Имя материала: Мировая экономика

Автор: Валентин Михайлович Кудров

10.1. общая характеристика

Советская экономика представляет собой величайший парадокс XX в. На протяжении ряда десятилетий она демонстрировала высокие темпы роста, крупные масштабы производственной деятельности и объемов выпускаемой продукции. Советский Союз, занимая второе место в мире, по ряду позиций даже превосходил США. Пожалуй, наивысший успех СССР состоял в достижении паритета с США по военной мощи.

Все эти видимые успехи были добыты огромной ценой, когда ради иллюзии создания самого передового общества на земле или под лозунгом догнать и перегнать концентрировались гигантские трудовые, финансовые и материальные ресурсы. Эти ресурсы, как правило, использовались без оглядки на экономическую эффективность. Руководствовались принципом «высшей рентабельности», т.е. политическими или идеологическими соображениями, невзирая на затраты.

Возможно, нечто подобное имело место в древности в странах Востока, отличающихся особыми чертами цивилизации, единовластием диктаторов, тотальным порабощением населения. В XX в. бледным аналогом этому могла служить только фашистская Германия, да и то на сравнительно небольшом временном отрезке и без подчинения всей экономики одному правителю или государству, без уничтожения частной собственности.

Коммунистический эксперимент в нашей стране осуществлялся намного дольше. В его котле оказались не менее трех поколений советских людей. В большинстве своем они гордились результатом своих деяний, величием и мощью страны. Но это не может служить оправданием теперь уже очевидного факта: страна выбрала неверную, абсолютно неэффективную и бесперспективную модель экономики. Трудно сказать, изобрел ли ее Сталин или она возникла в его голове как синтез идей из всех прочитанных им марксистских работ и практического опыта государственного централизованного управления в Германии при Бисмарке и «военного коммунизма» в России при Ленине. Скорее всего, последнее. Такая модель рано или поздно должна была завершиться естественной смертью как созданная на пороках и противоречиях, которые она ежечасно порождала и которые постоянно множились после того, как она стала всеохватывающей. Прав покойный академик В. Тихонов, который писал, что в СССР была создана самая нелепая из всех, какие только могут быть, хозяйственная система.

 

Результатом имманентных нерыночной модели пороков были производство ради производства, уродливая структура экономики, почти всеобщая неконкурентоспособность, ресурсопожирание, отсутствие самопроизвольной трудовой мотивации, мотивации к научно-техническому прогрессу, замедление темпов роста, нарастание социального недовольства в обществе. По сути, в советской экономике отсутствовал внутренний экономический механизм, существовал лишь механизм внеэкономического принуждения — планирования и командования «сверху». В результате и появился такой феномен, как общий кризис социализма.

Командно-административная модель советской экономики вполне соответствовала политическому режиму — режиму абсолютной власти одного человека, одной идеи, одной партии, одного плана. Падение темпов роста производства и агония такой экономической системы стали, в свою очередь, главным фактором расшатывания и последующего развала тоталитарной политической системы.

Социализм привел к тотальному огосударствлению экономики СССР, сделал государство единственным работодателем, который не оставил трудящимся шансов на свободный выбор работы, на возможность «торговаться» за цену своей рабочей силы. Более того, по команде «сверху» рабочая сила была объявлена нетоваром, да и, по сути, не могла быть им. Все доходы населения заранее определялись как «пайки». Приоритетное значение имели тяжелая промышленность и ВПК.

Командно-административная сталинская модель советской экономики объективно порождала экстенсивный тип развития, чрезмерную ресурсоемкость и технологическую отсталость.

Тем не менее коммунистическая пропаганда создавала образ советской экономики как экономики процветающей, успешно догоняющей Запад, имеющей преимущества перед ним едва ли не во всех отношениях. Однако это была экономика ограбленной своими же правителями страны, значительная часть населения которой влачила полунищее существование. Это была экономика, в которой производитель не был заинтересован в удовлетворении реальных потребностей населения, а потребитель был зарегламентирован при удовлетворении своих нужд. Товары народного потребления всегда были дефицитны, хотя по многим видам продукции тяжелой промышленности объемы производства в принципе были вполне достаточны для того, чтобы этого дефицита не было. Огромный ресурсный потенциал страны использовался крайне расточительно.

Устраивала ли советское общество такая экономика? Похоже, что да. Это объясняется умелой пропагандистской обработкой населения, отсутствием у него малейшего представления о том, что жизнь может быть иной. Но с течением времени советская экономика подверглась эрозии и в конце концов рухнула. Ее расточительность и неэффективность привели к тому, что сама жизнь потребовала перехода на рыночные рельсы.

Сопротивление нерыночной экономике постепенно нарастало. Предпринимались не только попытки ее реформирования; многие мыслящие люди в те годы все-таки пытались проанализировать некоторые ее частные негативные проявления. Характерны выводы известного советского публициста А. Аграновского: «Организм должен работать сам по себе, а не так, чтобы проглотил кусок и ждал сигнала пищевода: «Проталкивай!» Потом команда сверху: «Начать подачу желудочного сока!» И звонок снизу: «Желчь не завезли!»1.

