Имя материала: История государства и права зарубежных стран. Часть 2

Автор: О. А. Жидков

§ 1. революция 1789—1794 гг. и становление конституционного строя

 

Французская революция 1789 г. и падение абсолютизма. В процессе утверждения конституционного порядка и новых демократических принципов организации государственной власти особую роль сыграла Французская революция 1789—1794 гг. Ее нередко называют великой. Она была действительно таковой, поскольку превратилась в подлинно народную революцию как по широкому кругу своих участников, так и по далеко идущим социальным последствиям.

Революция во Франции в отличие от всех предшествовавших революций потрясла до основания создававшееся веками здание феодализма. Она сокрушила экономические и политические устои “старого режима”, в том числе и абсолютную монархию, являвшую собой символ и итог многовековой эволюции средневековой государственности.

Значение Французской революции XVIII в. не ограничивается рамками одной страны и одного десятилетия. Она дала мощный импульс социальному прогрессу во всем мире, предопределила триумфальное шествие по земному шару капитализма как передового для своего времени общественно-политического строя, ставшего новой ступенью в истории мировой цивилизации.

Революция 1789—1794 гг. по существу была неизбежной, поскольку продолжающее нести на себе бремя феодальных представлений и институтов французское общество зашло в тупик. Абсолютная монархия не смогла предотвратить неуклонно нараставший экономический, социальный и политический кризис. Главной помехой на пути дальнейшего развития Франции стала именно абсолютная монархия. Она давно уже перестала выражать общенациональные интересы и все более откровенно защищала средневековые сословные привилегии, в том числе исключительные права дворянства на землю, цеховой строй, торговые монополии и другие атрибуты феодализма.

Абсолютизм, некогда сыгравший важную роль в экономическом, культурном, духовном развитии страны, окончательно превратился к концу XVIII в. в политический оплот феодальной реакции. К этому времени чиновничий и военно-полицейский аппарат стал основой абсолютистского государства. Он все более откровенно использовался для подавления участившихся крестьянских бунтов и растущей политической оппозиции королевской власти со стороны буржуазных кругов.

В последней трети XVIII в. более очевидно проявился антинародный и застойный характер абсолютизма. Он особенно ярко проявился в финансовой политике королевского правительства. Огромные суммы из государственной казны шли на покрытие баснословных расходов самой королевской семьи, на подкармливание верхушки дворянства и духовенства, на поддержание внешнего блеска королевского двора, ставшего в полном смысле этого слова “могилой нации”. Несмотря на постоянный рост налогов и иных поборов, взимаемых с третьего сословия, королевская казна всегда была пуста, а государственный долг вырос до астрономических размеров.

Таким образом, Французская революция XVIII в. вызревала и протекала в принципиально иных условиях, нежели это имело место в предшествующих революциях. Конфронтация народных масс, во главе которых стояли представители буржуазии, с абсолютизмом, дворянством и с господствующей католической церковью приобрела значительно более острые формы, чем это имело место полтора века назад в Англии. Осознавая свою растущую экономическую силу, французская буржуазия более болезненно реагировала на сословную приниженность и политическое бесправие. Она не желала более мириться с феодально-абсолютистскими порядками, при которых представители третьего сословия не только отстранялись от участия в государственных делах, но и не были защищены от незаконных конфискаций имущества, не имели правовой защиты в случаях произвола королевских чиновников.

Готовность к политическим действиям и революционная решимость французской буржуазии в конце XVIII в. имели под собой и определенные идеологические основания. Революции политической во Франции предшествовала революция в умах. Выдающиеся просветители XVIII в. (Вольтер, Монтескье, Руссо и др.) в своих произведениях подвергли сокрушительной критике пороки “старого режима”. С позиции школы “естественного права” они убедительно показали его “неразумность”.

Французские революционеры XVIII в. имели возможность опереться на опыт английской и американской революций. В их распоряжении имелась уже достаточно четкая программа организации конституционного порядка. Они взяли также на вооружение политические лозунги (“свобода, равенство, братство”), способные поднять третье сословие, т. е. практически широкие народные массы на бескомпромиссную борьбу с абсолютизмом и всем “старым режимом”.

Политическая платформа третьего сословия нашла наиболее полное воплощение в знаменитой брошюре аббата Сиейеса “Что такое третье сословие?”. На этот вопрос, бросая вызов абсолютизму, Сиейес уверенно отвечал: “Все”. Не менее категоричным был ответ и на другой вопрос, касающийся положения третьего сословия в государственной жизни: “Чем оно было до сих пор в политическом строе?” — “Ничем”. Сиейес и другие лидеры третьего сословия противопоставили сословным привилегиям духовенства и дворянства идею национального единства и национального суверенитета.

Революционная ситуация, возникшая во Франции в конце 80-х гг. в связи с торгово-промышленным кризисом, неурожайными годами и голодными бунтами, а также финансовое банкротство государства вынуждали королевскую власть пойти на реформистские маневры. Последовали перестановки в правительстве (смена генеральных контролеров финансов), было объявлено также о созыве Генеральных штатов, не собиравшихся с начала XVII в.

Король и высшая государственная знать, ослепленные блеском дворцовой жизни и погрязшие в придворных интригах, окончательно оторвались от французского общества. Они плохо представляли себе реальную политическую ситуацию в стране, не знали подлинных настроений своих подданных. Рассчитывая найти с помощью Генеральных штатов выход из финансовых и политических затруднений, король согласился на увеличение в них представительства от третьего сословия (до 600 человек), тогда как духовенство и дворянство по-прежнему посылали по 300 делегатов.

Изменение в количественном составе депутатов предполагалось нейтрализовать сохранением старого порядка голосования по сословиям. Но уже в мае 1789 г. после открытия Генеральных штатов делегаты третьего сословия, к которым примкнула часть делегатов от других сословий, проявили неповиновение королю. Они потребовали проведения не сословных, а совместных заседаний с принятием решений на основе большинства голосов всех депутатов Генеральных штатов.

За процедурным конфликтом, в ходе которого депутаты третьего сословия отказались идти на уступки королевской власти, скрывался решительный вызов абсолютизму.

Еще в брошюре Сиейеса говорилось о необходимости принятия конституционных, основных законов Франции. Единодушное требование принятия конституции содержалось в большинстве наказов депутатам Генеральных штатов. В некоторых из них даже предусматривалось, что принятие конституции должно предварять решение финансовых вопросов, которые ставились королевским правительством. Рассматривая себя в качестве представителей всей нации, мятежные депутаты организовались сначала в Национальное (17 июня 1789 г.), а затем (9 июля 1789 г.) в Учредительное собрание. Этим подчеркивалось его превращение в бессословный, единый и неделимый общенациональный орган, который поставил перед собой революционную цель: определить основы нового, конституционного строя для Франции.

Решительные действия вождей третьего сословия увенчались успехом потому, что они выражали преобладающие политические настроения в стране и в критический момент были поддержаны революционным выступлением широких народных масс. В ответ на планы короля Людовика XVI разогнать Учредительное собрание народ Парижа 14 июля 1789 г. поднялся на восстание, которое ознаменовало собой начало революции и одновременно стало концом многовекового абсолютистского правления.

По всей стране восставший народ смещал королевскую администрацию, заменяя ее выборными органами — муниципалитетами, в которые вошли наиболее авторитетные представители третьего сословия. Потеря королевской властью способности контролировать политические события, развертывавшиеся по всей стране помимо ее воли, привела к превращению французского государства из абсолютной монархии в своего рода “революционную монархию”.

На первом этапе революции (14 июля 1789 г. — 10 августа 1792 г.) власть во Франции оказалась в руках группы наиболее активных депутатов — Лафайет, Сиейес, Варнав, Мирабо, Мунье, Дюпор и др., выступавших в Генеральных штатах от имени французского народа и именем революции. Объективно они отражали интересы крупной буржуазии и либерального дворянства. Они стремились сохранить монархию, подвести под пошатнувшееся здание старой государственности прочный фундамент конституционализма. В связи с этим вожди третьего сословия в Учредительном собрании получили название конституционалистов.

Конституционалисты имели своей главной и непосредственной политической целью достижение компромисса с королевской властью, но при этом постоянно испытывали на себе “воздействие улицы” — революционно настроенных масс. Таким образом, основным содержанием первого периода революции стала напряженная и затяжная борьба Учредительного собрания с королевской властью за конституцию, за сокращение традиционных королевских прерогатив, за утверждение конституционной монархии.

Под воздействием все более втягивавшихся в революционный процесс масс населения конституционалисты осуществили через Учредительное собрание ряд антифеодальных преобразований, разработали важные демократические документы.

Декларация прав человека и гражданина 1789 г. С первых же дней революции Национальное, а затем Учредительное собрание занялось разработкой конституции и определением принципов организации новой государственной власти, в связи с чем были образованы специальные конституционные комиссии. Важной вехой на пути становления французского конституционализма явилось торжественное провозглашение 26 августа 1789 г. Декларации прав человека и гражданина. В этом документе формулировались важнейшие государственно-правовые требования революционно настроенного третьего сословия, выступавшего в это время еще единым фронтом в конфликте с королем и со всем старым режимом.

На содержание декларации, выдержанной в духе естественно-правовой концепции, существенное влияние оказали идеи французских просветителей XVIII в., а также Декларация независимости США. Авторы французской Декларации (Лафайет, Мирабо, Мунье, Дюпор) рассматривали человека как существо, от природы наделенное естественными и неотчуждаемыми правами (“люди рождаются и остаются свободными и равными в правах” — ст. 1). Именно “забвение прав человека”, пренебрежение к ним являются, по мнению авторов Декларации, “причинами общественных бедствий и пороков правительств”.

В число естественных прав, перечень которых отличался от того, какой был предусмотрен в Декларации независимости США, включались свобода, собственность, безопасность, сопротивление угнетению (ст. 2). Поставив на первое место в перечне естественных прав человека свободу и собственность, декларация воплотила известную мысль Вольтера: “Свобода и собственность — вот крик природы”. В концепции естественных прав, претендующих на универсальное выражение природы человека, реализовывались не только общедемократические устремления народных масс, но и специфические интересы буржуазии, закреплялись важнейшие отношения формирующегося капиталистического общества. Так, свобода, сформулированная в ст. 4 в духе господствовавших в то время индивидуалистических концепций, переводилась на юридический язык как возможность “делать все, что не приносит вреда другому”.

Идея свободы была, несомненно, центральной и самой демократической идеей декларации. Она не сводилась лишь к политической свободе, а означала в конечном счете более широкое понимание свободы человека и гражданина как свободы предпринимательства, свободы передвижения, свободы религиозных убеждений и т. д. Собственность также рассматривалась авторами декларации в абстрактно-индивидуалистическом духе и была единственным естественным правом, которое объявлялось в этом документе “неприкосновенным и священным”. Незыблемость частной собственности была гарантирована: “Никто не может быть лишен ее иначе, как в случае установленной законом несомненной общественной необходимости”, причем лишь на условиях “справедливого и предварительного возмещения” (ст. 17).

Стремление защитить имущественные интересы граждан нашло свое отражение в статьях 13, 14, в которых запрещались произвольные королевские поборы (в том числе на содержание вооруженных сил) и устанавливались общие принципы налоговой системы (равномерное распределение общих взносов, взимание их лишь с согласия самих граждан или их представителей и т. д.). В декларации была осуществлена своеобразная “национализация” государственной власти, которая не рассматривалась уже как основанная на “собственном праве короля”, а трактовалась как выражение национального суверенитета (“источник суверенитета зиждется по существу в нации” — ст. 3). Любая власть в государстве, в том числе и королевская, могла проистекать только из этого источника. Она рассматривалась как производная от воли нации. Общество имело право требовать отчета от каждого должностного лица по “вверенной ему части управления” (ст. 15).

Закон рассматривался как “выражение общей воли” (ст. 6), причем подчеркивалось, что все граждане имеют право участвовать лично или через своих представителей в его образовании. Здесь же провозглашалось, что всем гражданам “сообразно их способностям” в равной мере открыт доступ ко всем государственным должностям. По существу это означало отказ от феодального принципа закрытости государственного аппарата для представителей третьего сословия и обоснование одинаковой доступности государственных должностей “ввиду их равенства перед законом”. Декларация провозглашала ряд первостепенных для закрепления демократического строя политических прав и свобод граждан (“право высказываться, писать и печатать свободно” — ст. 11; “право выражать свои мнения, в том числе религиозные” — ст. 10).

Одной из основных идей Декларации 1789 г., не утративших своего прогрессивного значения и сегодня, была идея законности. Выступая против произвола королевской власти, конституционалисты принимали на себя обязательство построить новый правовой порядок на “твердой основе закона”. В эпоху абсолютизма и подавления личности право базировалось на принципе: “Только то дозволено, что разрешается”. Согласно же ст. 5 Декларации, все, “что не воспрещено законом, то дозволено”, и никого нельзя принуждать к действию, не предусмотренному в законе.

Депутаты Учредительного собрания ясно представляли себе, что без гарантий неприкосновенности личности не могло быть и речи о безопасности, объявленной одним из естественных прав человека, а тем самым и о свободном пользовании имущественными и политическими правами. Именно поэтому в ст. 8 четко формулировались принципы новой уголовной политики: “Никто не может быть наказан иначе, как в силу закона, надлежаще примененного, изданного и обнародованного до совершения правонарушения”. Эти принципы позднее были выражены в классических формулах: nullum crimen, nulla poen a sine lege (нет преступления и наказания без указания на то в законе), “закон не имеет обратной силы”.

Обязанность государства обеспечить безопасность своих граждан определяла также и процессуальные формы защиты личности. Никто не мог подвергнуться обвинению или быть арестованным иначе, как в случаях и при соблюдении форм, предписанных законом (ст. 7). В ст. 9 указывалось, что любое лицо предполагается невиновным, пока не установлено обратное. Таким образом, действовала презумпция невиновности в противовес средневековым представлениям о виновности подозреваемого. С другой стороны, каждый гражданин, “задержанный в силу закона, должен беспрекословно повиноваться”. Сопротивление властям в таких случаях влекло за собой ответственность.

Идея законности получила свое закрепление и в виде общих принципов организации государственной власти, и прежде всего в разделении властей. Согласно ст. 16 “общество, в котором не обеспечено пользование правами и не проведено разделение властей, не имеет конституции”.

Декларация 1789 г. имела большое значение не только для Франции, но и для всего мира, поскольку она закрепляла основы передового для своей эпохи общественного и государственного строя, определяла устои нового правопорядка. Сами ее создатели полагали, что составили документ “для всех народов и на все времена”.

При всем своем ясно выраженном политико-юридическом содержании декларация не имела нормативно-правовой силы. Она была лишь исходным документом революционной власти, стремившейся установить конституционный строй. Поэтому многие ее положения носили программный характер и не могли быть немедленно реализованы на практике в условиях Франции конца XVIII в., только вступающей на путь создания гражданского общества и утверждения политической демократии. Опираясь на положения декларации и используя оказавшуюся в их руках государственную власть, конституционалисты под влиянием широких народных масс провели ряд важных антифеодальных и демократических преобразований. В условиях развертывающейся крестьянской революции Учредительное собрание еще декретами 4—11 августа 1789 г. торжественно заявило, что оно “окончательно упраздняет феодальный порядок”. Однако безвозмездно уничтожались лишь личные или крепостные повинности крестьян, а также такие второстепенные феодальные институты, как сеньориальное право охоты и разведения кроликов на крестьянских землях. Основная масса феодальных повинностей, связанных с землей (вечные земельные ренты, всякого рода и происхождения, как натуральные, так и денежные), должна была выкупаться крестьянами. Декретом о феодальных правах (15 марта 1790 г.) собрание расширило круг земель и поземельных обременении, которые подлежали выкупу крестьянами. Предвидя вероятную неудовлетворенность крестьянства и бедноты Франции слишком умеренным подходом к решению аграрной проблемы, ставшей в ходе революции ключевой, Учредительное собрание 10 августа 1789 г. приняло специальный Декрет о подавлении беспорядков. Этим декретом местным властям предписывалось “наблюдать за сохранением общественного спокойствия” и “разгонять все мятежные сборища как в городах, так и в селах”.

Последовавшими за принятием декларации законодательными актами Учредительное собрание национализировало церковное имущество и земли духовенства (Декрет от 24 декабря 1789 г.), которые были пущены в распродажу и попали в руки крупной городской и сельской буржуазии. Французская католическая церковь, получившая новое гражданское устройство, выводилась из подчинения Ватикану. Священники приносили присягу на верность французскому государству и переходили на его содержание. Церковь потеряла свое традиционное право регистрировать акты гражданского состояния. Учредительное собрание отменило сословные деления и цеховой строй, а также феодальную систему наследования (майорат). Оно упразднило старые феодальные границы и ввело во Франции единообразное административно-территориальное деление (на департаменты, дистрикты, кантоны, коммуны).

Однако конституционалисты, настроенные на компромисс с королем Людовиком XVI и дворянством, исповедовавшие политическую умеренность и осмотрительность, не останавливались перед принятием жестких законодательных мер, направленных против революционно настроенных масс. Так, была продолжена серия декретов против “беспорядка и анархии”, а также против подстрекательства к неповиновению законам (Декрет от 18 июня     1791 г.). Еще в большей степени недоверие конституционалистов к простому народу, особенно к низам общества, проявилось в Декрете от 22 декабря 1789 г., в котором предусматривалось вопреки провозглашенной идее равенства деление французов на активных и пассивных граждан. Только первым предоставлялось право голоса, вторые этого права были лишены. Согласно закону активные граждане должны были удовлетворять следующим условиям: 1) быть французом, 2) достичь двадцатипятилетнего возраста, 3) проживать в определенном кантоне не менее 1 года, 4) уплачивать прямой налог в размере не меньше трехдневной заработной платы для данной местности, 5) не быть слугой “на жалованье”. Подавляющая часть французов не удовлетворяла этим квалификационным требованиям и попадала в разряд пассивных граждан.

Антидемократические положения были включены и в закон Ле Шапелье 1791 г., формально направленный против феодальных корпораций и цеховых объединений, но практически запрещавший рабочие союзы, собрания и стачки. Нарушители закона подвергались штрафу до 1 тыс. ливров и тюремному заключению.

Конституция 1791 г. Самым главным итогом первого этапа революции и деятельности Учредительного собрания явилась Конституция, окончательный текст которой был составлен на основе многочисленных законодательных актов, имевших конституционный характер и принятых в 1789— 1791 гг. Из-за противодействия со стороны короля она была утверждена лишь 3 сентября 1791 г., а через несколько дней король присягнул на верность Конституции.

Несмотря на свой противоречивый характер, Конституция представляла собой новый шаг на пути закрепления сложившихся за два года революции политико-правовых порядков. Конституция открывалась Декларацией прав человека и гражданина 1789 г., хотя последняя не рассматривалась в качестве собственно конституционного текста. Такая практика, когда конституцию предваряет Декларация прав, стала обычной не только для французского, но и мирового конституционализма. Вместе с тем собственно конституционному тексту предшествовало краткое вступление (преамбула).

В преамбуле был конкретизирован и получил развитие ряд антифеодальных положений, провозглашенных в Декларации 1789 г. Так, отменялись сословные отличия и дворянские титулы, ликвидировались цехи и ремесленные корпорации, упразднялись система продажи и наследования государственных должностей и иные феодальные установления. В преамбуле нашла свое новое отражение и идея равенства: “Ни для какой части нации, ни для одного индивида не существует более особых преимуществ или изъятий из права, общего для всех французов”.

Конституция существенно расширяла по сравнению с Декларацией    1789 г. перечень личных и политических прав и свобод, в частности предусматривала свободу передвижения, свободу собраний, но без оружия и с соблюдением полицейских предписаний, свободу обращения к государственным властям с индивидуальными петициями, свободу вероисповедания и право выбора служителей культа. Не допускалось лишь право на создание союзов лиц одной профессии, запрещенных еще законом    Ле Шапелье.

В Конституции предусматривались также некоторые социальные права, явившиеся отражением широко распространившихся во Франции в годы революции эгалитарных настроений. Так, декларировались введение общего и частично бесплатного народного образования, создание специального управления “общественного призрения для воспитания покинутых детей, для облегчения участи неимущих убогих и для приискания работы тем здоровым неимущим, которые окажутся безработными”.

В Конституции получила дальнейшее развитие и концепция национального суверенитета, который “един, неделим, неотчуждаем и неотъемлем”. Подчеркивая, что нация является единственным источником всех властей, осуществляемых “лишь путем уполномочения”, Конституция на практике реализовывала передовую для той эпохи идею создания системы представительных органов власти.

Компромиссный характер Конституции, отразившей тенденцию к политическому союзу новых буржуазных и старых феодальных сил, выразился прежде всего в закреплении монархической формы правления. Доктрина разделения властей, провозглашенная еще в Декларации 1789 г. и проводимая в Конституции достаточно последовательно, создавала возможность организационно разграничить участие в осуществлении государственной власти двух политически господствующих групп, выражавших интересы, с одной стороны, большинства французского общества, и, с другой стороны, дворянства, но с фактически сложившимся в ходе революции преобладанием первой.

Выборная законодательная и судебная власть находилась в руках представителей победившего третьего сословия, тогда как власть исполнительная, которая по Конституции вверялась королю, рассматривалась дворянскими кругами в качестве своего оплота. Тем самым был окончательно сломлен абсолютизм и создана конституционная монархия. Конституция подчеркивала, что король царствует “лишь в силу закона”, и в связи с этим предусмотрела королевскую присягу “на верность нации и закону”. Более скромным стал и сам королевский титул: “король французов” вместо бывшего “король милостью божьей”. Расходы короля ограничивались цивильным листом, утверждаемым законодательной властью. Вместе с тем Конституция объявляла особу короля “неприкосновенной и священной”, наделяла его значительными полномочиями.

Король рассматривался как верховный глава государства и исполнительной власти, на него возлагалось обеспечение общественного порядка и спокойствия. Он являлся также верховным главнокомандующим, назначал на высшие военные, дипломатические и иные государственные должности, поддерживал дипломатические сношения, утверждал объявление войны. Король единолично назначал и увольнял министров, руководил их действиями. В свою очередь королевские указы требовали обязательной контрасигнации (подписи-скрепы) соответствующего министра, что в известной мере освобождало короля от политической ответственности и перекладывало ее на правительство.

Король мог не согласиться с постановлением законодательного корпуса, имел право вето. Признанию этого права короля предшествовала острая и длительная борьба в Учредительном собрании. В конечном счете Конституция закрепила за королем отлагательное, а не абсолютное вето, как этого добивались сторонники сохранения сильной королевской власти. Вето короля преодолевалось лишь в том случае, если два последующих состава законодательного корпуса представят тот же законопроект “в тех же самых выражениях”. Королевское вето не распространялось, однако, на законодательные акты финансового или конституционного характера.

Законодательная власть осуществлялась однопалатным Национальным Законодательным собранием, которое избиралось на два года. Оно, как это вытекало из принципа разделения властей, не могло быть распущено королем. В Конституции содержались положения, гарантирующие созыв депутатов и начало работы собрания. Члены Законодательного собрания должны были руководствоваться клятвой “жить свободными или умереть”. Они не могли подвергаться преследованиям за выраженные словесно или письменно мысли или за действия, совершенные при выполнении ими обязанностей представителей.

В Конституции содержался перечень полномочий и обязанностей Законодательного собрания, причем особо было выделено его право на установление государственных налогов и обязанность министров отчитываться в расходовании государственных средств. Это делало министров в известной степени зависимыми от законодательной власти. Собрание могло возбуждать дела о привлечении министров к суду за совершение ими преступлений “против общественной безопасности и конституции”. Только Законодательное собрание обладало правом законодательной инициативы, принятия законов, объявления войны.

Конституция сформулировала основные принципы организации судебной власти, которая “не может осуществляться ни законодательным корпусом, ни королем”. Было установлено, что правосудие отправляется беспошлинно судьями, избираемыми на определенный срок народом и утверждаемыми в должности королем. Судьи могли быть смещены или отстранены от должности только в случаях совершения преступления и в строго установленном порядке.

С другой стороны, и суды не должны были вмешиваться в осуществление законодательной власти, приостанавливать действие законов, вторгаться в круг деятельности органов управления.

Конституция предусмотрела введение во Франции неизвестного ранее института присяжных заседателей. Участие присяжных предусматривалось как на стадии обвинения и предания суду, так и на стадии рассмотрения фактического состава деяния и вынесения по этому поводу своего суждения. Обвиняемому гарантировалось право на защитника. Лицо, оправданное законным составом присяжных, не могло быть “вновь привлечено к ответственности или подвергнуто обвинению по поводу того же деяния”.

Конституция окончательно закрепила сложившееся в ходе революции новое административное деление Франции на департаменты, дистрикты (округа), кантоны. Местная администрация формировалась на выборной основе. Но королевская власть сохраняла важное право контроля за деятельностью местных органов, а именно право отменять распоряжения департаментской администрации и даже отстранять ее чиновников от должности.

В ряде вопросов организации государственной власти Конституция следовала консервативной линии, которая проявилась, как отмечалось выше, уже в первые месяцы работы Учредительного собрания. Политическая умеренность его лидеров нашла свое отражение, в частности, в том, что конституция воспроизвела установленное Декретом от 22 декабря 1789 г. деление граждан на пассивных и активных, признав лишь за последними важнейшее политическое право — участвовать в выборах в Законодательное собрание.

Сохранив предусмотренные в этом декрете квалификационные требования, Конституция ввела для активных граждан еще два условия: 1) быть включенными в список национальной гвардии муниципалитета и 2) принести гражданскую присягу.

Первичные собрания активных граждан избирали выборщиков для участия в департаментских собраниях, где и проходили выборы представителей в Законодательное собрание. Таким образом, выборы приобретали двухступенчатый характер. Для выборщиков предусматривался еще более высокий ценз — доход или аренда имущества (жилья), равные стоимости 100—400 рабочих дней (в зависимости от местности и численности населения). Право быть избранным в качестве депутата (пассивное избирательное право) предоставлялось лицам с еще более высоким имущественным доходом.

Привилегия богатства отражалась и в распределении депутатских мест. Одна треть Законодательного собрания избиралась в соответствии с размером территории, вторая — пропорционально численности активных граждан, третья — в соответствии с суммой уплачиваемых налогов, т. е. в зависимости от размеров собственности и доходов.

Непоследовательный характер конституции проявился и в том, что она, построенная на идее равенства, не распространялась на французские колонии, где продолжало сохраняться рабство.

В Конституции 1791 г. указывалось, что “нация обладает неотъемлемым правом изменять свою Конституцию”. Но при этом устанавливался сложный порядок внесения в нее поправок и дополнений. Это делало Конституцию “жесткой”, не способной приспосабливаться к быстро меняющейся революционной обстановке. Таким образом, скорая гибель конституции и основанного на ней конституционного строя была фактически предопределена.

Первая республика во Франции. Созданная в соответствии с Конституцией 1791 г. новая система государственных органов Франции отражала временное равновесие противостоящих политических сил. В конечном счете она не удовлетворяла обе стороны: буржуазию, власть которой при сохранении монархического строя не была гарантированной и прочной, и Людовика XVI и дворянство, которые не могли смириться с происшедшими переменами и не оставляли планов реставрации старых порядков.

Состав Законодательного собрания, с первого взгляда, оказался благоприятным для короля: в нем преобладали так называемые фейяны — представители крупной торговой и промышленной буржуазии, либеральные дворяне и другие консервативные силы, стремившиеся не допустить дальнейшего развития революции. Фейянам противостояли жирондисты (лидеры — Бриссо, Верньо, Кондорсе), выражавшие интересы более радикальных торгово-промышленных кругов, а также якобинцы (лидеры — Дантон, Робеспьер и др.), представлявшие собой леворадикальную и наиболее революционно настроенную политическую группировку. Жирондисты и якобинцы, которые были в меньшинстве в Законодательном собрании, пользовались огромным авторитетом в органах самоуправления Парижа — в секциях и в генеральном совете Парижской коммуны, а также в Якобинском клубе, ставшем политическим центром революционного Парижа. В этой ситуации возникло и стало быстро нарастать открытое противостояние законодательной и королевской власти. Сгруппировавшиеся вокруг короля силы феодальной реакции, заручившись поддержкой монархической Европы, готовили заговор против Конституции.

Однако окончательный приговор королевской власти, а соответственно и Конституции 1791 г. был вынесен народными массами Франции. Слухи о заговоре короля были умело использованы вождями якобинцев, выступавшими за дальнейшее развитие революции и оказавшими большое воздействие на низы Парижа. По призыву Коммуны и Якобинского клуба возбужденное разговорами о заговоре население Парижа 10 августа 1792 г. поднялось на восстание, которое привело к свержению королевской власти. Революция вступила в свой второй этап (10 августа 1792 г. — 2 июня 1793 г.), охарактеризовавшийся дальнейшим повышением политической активности масс и переходом власти в руки жирондистов.

Под давлением революционно настроенного народа Законодательное собрание, где жирондисты приобретали все больший политический вес и даже сформировали временное правительство, отменило деление граждан на активных и пассивных. Были назначены выборы в Национальный Учредительный конвент, который должен был выработать новую конституцию Франции.

В ночь с 21 на 22 сентября 1792 г. Конвент своим декретом отменил действие Конституции 1791 г., упразднил королевскую власть, положил тем самым начало республиканскому строю во Франции. Этим же декретом подтверждалось, что Конвент берет на себя подготовку новой конституции, что “личность и собственность находятся под охраной французского народа”.

Состав Конвента отражал новую сложную расстановку политических сил, определившую развитие французской государственности на втором этапе революции. Руководящие позиции в нем заняли жирондисты (Бриссо и др.). Они не имели большинства мест в Конвенте, но их поддерживало “болото” — значительная часть депутатов, которые составляли своеобразный политический центр. Они занимали промежуточное положение между жирондистами и якобинцами, былое единство которых с провозглашением республики все более сменялось политической конфронтацией.

Благодаря поддержке “болота” вожди жирондистов смогли взять в свои руки правительственную власть, которая осуществлялась ими через Исполнительный комитет Конвента. Отражая прежде всего интересы умеренно-радикальных слоев буржуазии, а также всех тех кругов французского общества, которые устали от революции и не желали ее дальнейшего развития, жирондисты стремились сдержать нарастающее бунтарство народных масс. Не случайно к зиме 1792 г., когда в Париже вновь усилились противоречия в революционном лагере, жирондисты были исключены из Якобинского клуба. Здесь укрепилось влияние монтаньяров, “истинных” якобинцев (Дантон, Робеспьер, Марат), пользовавшихся широкой поддержкой низов Парижа.

По мере развития революционных событий, которые во многом происходили помимо желания и воли жирондистского правительства, ему в Конвенте все более энергично противостояла якобинская оппозиция.

Под напором якобинцев, за которыми шли революционно настроенные низы Парижа, жирондисты провели ряд радикальных мер. В конце сентября был принят декрет Конвента о введении во Франции нового революционного летосчисления, берущего свое начало с установления Французской республики. В связи с опасностью иностранной интервенции и монархических мятежей, угрожавших самому существованию республики, жирондистский Конвент декретировал учреждение комитета общественной безопасности (2 октября 1792 г.), чрезвычайного уголовного трибунала в Париже (10 марта 1793 г.), комитета общественного спасения (6 апреля 1793 г.).

Еще до созыва Конвента 25 августа 1792 г. жирондистское правительство провело через Законодательное собрание новый аграрный закон “Об уничтожении остатков феодального режима”, отменивший выкуп крестьянами феодальных повинностей. Фактически это узаконило положение, уже сложившееся в ходе аграрной революции. Был принят также декрет о разделе конфискованных земель эмигрантов и передаче их путем бессрочной аренды или продажи крестьянам. Однако большая часть этих земель оказалась не у крестьян, а у представителей состоятельных кругов.

В декабре 1792 г. Конвент под влиянием политических эмоций, накопившейся ненависти к монархическому режиму вынес смертный приговор королю Людовику XVI. В мае 1793 г. по требованию якобинцев он декретировал установление максимума (твердые цены) на зерно. Но основная цель жирондистов сводилась к стабилизации политического положения и укреплению сложившихся в ходе революции отношений собственности и новых экономических порядков. 18 марта 1793 г. Конвент под давлением жирондистов, напуганных волнениями среди бедноты, принял закон, установивший смертную казнь для лиц, предлагающих аграрный закон, т. е. требующих уравнительного передела земли, а также для лиц, пропагандирующих какой-либо другой закон, “ниспровергающий земельную, торговую или промышленную собственность”.

Остановить рост революционных настроений в Париже, взять их под контроль жирондистскому правительству не удалось. Его авторитет и влияние на народные массы к весне 1793 г. быстро падали. Резервы демократических преобразований были жирондистами исчерпаны. С другой стороны, именно на них, располагающих властью в Конвенте, падала политическая ответственность за усилившиеся в ходе революции тяготы и лишения населения Парижа, за внешнеполитические промахи и поражения.

Положение жирондистов значительно ухудшилось в связи с нарастающими экономическими трудностями. Политические позиции жирондистов значительно пошатнулись после неудавшегося суда над Маратом и последующим его убийством, а также в связи с усилившимся конфликтом между их лидерами и Парижской коммуной, ставшей оплотом якобинцев.

Падению авторитета жирондистов способствовало и то обстоятельство, что они, отменив Конституцию 1791 г., не смогли дать Франции новый республиканский конституционный документ.

Еще 11 октября 1792 г. была создана конституционная комиссия Конвента, которая в своей работе проявила нерешительность и медлительность. Составленный одним из вождей жирондистов, известным математиком Кондорсе, конституционный проект был слишком громоздким (насчитывал 400 статей), доктринерским и догматичным, далеким от реальной жизни.

В своих конституционных проектах, стремясь ограничить политическое влияние Парижа, жирондисты выступали за расширение прав департаментов, за ослабление центральной власти. В проекте Кондорсе решительно отвергался принцип разделения властей, которому была противопоставлена “одна власть, власть нации”.

Республика по жирондистскому проекту должна была основываться на принципе единства власти, на закреплении центрального места за представительным органом, выступающим в виде однопалатного законодательного собрания. Представительную форму правления жирондисты пытались дополнить и непосредственной демократией.

Конституционный проект жирондистов дебатировался в Конвенте вплоть до 2 июня 1793 г., т. е. до падения их власти, но он так и не был утвержден. Нарастающая напряженность в обществе, рост политической активности масс, усиление противостояния жирондистов и якобинцев в Конвенте и за его стенами, а также нерешительность лидеров жирондистов препятствовали созданию ими республиканского конституционного строя.

В результате непоследовательной и центристской политики жирондистского Конвента, тогдашние вожди которого к весне 1793 г. все более теряли революционную инициативу, республика оказалась на грани гибели. Внутри страны усиливались роялистские мятежи, извне грозило новое наступление армий феодально-монархической коалиции.

Якобинская диктатура. Народное восстание 31 мая — 2 июня 1793 г., во главе которого стоял повстанческий комитет Парижской коммуны, привело к изгнанию жирондистов из Конвента и положило начало периоду правления якобинцев. Французская революция вступила в свой завершающий третий этап (2 июня 1793 г. — 27 июля 1794 г.). Государственная власть, уже сосредоточенная к этому времени в Конвенте, перешла в руки вождей якобинцев — небольшой политической группировки, настроенной на дальнейшее решительное и бескомпромиссное развитие революции.

За якобинцами стоял широкий блок революционно-демократических сил (мелкая буржуазия, крестьянство, деревенская и особенно городская беднота). Ведущую роль в этом блоке играли так называемые монтаньяры (Робеспьер, Сен-Жюст, Кутон и др.), речи и действия которых отражали прежде всего господствовавшие бунтарские и эгалитарные настроения масс.

На якобинском этапе революции участие различных слоев населения в политической борьбе достигает своей кульминации. Благодаря этому во Франции в это время были выкорчеваны остатки феодальной системы, проведены радикальные политические преобразования, отведена угроза интервенции войск коалиции европейских держав и реставрации монархии. Революционно-демократический режим, сложившийся при якобинцах, обеспечил окончательную победу во Франции нового общественного и государственного строя.

Историческая особенность данного периода в истории французской революции и государства состояла также и в том, что якобинцы не проявляли большой щепетильности в выборе средств борьбы со своими политическими противниками и не останавливались перед использованием насильственных методов расправы со сторонниками “старого режима”, а заодно и со своими “врагами”.

Наиболее показательным примером революционной напористости якобинцев может служить их аграрное законодательство. Уже 3 июня 1793 г. Конвент по предложению якобинцев предусмотрел продажу мелкими участками в рассрочку земель, конфискованных у дворянской эмиграции. 10 июня 1793 г. был принят декрет, возвращавший крестьянским общинам захваченные дворянством земельные угодья и предусматривающий возможность раздела общинных земель в том случае, если за это выскажется одна треть жителей. Поделенная земля становилась собственностью крестьян.

Важное значение имел Декрет от 17 июля 1793 г. “Об окончательном упразднении феодальных прав”, где безоговорочно признавалось, что все бывшие сеньориальные платежи, чиншевые и феодальные права, как постоянные, так и временные, “отменяются без всякого вознаграждения”. Феодальные документы, подтверждающие сеньориальные права на землю, подлежали сожжению. Бывшие сеньоры, а также должностные лица, утаивающие такие документы или сохраняющие выписки из них, присуждались к 5 годам тюремного заключения. Хотя якобинцы, выступающие в принципе за сохранение существующих отношений собственности, не удовлетворили всех требований крестьянских масс (о конфискации дворянских земель, об уравнительном и бесплатном их разделе), аграрное законодательство Конвента для своего времени отличалось большой смелостью и радикализмом. Оно имело далеко идущие социально-политические последствия, стало правовой основой для превращения крестьянства в массу мелких собственников, свободных от пут феодализма. Для закрепления принципов нового гражданского общества Конвент Декретом от 7 сентября 1793 г. постановил, что “ни один француз не может пользоваться феодальными правами в какой бы то ни было области под страхом лишения всех прав гражданства”.

Характерно, что тесная связь якобинцев с городскими низами, когда этого требовали чрезвычайные обстоятельства (продовольственные трудности, рост дороговизны и т. п.), неоднократно вынуждала их отступать от принципа свободы торговли и неприкосновенности частной собственности. В июле    1793 г. Конвент ввел смертную казнь за спекуляцию предметами первой необходимости, в сентябре 1793 г. декретом о максимуме устанавливались твердые цены на продовольствие.

Принятые в конце февраля — начале марта 1794 г. так называемые вантозские декреты Конвента предполагали бесплатное распределение среди неимущих патриотов собственности, конфискованной у врагов революции. Однако вантозские декреты, с энтузиазмом встреченные плебейскими низами города и деревни, не были проведены в жизнь из-за противодействия со стороны тех политических сил, которые считали, что идея равенства не должна осуществляться столь радикальными мерами. В мае 1794 г. Конвент декретировал введение системы государственных пособий для нищих, инвалидов, сирот, стариков. Было отменено рабство в колониях и т. д.

Декларация и Конституция 1793 г. Политическая решительность и радикализм якобинцев проявились в новой Декларации прав человека и гражданина и в Конституции, принятой Конвентом 24 июля 1793 г. и одобренной подавляющим большинством народа на плебисците (Конституция I года республики). Эти документы, составленные с использованием конституционных проектов жирондистов, испытали на себе сильное влияние взглядов Ж. Ж. Руссо. Так, целью общества объявлялось “общее счастье”. Основной задачей правительства (государства) являлось обеспечение пользования человеком “его естественными и неотъемлемыми правами”. К числу этих прав были отнесены равенство, свобода, безопасность, собственность.

Равенству якобинцы в силу своих эгалитаристских убеждений придавали особое значение. В Декларации подчеркивалось, что все люди “равны по природе и перед законом”.

В трактовке права собственности якобинцы пошли на уступку сформировавшимся за годы революции новым буржуазным кругам и отказались от выдвигавшейся ими ранее в полемике с жирондистами идеи прогрессивного налогообложения и необходимости ограничительного толкования правомочий собственника.

Декларация 1793 г. в ст. 16 определяла право собственности в традиционно широком и индивидуалистическом плане как возможность “пользоваться и располагать по усмотрению своим имуществом, своими доходами, плодами своего труда и промысла”. Но в подходах к решению других вопросов, в частности относящихся к сфере личных и имущественных прав граждан, якобинцы сделали значительный шаг вперед по сравнению с предшествующими конституционными документами.

По ст. 122 Конституции каждому французу гарантировались всеобщее образование, государственное обеспечение, неограниченная свобода печати, право петиций, право объединения в народные общества и другие права человека. Статья 7 Декларации 1793 г. в число личных прав граждан включила право собраний с “соблюдением спокойствия”, право свободного отправления религиозных обрядов.

В якобинской декларации особое внимание уделялось гарантиям от деспотизма и произвола со стороны государственных властей. Согласно ст. 9, “закон должен охранять общественную и индивидуальную свободу против угнетения со стороны правящих”. Всякое лицо, против которого совершался незаконный, т. е. произвольный и тиранический акт, имело право оказывать сопротивление силой (ст. 11).

Поскольку сопротивление угнетению рассматривалось как следствие, вытекающее из прочих прав человека, Декларация 1793 г. делала революционный вывод о том, что в случаях нарушения правительством права народа “восстание для народа и для каждой его части есть его священное право и неотложнейшая обязанность” (ст. 35). Таким образом, в отличие от Декларации 1789 г., где говорилось о национальном суверенитете, якобинцы в своих конституционных документах проводили идею народного суверенитета, восходящую к Ж. Ж. Руссо.

Конституция якобинцев отвергла принцип разделения властей, как противоречащий, по мнению Ж. Ж. Руссо, идее суверенитета народа, выступающего как единое целое. Она предусматривала простое и, казалось бы, демократическое по тем временам устройство государства. В противовес проявившимся в годы революции планам регионализации Франции в ст. 1 подчеркивалось, что “французская республика едина и неделима”.

Упразднив деление граждан на активных и пассивных как несовместимое с идеей равенства, Конституция практически узаконила всеобщее избирательное право для мужчин (с 21 года). Своеобразное стремление якобинцев сочетать представительные органы с непосредственной демократией (влияние Ж. Ж. Руссо) нашло свое отражение в том, что избираемый на один год Законодательный корпус (Национальное собрание) по ряду важных вопросов (гражданское и уголовное законодательство, общее заведование текущими доходами и расходами республики, объявление войны и т. д.) мог лишь предлагать законы.

Принятый Национальным собранием законопроект приобретал силу закона лишь в том случае, если 40 дней спустя после его рассылки в департаменты в большинстве из них одна десятая часть первичных собраний не отклоняла данный законопроект. Такая процедура была попыткой воплотить в жизнь идею народного суверенитета, проявляющегося в данном случае в том, что только “народ обсуждает и постановляет законы” (ст. 10). По ряду вопросов, согласно Конституции, Национальное собрание могло издавать декреты, имеющие окончательную силу.

Исполнительный совет являлся высшим правительственным органом республики. Он должен был состоять из 24 членов, избираемых Национальным собранием из кандидатов, выдвинутых списками от первичных и департаментских собраний. На Исполнительный совет было возложено “руководство общим управлением и наблюдением за ним” (ст. 65). Совет нес ответственность перед Национальным собранием “в случае неисполнения законов и декретов, а также в случае недонесения о злоупотреблениях” (ст. 72).

Но предусмотренная якобинской Конституцией система государственных органов на практике не была создана. В связи с трудными внутренними и международными условиями Конвент был вынужден отсрочить вступление конституции в силу. Будучи убежденными, фанатичными и бескомпромиссными революционерами, якобинцы полагали, что окончательное подавление контрреволюции и упрочение республики в сложившейся обстановке могут быть осуществлены лишь в результате энергичных действий правительства, путем установления режима революционной диктатуры.

Организация революционной власти. Основы организации революционного правительства были определены Конвентом в ряде декретов, в частности в Учредительном законе от 4 декабря 1793 г. “О революционном порядке управления”. В этом декрете предусматривалось, что “единственным центром управления” в республике является Национальный конвент. За ним признавалось исключительное право на принятие и толкование декретов. Такое закрепление руководящей роли Конвента в системе органов революционной диктатуры было обусловлено самим ходом политической борьбы. После изгнания жирондистов преобладающим влиянием в нем пользовались якобинцы.

Конвент был тесно связан с Парижской коммуной, народными обществами, т. е. был признанным центром революционных сил того времени, к тому же постоянно действовавшим органом, который оперативно реагировал на быстро меняющуюся политическую ситуацию, рассматривал большое количество вопросов и за сравнительно короткий срок принял огромную массу законов (декретов).

Правительственную власть в системе революционной диктатуры якобинцев осуществлял Комитет общественного спасения. Он выдвинулся на первое место среди комитетов Конвента, стал вдохновителем политики революционного террора. Роль этого комитета особенно возросла с июля 1793 г., когда во главе его вместо Дантона, проявлявшего нерешительность и склонность к компромиссам, встал выдвинувшийся на место лидера якобинцев М. Робеспьер. В состав комитета вошли и его ближайшие соратники — Сен-Жюст, Кутон и др.

Согласно декрету Конвента от 10 октября 1793 г., Комитету общественного спасения должны были подчиняться временный исполнительный совет, министры, генералы. Ему же вменялось в обязанность сначала ежедневно, а с декабря 1793 г. ежемесячно представлять отчеты о своей работе в Национальный конвент.

Для связи Конвента и правительственных учреждений с местами в департаменты и в армию посылались комиссары из числа депутатов Конвента, которые наделялись широкими полномочиями. Они осуществляли контроль за применением декретов революционного правительства и в случае необходимости могли отстранять должностных лиц в департаментах и генералов в армии. Сложная политическая ситуация (контрреволюционные мятежи, измены в армии) вынуждала комиссаров Конвента брать на себя иногда и непосредственные административные и организационные функции — издавать обязательные распоряжения, командовать воинскими частями и т. д.

К задачам революционной диктатуры было приспособлено управление на местах. Законом 4 декабря 1794 г. из ведения администрации департаментов были изъяты важнейшие вопросы, “относящиеся к революционным законам и мерам управления и общественного спасения”. По этим вопросам дистрикты и муниципалитеты сносились непосредственно с революционным правительством. Наибольшую активность в местном управлении проявляли муниципалитеты, из которых были изгнаны жирондисты. В работе коммун и их секций, в генеральных советах широкое участие принимали низы городского и сельского населения.

Еще по декрету 21 марта 1793 г. для надзора за враждебными республике иностранцами в каждой коммуне и ее секции избирались наблюдательные и иные специальные комитеты. При якобинцах функции этих комитетов значительно расширились, они получили название революционных комитетов. Эти комитеты, состоявшие из наиболее активных и фанатично преданных революции граждан, были созданы по всей стране. Они превратились в инструмент революционного террора и в главную опору Комитета общественного спасения на местах. Они не только последовательно проводили в своих округах политику центра, но в свою очередь сами оказывали давление на Конвент, вынуждая его в ряде случаев выполнять требования опьяненных революцией масс.

Важное место в системе революционной диктатуры занимали различные народные общества и клубы, прежде всего Якобинский клуб в Париже, выполнявший роль своеобразного политического штаба революции, и многочисленные его отделения по всей стране (свыше 40 тыс.).

Одной из существенных особенностей якобинской диктатуры было создание специальных органов, предназначенных для борьбы с внешними врагами и внутренней контрреволюцией. В своей деятельности, направленной на защиту республики и завоеваний революции, они использовали методы революционного террора.

В организации разгрома войск феодально-монархической коалиции, вторгшихся в республиканскую Францию, решающую роль сыграла преобразованная якобинцами армия. В августе 1793 г. Конвент издал декрет о всеобщем ополчении, согласно которому осуществлялся переход от добровольческого принципа к обязательному набору, т. е. созданию массовой народной армии. В ст. 1 декрета говорилось: “С настоящего времени впредь до изгнания врагов с территории Республики все французы должны находиться в постоянной готовности к службе в армии. Молодые люди должны отправиться воевать, женатые будут изготовлять оружие и перевозить продовольствие, женщины будут шить палатки и одежду и служить в госпиталях, дети будут щипать корпию из старого белья, старики будут в общественных местах возбуждать мужество воинов, ненависть к королям и взывать к единству Республики”. Батальоны новобранцев, слитые с кадровыми частями (так называемая амальгама армии), привносили в армейскую среду революционный дух и укрепляли боеспособность воинских подразделений. На командные посты, в том числе и генеральские, выдвигались молодые, способные и волевые люди, многие из которых были выходцами из народа. Революционная армия не только очистила к началу 1794 г. территорию Франции от войск коалиции, но и принимала участие в подавлении контрреволюционных мятежей в Лионе, Вандее и других городах.

Важную роль в организации борьбы с контрреволюцией сыграл Комитет общественной безопасности. На него законом 4 декабря 1793 г. был возложен “особый надзор” за всем тем, что касалось “личности и полиции”. Он не был подчинен Комитету общественного спасения и должен был ежемесячно представлять свои отчеты непосредственно в Конвент. Наделенный правом расследования контрреволюционной деятельности, ареста и предания суду врагов республики, этот комитет, нередко злоупотреблявший своей властью, стал одним из важнейших карательных органов в системе якобинской диктатуры. Особую роль в проведении карательной политики в дистриктах и коммунах играли упомянутые выше революционные комитеты. Их функции были существенно расширены законом 17 сентября 1973 г. о подозрительных. Эти комитеты имели непосредственную связь с Комитетом общественной безопасности, пересылали ему списки арестованных и изъятые у них документы. Круг лиц, считавшихся подозрительными и подлежащих аресту, был весьма широким и неопределенным. Это лица, которые своим поведением, связями, речами, сочинениями “проявляют себя сторонниками тирании, федерализма и врагами свободы”, члены дворянских семей, которые “не проявляли постоянно своей преданности революции”, лица, которым было отказано в выдаче “свидетельств о благонадежности”, и т. д. Революционные комитеты, тесно связанные с народными обществами, местными отделениями Якобинского клуба, нередко проявляли политическую нетерпимость. Они развернули энергичную деятельность по выявлению и разоблачению контрреволюционеров, не очень беспокоясь о том, что во многих случаях они преследовали и “обезвреживали” ни в чем не повинных людей.

В системе органов якобинской диктатуры чрезвычайно активную роль играл также Революционный трибунал. Он был создан по требованию якобинцев еще жирондистским Конвентом, но превратился в постоянно действующее орудие революционного террора лишь после его реорганизации 5 сентября 1793 г.

Судьи, присяжные заседатели, общественные обвинители и их помощники назначались Конвентом. Вся процедура в Революционном трибунале характеризовалась упрощенностью и быстротой, что позволяло ему вести целенаправленную, но в то же время и жестокую борьбу с политическими противниками революционного правительства — роялистами, жирондистами, агентами иностранных держав. До 10 июня 1794 г. по приговору Революционного трибунала было казнено 2607 человек. Военные победы революционной армии и упрочение республики с неизбежностью привели к распаду былого единства и к усилению внутренних разногласий в якобинском блоке. Социально-экономическое законодательство, уничтожившее остатки феодализма, объективно вело к развитию капиталистических отношений, к появлению “новых богачей” (нуворишей) и росту социального неравенства, к ухудшению положения городской и сельской бедноты.

“Карающий меч” якобинцев, руководство которыми все в большей степени сосредоточивалось в руках Робеспьера и небольшой группы близких ему лиц, быстро утрачивал свою революционную направленность. Он превращался в орудие расправы не только с правыми силами, не приемлющими максимализма якобинских вождей, но и с лидерами левого крыла якобинцев, представлявших интересы низов городского и сельского населения (“бешеные”, эбертисты и т. д.). Последние требовали дальнейшего развития революции, создания эгалитарного общества. Откровенные политические репрессии якобинцев отпугивали многих их бывших сторонников, вели к падению их авторитета, к сужению социальной базы их власти. Вожди якобинцев по существу уже не видели другого пути к тому, чтобы спасти режим и укрепить свое личное положение, кроме как усиление террора. Борьба за демократические идеалы в условиях нарастающего террора все более откровенно превращалась в тривиальную борьбу за личную власть.

10 июня 1794 г. Конвент под давлением Робеспьера принял декрет “О врагах народа”, имевший зловещие последствия. Этот декрет еще более упрощал судебную процедуру, но вместе с тем упразднял элементарные демократические основы судопроизводства.

Обвиняемый допрашивался только на судебном заседании в присутствии присяжных и публики, не имел права на защитника (“защитниками невинно оклеветанных патриотов закон считает присяжных патриотов; заговорщикам же защитников не полагается”). Руководством к вынесению приговора должна была служить лишь “совесть” присяжных.

За все преступления, подлежащие ведению Революционного трибунала, назначалась смертная казнь. