требующим такого единства. Поэтому империи чаще всего складываются, во-первых, на основе наций, а во-вторых, на основе исповедания единой веры, из которой следуют объединяющие социальные выводы. Отношения между империями складываются не только на основе реального соотношения сил, но также на основе специфики господствующих в них идей.

В ХIХ столетии история человечества вошла в ту фазу, когда развитие империй привело к разделу между ними всего мира. С тех пор они, хотя и провели множество войн за передел мира (включая две мировые войны), все время ищут приемлемую форму компромисса. Однако очевидно, что такой компромисс может быть только временным перемирием, если только все до единого «хорошие политики» не исчезнут с лица земли.

С точки зрения империалистов, все иные группы людей также являются империями. Основой организации империй может быть не только территория, этнос, род, но и идея. Империи могут быть открытыми и тайными; открытые империи (Германия, Россия, Америка и т.п.) опасаются проникновения в свой организм тайных империй, не имеющих четких границ, и поэтому стремятся держать на виду мафиози, масонов и других, которые с империалистической точки зрения объединены общим признаком в единую силу, поддерживают друг друга и противостоят открытым империям либо паразитируют на них. Кроме того, можно выделить закрытые и внутренне справедливые империи, не стремящиеся к постоянному расширению, но справедливо распределяющие завоеванное внутри себя, и открытые и внутренне несправедливые империи, жертвующие внутренним порядком ради непрерывного наращивания своей силы.

Для того чтобы геополитика могла появиться на свет, «должна была наступить эпоха империализма, в которой как в области политики, так и в области экономики господствует стремление к пространству»45 , — заметил немецкий геополитик профессор Грабовски. Для того чтобы дело дошло до теории о «плановой пространственной экономике», «плановая пространственная экономика империалистической эпохи» должна была занять место прежней, «основанной на произволе политики расширения». Империалистическая эпоха живет «целиком под знаком пространства, и возникла необходимость детально изучить пространство в его отношении к политике. Следовательно, к геополитике пришли также, исходя из пространственной экономики империалистической эпохи»46.

Еще в Римской империи было введено понятие «terrae nullius sedit primo occupanti» («ничейные земли принадлежат тем, кто их первым захватит»), причем ничейными признавались все территории, которые можно было завоевать, население при этом вообще не принималось в расчет и либо истреблялось, либо обращалось в рабство. Этот термин был воспринят в средние века и прочно вошел в так называемое «международное право цивилизованных народов». До конца прошлого века правовым основанием для захвата колоний признавалась так называемая первоначальная оккупация ничейных земель. В период империализма возникла необходимость утвердить право на колониальные захваты. На Берлинской конференции (1884— 1885) 14 государств пытались «упорядочить» раздел Африки. Было решено считать «законными» колониальные захваты земель, если они «реальны, эффективны и о них доведено до сведения остальных держав»47. Само собой разумеется, что эти земли далеко не были ничейными. Но права населявших их народов вообще не учитывались, и эти территории объявлялись ничейными на том лишь основании, что они не принадлежали какой-либо колониальной державе и считались законными объектами территориальных захватов и колониальных грабежей.

Ватикан, который на протяжении веков пытался сохранить не только духовную, но и светскую власть над всем миром, воспользовался ожесточенными спорами между Португалией и Испанией,  чтобы еще раз выступить в роли верховного арбитра в международных делах. С этой целью уже в 1493 г., то есть всего через год после  первого путешествия Христофора Колумба, папа Александр VI «в соответствии с полученной им просьбой разделил Новый Свет между двумя соперницами — Португалией и Испанией, отдав при этом львиную долю своей родине. В ряде булл папа наметил линию, проходившую с севера на юг в 100 лигах западнее к востоку от этой  линии, а Испании — к западу»48. Раздел как уже открытых, так и могущих быть открытыми в будущем земель между двумя державами был юридически закреплен в Тордесильясском договоре от 7 июня 1494 г., заключенном представителями Испании и Португалии и утвержденном Александром VI.

Идеологическая связь геополитики с империализмом создала устойчивую ассоциацию этой дисциплины с оправданием военной агрессии и территориальных захватов. Поскольку же пространства в большинстве случаев не являются ничейным, а заселены народами, не желающими расставаться со своей землей, геополитика как часть идеологии вступает в тесную связь с иными «натуральными» компонентами.

Геополитика и биополитика: связь геополитики с расовой теорией

Итак, поскольку в качестве идеологического направления геополитика апеллирует к природным началам, ее можно отнести к так называемой «естественной (натуральной) идеологии». Сюда же можно отнести течение, родственное геополитике, также акцентирующее внимание на естественных основаниях политических решений, — расизм, который по аналогии можно назвать «биополитикой».

Естественно, что территориальные притязания одних государств неизбежно вступают в конфликт с интересами самообороны других государств. Как агрессоры, так и жертвы выдвигают аргументы для  обоснования своей позиции и ссылаются на международное право для обработки общественного мнения в свою пользу всеми доступными им средствами. Особое значение всегда придавалось ссылкам на историческую и географическую обусловленность территориальных притязаний, а также национальному составу населения «спорной территории», нередко относимой агрессором к низшей расе, с которой якобы можно вообще не считаться.

Уже в древних государствах к расизму широко прибегали для оправдания института рабовладения, а также для подогревания враждебных чувств .в отношении народов, с которыми собирались воевать. В древнегреческих полисах некоторыми правами пользовались только выходцы из соседних древнегреческих городов-государств (в Афинах они назывались метеками). Прочие иностранцы объявлялись абсолютно бесправными. «Эллинская народность, — писал Аристотель, — занимающая в географическом отношении как бы срединное место между жителями севера Европы и Азии, объединяет в себе природные свойства тех и других; она обладает и мужественным характером, и развитым интеллектом; поэтому она сохраняет свою свободу, пользуется наилучшей государственной организацией и была бы способна властвовать над всеми, если бы только была объединена единым строем».

Расовая или национальная исключительность — важная установочная позиция при геополитическом анализе международной обстановки. Ее зачатки содержатся в работах французского философа и дипломата Ж.А. де Гобино49 (1816—1882) и английского социолога Х.С. Чемберлена50 (1855—1927). Расовый и национальный состав населения «спорных территорий»51 тщательно учитывается правительствами при планировании внешней, а иногда и внутренней политики52 . .

К. Хаусхофер до прихода нацистов к власти не только воздерживался от поощрения концепции расового превосходства немцев, но и в первом номере основанного им журнала даже высмеивал ее53. Однако концепции «жизненного пространства» и «естественных границ» Германии основаны на постулате о расовом превосходстве немцев, и вскоре после прихода нацистов к власти на страницах «Журнала геополитики» начали появляться статьи, в которых обосновывались понятия «кровь и почва», «кровь сильнее паспорта» и др. Один из последователей К. Хаусхофера писал: «Судьба завещала германскому народу роль посредника между Востоком и Западом, Югом и Севером. Она присвоила ему право на пространство, которое проходит через всю историю»54. Другой его последователь считал, что на нацистскую Германию возложена миссия культурного воздействия на народы Востока, так как она якобы является «самой культурной и передовой страной мира»55.

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 |