Экономику бывшего Советского Союза разрушили практически два фактора — отсутствие в ней товарно-денежных отношений с их механизмом конкуренции и внутренне инициируемого, т.е. органического, научно-технического прогресса. К этим факторам добавились партийная экономическая политика, ошибочно нацеленная не на конечный результат — удовлетворение народных потребностей, реального спроса населения, а на развитие тяжелой промышленности и ВПК. Важнейшей чертой советской экономики помимо абсолютного господства «общественной» собственности, которой бесконтрольно распоряжалась номенклатура, был ее планово-распределительный характер. Сейчас уже общепризнано, что в действительности это была экономика командно-административная, а видимость планомерности маскировала глубокие диспропорции.

1 Аграновский А. Столкновение. М.: Госполитиздат, 1966. С. 41.

Объективные потребности общества в свободной экономической активности, в труде на собственное благо, в научно-техническом прогрессе не могли быть удовлетворены из-за жесткого командного

 

управления и централизованного планирования. В конце концов эти объективные потребности взорвали советское общество.

Советская экономическая политика была всегда чрезвычайно самоуверенной и амбициозной. Чего, например, стоят лозунги и призывы «догнать и перегнать» США и другие развитые капиталистические страны в экономическом отношении! Чего стоят претензии создать в СССР чуть ли не рай земной, а именно некое общество, где будут работать в меру своих способностей (которые, как известно, ограниченны), а получать по потребностям (которые безграничны)! И сроки вхождения в этот рай назначались достаточно конкретные: 1980 г.

Руководители и идеологи СССР утверждали и, похоже, были убеждены в этом, что плановая экономика и лучше, и эффективнее рыночной, поскольку при ней нет безработицы, нет расточительного потребления буржуазии, нет и эксплуатации трудящихся, которые якобы наконец-то стали работать на себя, что плановая экономика утверждает социальную справедливость, под которой имеются в виду уравнительное распределение доходов, отсутствие резко выраженной их дифференциации и социальные гарантии.

В действительности все оказалось не так. Достигнутый рост производства, лишенный необходимой основы — роста его эффективности, в конечном счете не умножал, а истощал потенциал страны.

Экономика базировалась на беспрецедентной в мировом масштабе степени эксплуатации народа. Социальная справедливость фактически попиралась вследствие глубокого неравенства между рядовыми трудящимися и номенклатурой, а также уравнительного распределения доходов среди трудящихся. Доля трудового дохода в ВВП СССР никогда не превышала 50\% и была существенно ниже, чем в развитых капиталистических странах.

Руководители бывшего Советского Союза, опираясь на марксистско-ленинскую экономическую теорию, стремились создать такую модель экономики, которая не просто отличалась бы от капиталистической, а была бы ей прямо противоположна. Такая экономика рассматривалась как альтернатива капитализму для всего человечества.

Многие развивающиеся страны добровольно избрали социалистический путь экономического развития, старательно изучали советский опыт. Однако конкретная историческая практика отвергла амбиции советских руководителей, развеяла иллюзии, а также обрекла на неудачу все заимствования их эпигонов.

В основе советской модели экономики лежали априорные идеи, субъективные суждения, а еще чаще — сугубо прагматические установки, призванные закрепить господство номенклатуры над народом и обеспечить накопление ресурсов для «мировой революции», как говорили вначале, и как обнаружилось потом — для международной экспансии.

Вот краткий перечень таких идей:

не частная, а государственная собственность, на основе которой монополизируется вся хозяйственная деятельность; не рынок, а волюнтаристский план;

не конкуренция и материальное стимулирование, а главным образом морально-политическое принуждение, подаваемое обществу в замаскированной форме как социалистическое соревнование;

не фермы или крестьянские хозяйства, а колхозы и совхозы;

не прибыль предприятий как конкретный ориентир хозяйствования, а концентрация средств в руках государства, что якобы должно было служить удовлетворению потребностей всего народа.

Утверждалось и всячески пропагандировалось, что Запад многое перенимает из советского опыта экономического развития, из советской модели экономики. Обычно назывались планирование, общественные фонды потребления, государственное вмешательство во все стороны экономической жизни и т.д. При этом замалчивалось, что на деле на Западе происходит весьма тонкая настройка экономики в соответствии с объективными потребностями общества, не имеющая ничего общего с тоталитаризмом и примитивизмом, что на Западе отвергаются диктатура, подавление личности, государственный диктат, т.е. все то, что утверждалось в социалистическом обществе в соответствии с марксистско-ленинской доктриной.

В противоположность официальным утверждениям о растущей сознательности народа социалистический строй существовал именно в силу непонимания народом сути происходящего. Народ существовал в условиях изоляции от внешнего мира, на него оказывали мощное давление с помощью идеологического фундаментализма, над ним был установлен всеохватывающий контроль со стороны советской тайной полиции с ее гигантским аппаратом новейшей опричнины.

Народ питал надежды и иллюзии по поводу достижения счастливой жизни, создания идеального общества — социализма и коммунизма. Этот общественный идеализм, мессианство проникали в сознание значительной части нашего народа, порой и не подозревавшего о том, что другая его часть переместилась в ГУЛАГ или находится на его пороге.

Командно-административная система активно поддерживалась советским обществоведением, работами многих советских ученых, в том числе и экономистов. Об этом справедливо и честно написала академик Т. Заславская: «Скажем прямо: на протяжении долгого времени обществоведение находилось не в авангарде, а скорее в арьергарде общества. По сути, оно тащилось за практикой, ограничиваясь в значительной мере повторением, разъяснением и одобрением уже принятых решений»1. Примерно в то же время академик А. Анчиш-кин призывал «выявить причины, толкавшие экономическую науку на путь конъюнктурщины, описательства, а часто — примитивной апологетики... Советская экономическая наука (а вместе с ней и хозяйственная практика) часто ориентировалась на идеологические установки, входящие в противоречие с реальными запросами развития социалистического общества»2.

1          Правда. 1987. 6 февр.

2          Коммунист. 1987. № 5. С. 35, 36.

И в наши дни мы сплошь и рядом встречаемся с ностальгией по прошлому, по примитивным советским оценкам и иллюзиям. Например, продолжаем рассуждать о том, что рыночная экономика расточительна, что рационален лишь государственный диктат, что частная собственность ведет к обнищанию трудящихся, и т.д. и т.п. Таких идеологов немало, не все они прибегают к прямолинейным высказываниям, но явное или замаскированное стремление вернуть страну в прошлое характерно для немалого числа нынешних обществоведов, в том числе известных экономистов. По существу, эти люди работают против вхождения страны в нормальное цивилиза-ционное поле, в мировое хозяйство, подрывают доверие к нам наших партнеров, создают искусственно искаженный образ трансформации российской экономики из принудительной (неэффективной) к рыночной (эффективной) модели.

Когда же подвергают критике современные, зачастую весьма неприглядные реалии, то стремятся всячески скрыть, что они зародились задолго до реформ. Уже тогда, в советское время, сложилась хищная корпоративная верхушка, политические властные структуры срослись с хозяйственной элитой, служебные злоупотребления стали повседневной практикой, процветала коррупция. Достаточно вспомнить хотя бы о так называемом золоте партии, «узбекском деле» и т.п. А то, что сейчас все это вышло на поверхность, окрепло, охватило всех и вся, то причина этому — непоследовательность реформ, обеспечиваемая во многом усилиями таких критиков.

Поэтому нельзя говорить об окончательном крахе прежней системы. Во многих посткоммунистических странах она так или иначе регенерируется, воспроизводится. И следовательно, нельзя ослаблять внимание к анализу ее корней, процессов эволюции, причин живучести. Без трезвого и принципиального расчета с прошлым не может быть нормального и честного настоящего и будущего.

Важно ответить на вопрос: что означал отказ от рынка, от товарно-денежной экономики и насильственное формирование нерыночной, плановой экономики? Как показала жизнь, советская экономика оказалась способной решать лишь конкретные задачи на ограниченном пространстве и на сравнительно короткий, заданный срок. Успехи были, но только при отборе «ведущих звеньев» и концентрации ресурсов на заданных направлениях (опять же на короткий срок). Экономика СССР была эффективной в годы войны: она оказалась способной удовлетворять потребности фронта и тыла за счет невероятного уменьшения потребления и падения жизненного уровня народа; она могла обеспечить сооружение крупнейших промышленных объектов за счет урезания затрат на все другие нужды общества. Но эта экономика хронически не справлялась с задачами удовлетворения обычных потребностей людей во всем их разнообразии, устойчиво и с перспективой, не авральными, не чрезвычайными, а обычными, нормальными методами в мирное время. По существу, это было расплатой за те, казалось бы, «успехи», которые достигались чрезвычайными методами экономической мобилизации.

Прошлое надо пересматривать прежде всего ради лучшего понимания настоящего и будущего.

10.2. Темпы и пропорции экстенсивного экономического роста

Главная особенность экономического роста и развития бывшего СССР заключалась в том, что они определялись не законами соотношения спроса и предложения, не рыночными критериями, а официально разрабатываемыми и, как тогда говорили, «сверху» спускаемыми плановыми заданиями, директивными показателями, которые центральные органы управления доводили до каждого предприятия или организации. В свою очередь, эти задания во многом определялись политическими и идеологическими установками и интересами правящей партийной элиты, всей номенклатуры как в Центре, так и на местах.

Согласно официальным статистическим данным, все основные макроэкономические показатели страны на протяжении большей части советской истории росли чрезвычайно быстрыми темпами. Однако теперь известно, что официальная статистика сознательно преувеличивала и раздувала результаты экономической деятельности в стране. Тем не менее здесь стоит привести недоброкачественные советские индексы, ибо даже они позволяют сделать ряд небезынтересных выводов.

Возьмем данные о динамике совокупного общественного продукта (СОП — сумма валовой продукции отраслей материального производства), произведенного национального дохода (НД — сумма чистой продукции отраслей материального производства), промышленности, сельского хозяйства, капитальных вложений, реальных доходов на душу населения и розничного товарооборота в СССР (табл. 8).

Таблица 8

Официальные индексы основных макроэкономических показателей

 

* 1922 г.

Приведенные в табл. 8 данные свидетельствуют о том, что за 77 лет национальный доход большой страны возрос в 90 раз, промышленное производство — в 220 раз. Известно, что другие страны тратили на подобный рост столетия. Такой быстрый экономический рост вряд ли возможен вообще.

Однако рассматриваемые официальные данные дают возможность выявить ряд важных тенденций в советской экономике.

Прежде всего в экономическом развитии бывшего СССР отчетливо видны четыре периода.

I           период (1917—1928 гг.). В рамках этого периода произошли сначала крах, а затем восстановление старой российской экономики без каких-либо серьезных структурных изменений. При этом как спад производства в годы «военного коммунизма» и гражданской войны, так и среднегодовые темпы его последующего восстановления были рекордно высокими.

период (1929—1953 гг.). Темпы развития советской экономики в условиях созданного тоталитарного режима были (за исключением военных лет) весьма высокими. Именно в эти годы произошел переход от нормальной рыночной экономики к нерыночной, имела место широкомасштабная перестройка (данный термин часто употреблялся в довоенные годы) промышленности в сторону сверхиндустриализации, гигантизации, милитаризации, всемерного акцента на тяжелую промышленность. В сельском хозяйстве перестройка заключалась в ликвидации крестьянских хозяйств, крестьянства как класса и в организации крупных государственных латифундий в виде колхозов и совхозов. По существу, была создана уродливая структура народного хозяйства с чрезмерным упором на тяжелую промышленность и ВПК, вообще на производство средств производства при недостаточном и даже слабом развитии производства предметов потребления, легкой и пищевой промышленности, сельского хозяйства. Практически этот период совпал с деспотическим единоначальным правлением И. Сталина. Именно в эти годы в СССР была создана классическая модель нерыночной, командной экономики.

период (1954 г. — конец 70-х годов) связан с замедлением темпов экономического роста, ослаблением тоталитаризма, исчерпанием его сил и ресурсов, эрозией планового управления и начавшимся общим кризисом и агонией всей общественной системы, процессом саморазрушения социализма как общественной системы, его экономической модели.

период (80—90-е годы). Замедление экономического роста перешло в его прекращение, стагнацию экономики, в ее кризис и, наконец, в крах «реального социализма», его экономики, присущей ему экономической модели. Началась очередная в советской истории перестройка: переход от командной и нерыночной к нормальной рыночной экономике.

При макроэкономическом подходе к развитию любой экономики можно выделить два главных фактора экономического роста: увеличение затрат ресурсов и повышение эффективности их использования.

Важнейшей чертой советской экономики был расточительный характер использования всех без исключения видов ресурсов. Главным ресурсом, конечно, были капиталовложения, которые в условиях господства государственной собственности выделялись из государственного кармана и были бесплатным даром как для целых отраслей, так и для отдельных предприятий. А хороших даров всегда требуется все больше и больше. Именно крупные капвложения определили высокие темпы роста экономики СССР во втором периоде ее развития, в процессе формирования советской экономической модели. Капвложения росли при этом, как правило, быстрее национального дохода. В результате увеличивалась норма накопления, т.е. доля фонда накопления, особенно фонда производственного (т.е. в отраслях материального производства) накопления в национальном доходе СССР В 1913 г. норма накопления в России составляла всего 9\%, но уже в 1925— 1926 гг. — 17, а в 1929—1930 гг. — 36\%. Затем она установилась на уровне 25—27\% и начала снижаться лишь с конца 80-х годов.

И все же надо сказать, что в конце 30-х годов и на протяжении большей части послевоенного периода реальная норма накопления в СССР составляла не 25—27\%, а значительно больше. По сложившейся практике, исходя из существовавшей в советское время искусственной, нерыночной, государственной системы цен, весь налог с оборота приходился на цены потребительских товаров, а цены на средства производства, кроме того, еще и специально занижались, чтобы стимулировать спрос на них. В результате фонд накопления в национальном доходе страны исчислялся в заниженных оптовых ценах, а фонд потребления — в завышенных розничных. Таким образом, структура использования национального дохода серьезно искажалась. Реальная норма накопления рассчитывалась отдельными исследователями либо в рублевых ценах единого уровня, либо в долларах, и она превышала уровень западных стран в 2—2,5 раза.

Если эту норму накопления соотнести с темпами развития советской экономики или с темпами роста производительности труда, которые сначала были высокими, а затем тоже начали снижаться, то легко обнаруживается тенденция к снижению эффективности накопления в СССР. При этом в попытках приостановить снижение темпов экономического роста государственная политика была направлена на искусственное наращивание нормы накопления за счет потребления населения.

О снижении эффективности накопления говорит и падение темпов роста экономики в расчете на 1\% нормы накопления. Это классический пример снижающейся эффективности накопления, растущего дисбаланса между потреблением и накоплением в стране. Структура фонда накопления также была чрезвычайно неэффективной: большая доля строительства, особенно незавершенного, военной техники и малая доля машин и оборудования, особенно качественного и современного.

Все это говорит о нарастании капиталоемкости, т.е. о расточении ресурсов и фонда накопления, сокращении отдачи в виде выпуска продукции в расчете на единицу накопления. Последнее подтверждается и данными о затратах на капитальные вложения, отдача которых, как правило, также сокращалась. По расчетам Института экономики АН СССР, прирост национального дохода СССР на 1\% прироста капвложений в 1950—1975 гг. сократился почти на 20\%.

Однако высокие темпы роста и расточительность в использовании капитальных вложений и фонда накопления — это лишь один пример затратного, ресурсопожирающего экономического роста. Не менее, если не более, важным примером и фактором (вторым по счету) неэффективности советской экономики является высокая и порой растущая материалоемкость, расточительное материалопо-жирание.

Многие советские экономисты рассматривали снижение материалоемкости в качестве огромного резерва. Так, утверждалось, что снижение коэффициента материалоемкости всего лишь на один процентный пункт равнозначно приросту национального дохода в размере 7 млрд руб.

Особенно отчетливо расточительность советской экономики обнаруживалась при международных сравнениях. По расчетам Института мировой экономики и международных отношений АН СССР (ИМЭМО), Советский Союз потреблял сырья и энергии в расчете на единицу конечной продукции соответственно в 1,6 и 2,1 раза больше, чем США. По данным академика Н. Федоренко, в 1980 г. СССР расходовал в расчете на единицу конечного продукта стали в 1,8 раза больше, чем США, цемента — в 2,3, минеральных удобрений — в 7,6, лесопродуктов — в 1,5 раза. Причем надо учитывать, что перепроизводство и расточительное использование сырья вели к неизбежным дополнительным капвложениям в строительство новых шахт, карьеров, организацию лесозаготовительных участков и т.д.

При отсутствии возможности учесть реальные потребности или реальный спрос в стране постоянно увеличивались запасы излишних материальных ценностей, не находящих потребителя. В 80-х годах объем таких запасов достигал 470 млрд руб., или более 1/2 ВНП страны, что намного больше, чем в странах с рыночной экономикой.

Примеры удивительного по своим масштабам расточительства в использовании сырья и материалов в советском производстве можно приводить бесконечно.

Об общей неэффективности советской экономики свидетельствует и высокая фондоемкость, также не имеющая аналогов в рыночной системе (третий фактор неэффективности). Фондоемкость производства в СССР, как правило, росла, что вполне соответствовало логике функционирования социалистического затратного механизма в экономике.

Низкий и снижающийся уровень эффективности использования основных фондов в СССР определялся действием ряда факторов. Прежде всего в СССР всегда были велики сроки строительства, поэтому надолго омертвлялась и не могла быть обращена в действие, в самоокупаемость значительная часть основных фондов. Средний срок строительства среднего промышленного предприятия в СССР в 1970—1980 гг. превышал 12 лет (в США — менее 2 лет). Как правило, одновременно строилось более 300 тыс. объектов, и объем незавершенного строительства достигал огромных размеров — практически годовой величины капитальных вложений.

Специальное обследование, проведенное ЦСУ СССР в начале 70-х годов, показало, что из 77 сооружаемых объектов для машиностроения 14 объектов строилось более 10 лет, 19 — примерно 8—10 и 20 объектов — 5—7 лет. На момент обследования на всех объектах строительство еще продолжалось.

Однако специалисты всегда знали, какие могут быть реальные сроки строительства в СССР. В соответствии со сложившейся практикой после официальной приемки «законченного строительством» производственного объекта требовалось еще минимум 3 года, чтобы довести его до проектной мощности. Важно было поскорее «отрапортовать», чтобы получить соответствующее вознаграждение, а затем уже кое-как доводить дело до конца (что в условиях рыночной экономики просто невозможно). Поэтому фактически средний срок строительства среднего промышленного предприятия в СССР составлял не 12, а около 15 лет. Ежегодно на стадии освоения мощностей до полного их использования в соответствии с проектом находилась примерно третья часть всех основных фондов промышленности, а в отдельных отраслях — около половины. В результате процесс обновления основных фондов шел медленно, машинно-станочный парк страны после его создания стал активно стареть, ухудшались его качественные характеристики.

Совершенно очевидно, что в таких условиях не могло быть и речи о высокой эффективности использования основных фондов и низком коэффициенте фондоемкости. Причиной создавшегося положения была прежде всего невостребованность достижений НТП со стороны советской экономики.

Интересное исследование динамики эффективности производства в СССР провел академик А. Аганбегян. По его расчетам, в послевоенный период эффективность основных фондов и капвложений в экономике СССР постоянно снижалась (табл. 9).

Таблица 9

Динамика эффективности основных фондов и капвложений в СССР

Эти расчеты наглядно свидетельствуют о неизбежном приближении краха советской экономики, которая, создав огромную ресурсную базу, оказалась не в состоянии ее эффективно использовать. С конца 50-х годов по мере снижения темпов экономического развития расточительность в капитальных ресурсах нарастала, огромные мощности использовались все хуже.

Уникальный феномен представляет собой структура советской экономики. В результате так называемой социалистической индустриализации (в которой не было ничего социального) была создана искусственная, предопределенная планом уродливая структура производства продукции и распределения ресурсов. Приоритет в государственной экономической политике заранее отдавался не уровню жизни, эффективности или конкурентоспособности производства, а темпам экономического роста, а реально часто производству ради производства. Фетишизация темпов стала сутью официальной экономической политики тоталитарного режима.

Высокие темпы экономического роста стали главным помыслом советского режима, а стремление к их достижению — «образом жизни» советских руководителей, главным критерием успехов или неуспехов не только министров, директоров заводов и совхозов, председателей колхозов, но и отдельных работников, труд которых оценивался и вознаграждался прежде всего в зависимости от темпов роста объемов продукции — главного показателя плановой экономики.

Недаром высшее руководство страны считало главным критерием успешности их «мудрого» правления темпы наращивания любого производства. Статистическая отчетность о выполнении планов, которую готовили ЦСУ СССР, министерства и предприятия, дополнялись разработками Госплана СССР, который разрабатывал и вводил в план в качестве показателей такие пропорции экономического развития, которые в соответствии с директивами политического руководства страны обеспечивали высокие темпы роста производства и поддерживали их на протяжении довольно продолжительных периодов путем не только наращивания ресурсной базы, но и напряжения по гипертрофированному росту тяжелой промышленности. При этом самое страшное и губительное для страны заключалось в том, что, по существу, высокие темпы экономического роста поддерживались любой ценой.

В отраслевой структуре народного хозяйства СССР быстро нарастала доля промышленности, но при этом снижалась доля сферы услуг, которая в конечном счете была доведена до минимальных размеров. Сдвиги в отраслевой структуре промышленности происходили в пользу машиностроения, металлургии, химической промышленности, производства стройматериалов и других видов сырья и лишь в остаточной мере определяли удельный вес легкой и пищевой промышленности.

В целом структурные сдвиги в промышленности СССР в результате реализации особой советской модели развития экономики и бурной индустриализации привели к гигантскому наращиванию производства средств производства и увеличению доли этой группы отраслей в структуре промышленного производства. Доля группы «А» в структуре промышленного производства СССР возросла с 35\% в 1913 г. до 61\% в 1940 г. и 75\% в послевоенные годы.

Таким образом, в СССР в 1950—1980 гг. сложилась более или менее стабильная структура экономики, характерная для индустриально-аграрной страны среднего уровня развития (табл. 10). Но в 80-х годах сложившаяся макроструктура экономики в связи с серьезным замедлением темпов роста промышленного производства стала разрушаться. Доля промышленности резко пошла вниз, доля сельского хозяйства, обычно подверженная колебаниям в урожайности культур, стала расти. Возросла и доля строительства. Несомненно, что в годы горбачевской перестройки стала расти доля отраслей сферы услуг в связи с размыванием старой, нерыночной экономической модели и усилением роли товарно-денежных отношений. Об этом свидетельствуют данные о повышении доли торговли в 80-х годах. В табл. 11 представлены официальные данные, характеризующие отраслевую структуру промышленности в 1970—1990 гг.

Данные табл. 11 свидетельствуют: до 1988 г. неуклонно наращивалась доля тяжелой промышленности, затем она стала снижаться, несколько увеличились доли легкой и пищевой промышленности. Однако все это происходило на фоне начавшегося спада всего промышленного производства.

Таким образом, в процессе развития советская экономика не только стала замедлять темпы роста, но и столкнулась с феноменом последовательного наращивания неэффективной, даже уродливой структуры, явно перекошенной в сторону тяжелой промышленности, производства ради производства. Неэффективность усугублялась по причине, во-первых, расточительного использования ресурсов, во-вторых, несбалансированной отраслевой структуры производства.

Это явилось результатом огромной стратегической ошибки — выбора для «реального социализма» нерыночного, командно-распределительного механизма хозяйствования. Главными чертами этого «социалистического» экономического механизма были, во-первых, его затратный, ресурсопожирающий характер, во-вторых, экстенсивный тип развития, ориентированный прежде всего на количественный рост, наращивание масштабов производства, в-третьих, невосприимчивость к нововведениям, к НТП вообще.

Для того чтобы добиться успеха в выполнении плановых заданий, предприятию было достаточно получить от государства не очень напряженный план, но полное обеспечение всеми видами ресурсов. Предприятие не несло никакой ответственности за обеспеченность своего производства ресурсами, за сбыт произведенной продукции, которая также распределялась по плану, и за новые инвестиции. Финансовое положение предприятия было застраховано государством, у которого оно лишь просило и требовало все новых ресурсов без рыночного принуждения к их экономии.

Такому типу экономического механизма и развития вполне были адекватны сложившиеся в стране система и политика оплаты труда. Директора предприятий заботились в первую очередь о выполнении плановых заданий, о максимизации валовой продукции и содержали на своем фонде оплаты труда скрытые излишки рабочей силы. В то же время они не были заинтересованы в экономии на трудовых издержках и распределяли выплаты из фонда оплаты труда и поощрительных фондов среди своих работников более или менее поровну независимо от количества и качества произведенной продукции и реального трудового вклада.

Заработная плата в СССР, как правило, вообще не была связана с трудом и его результатами. Она зависела от должности работника, тарифов и ставок, устанавливаемых командно-распределительной системой.

В послевоенный период подлинным бичом производства стала текучесть кадров: люди меняли место работы в поисках более высокой оплаты труда. Однако повсеместно уровень заработной платы был настолько низким, что не создавалась реальная мотивация к качественному труду.

При плановом трудоустройстве неизбежно возникала сверхзанятость, избыточная численность рабочей силы. Уровень вовлеченности рабочей силы в производство был беспрецедентным. Именно этим объяснялись отсутствие безработицы и одновременно серьезная диспропорция между числом созданных рабочих мест и наличием рабочей силы, а также хроническая аритмия в ее использовании. По оценке Т. Заславской, от 5 до 15\% работников на большинстве предприятий были лишними, их держали «на всякий случай». Значительная часть работников (25—30\%) была занята тяжелым физическим трудом (для сравнения: в США и Японии — 4—5\%).

Теперь вернемся к анализу фонда накопления в национальном доходе СССР. В соответствии с официальными данными, норма накопления в СССР возросла с 9,0\% в 1913 г. до 17,2\% в 1925—1926 гг. и до 25—27\% в послевоенный период. Однако в действительности этот показатель был значительно выше. При оценке средств производства, военной продукции и строительства в реальных ценах норма накопления достигала почти 40\%. На фонд потребления приходилась значительно меньшая доля, чем та, которая складывалась в западных странах. Под давлением централизованных плановых указаний население СССР практически становилось жертвой, принесенной на алтарь производства, темпов его роста. С точки зрения нормальных критериев оптимальности это был хронический дисбаланс.

Другим хроническим структурным дисбалансом в экономике СССР, неразрывно связанным с первым, было соотношение между двумя подразделениями общественного производства — производством средств производства (I) и предметов потребления (II) в масштабах всего народного хозяйства (о соотношении групп «А» и «Б» в промышленности уже говорилось). Согласно официальной теории, роль которой выполнял марксизм-ленинизм, в основе развития любой экономики лежит «закон» преимущественного роста производства средств производства (I подразделения) по сравнению с ростом производства предметов потребления (II подразделения), хотя это не доказано ни экономической историей, ни практикой ни одной страны в мире, за исключением СССР.

Слепо придерживаясь названного «закона», ЦК КПСС и Госплан СССР постоянно задавали преимущественные темпы роста средств производства, включали их в обязательные к исполнению показатели годовых и пятилетних планов. Все это делалось прежде всего для поддержания высоких темпов экономического развития, создания мощной индустриальной базы, обороны и самообеспеченности страны.

В директивах XV съезда ВКП(б) (1927 г.) говорилось: «Здесь следует исходить не из максимума темпа накопления на ближайший год или несколько лет, а из такого соотношения, которое обеспечивало бы длительно наиболее быстрый темп развития». И далее: «В соответствии с политикой индустриализации страны в первую очередь должно быть усилено производство средств производства, с тем чтобы рост тяжелой и легкой индустрии, транспорта и сельского хозяйства, т.е. предъявляемый с их стороны производственный спрос, был в основном обеспечен внутренним производством промышленности СССР. Наиболее быстрый темп развития должен быть придан тем отраслям тяжелой индустрии, которые подымают в кратчайший срок экономическую мощь и обороноспособность СССР, служат гарантией возможности развития и в случае экономической блокады ослабляют зависимость от капиталистического мира и содействуют преобразованию сельского хозяйства на базе более высокой техники и коллективизации хозяйства»1.

Подобного рода установки сохранялись практически вплоть до развала СССР. Помнится, как в 1963 г. Госплан Украинской ССР решил сделать исключение для своей республики, в годовом республиканском плане отошел от общепринятой нормы и не предусмотрел преимущественного роста для группы «А» промышленности. Госплан СССР, получив этот план, даже не стал его рассматривать как не соответствующий «теории» и отправил обратно в Киев на доработку.

1 Цит. по: МотылевВ. Проблема темпа развития СССР. М.: Изд-во Коммунистической академии, 1929. С. 102, 104.

В результате Советский Союз среди развитых в экономическом отношении стран мира, очевидно, был страной с самым высоким удельным весом продукции I подразделения. Это означает, что СССР производил в расчете на единицу произведенных конечных потребительских благ наибольшее количество средств производства (в большинстве своем промежуточных товаров, полуфабрикатов), т.е. имел самую неэффективную экономику среди этих стран. Однако сторонники «закона», как правило, не понимали этого и порой выдавали преимущественный рост производства средств производства за врожденное «преимущество социализма» как системы, хотя на деле подобного рода «закон» вполне уместно считать законом убывающей эффективности производства.

Мы уже отмечали, что в СССР доля I подразделения была заметно выше, чем в любой стране с рыночной экономикой, несмотря на более низкий уровень экономического развития, и достигала 64\%. Доля отраслей группы «А» в промышленности СССР составляла 75\% (в США — 65\%). Это означает, что объем продукции группы «А» в советской промышленности был в 3 раза больше, чем группы «Б». Подобный же разрыв между двумя этими группами промышленности по капвложениям вдвое превышал их разрыв в объеме производства.

Таким образом, нерыночная советская экономика имела явно несбалансированную структуру, которая в отраслевом аспекте характеризовалась неразумно высоким удельным весом отраслей, производящих средства производства, особенно отраслей тяжелой промышленности. В результате в конце 70-х — начале 80-х годов Советский Союз уже производил больше, чем США, каменного угля, нефти, железной и марганцевой руды, кокса, стали, чугуна, стальных труб, металлорежущих станков, дизельных локомотивов, пиломатериалов, цемента, железобетонных конструкций и т.д., но серьезно отставал от США по общему объему производства и особенно по наукоемкой, высокотехнологичной продукции, по техническому уровню и эффективности производства. Например, отставание по производству электроэнергии на АЭС составляло 3 раза, пластмасс — 5 раз. Особенно значительным было отставание в производстве и практическом применении компьютеров и других изделий электронной промышленности.

В структуре советской экономики особенно значительным был удельный вес добывающей промышленности, отраслей, производящих промежуточное сырье и простую инвестиционную продукцию — стройматериалы и оборудование. В производстве простых, неконкурентоспособных и ненаукоемких продуктов командно-распределительная экономика действительно достигла огромных результатов и не знала соперников в мире. Почти все эти продукты поглощались на внутреннем рынке в результате планового, бартерного распределения по отраслям и территориям. Так создавался антураж скромного и непретенциозного, но в то же время вполне обеспеченного образа производства и жизни. Все более или менее необычное и эксцентричное связывалось с Западом и отнюдь не было результатом собственного научно-технического прогресса.

В промышленности СССР формировались зоны неэффективного производства, которые не могли компенсироваться зонами растущего эффективного производства, связанными напрямую с НТП. Примерами неэффективного производства могут служить добывающая промышленность и в известной части машиностроение. Так, по мере усложнения условий добычи полезных ископаемых требовалось все больше дополнительных затрат. В 1974—1984 гг. затраты на тонну прироста добычи нефти увеличились на 70\%, затраты на добычу топлива удвоились; с середины 60-х до середины 80-х годов удельные затраты на добычу железной руды утроились. Средняя глубина нефтяных скважин за эти 20 лет увеличилась вдвое. Сдвиги в перемещении добывающей промышленности в труднодоступные районы страны привели к тому, что доля вложений в районы Дальнего Востока возросла на 50\%, а Западной Сибири — на 1/3. Это объясняется не только усложнением горногеологических условий добычи, но и необходимостью формирования социальной инфраструктуры.

На машиностроительных заводах страны расширялось и укреплялось натуральное самодостаточное хозяйство. Вместо специализации производства, которая прогрессировала на аналогичных заводах в странах с рыночной экономикой, в СССР создавались крупные комплексы с собственной ремонтной базой, производством собственного литья, заготовок, поковок, инструмента и т.д., т.е. с вспомогательным производством. Все это негативным образом влияло на производительность труда, эффективность и конкурентоспособность производства. И несмотря на многочисленные «решения партии и правительства», дела со специализацией советского машиностроительного производства не улучшались: заведомо неэффективное вспомогательное производство все расширялось, коэффициент специализации не повышался.

На фоне этой картины особый случай представлял военно-промышленный комплекс СССР. Здесь были сконцентрированы лучшие кадры специалистов и рабочих, самый совершенный техни-

 

ческий аппарат в виде машин и оборудования. Здесь была жесткая дисциплина труда, четкая организация производства и самая высокая оплата труда в промышленности.

Непроизводительные с экономической точки зрения военные расходы превышали 20\% ВНП страны, а доля военной продукции в общем выпуске советского машиностроения составляла более 40\%. На военные цели уходила третья часть производимого в стране металла, 20\% топлива. Напомним, что в Германии и Японии высокие темпы экономического роста в значительной мере были обусловлены практическим отсутствием военных расходов, в СССР же огромные военные расходы стали серьезным фактором сначала снижения, а затем и прекращения экономического роста.

Некоторые западные исследователи (Ван Брабант, И. Бирман и др.) считают избыточные военные расходы чуть ли не главной причиной падения темпов экономического роста, проигрыша соревнования с капитализмом и развала экономики в СССР. На наш взгляд, причиной падения темпов экономического роста является отсутствие внутреннего саморазвития в СССР, заданность развития извне, на основе планов, органическая несрабатываемость, неэффективность и самопожирание советской экономики, точнее советской нерыночной командно-распределительной экономической модели, не содержащей механизма конкуренции, мотивационного механизма к производительному и качественному труду и, что самое главное, к научно-техническому прогрессу.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 |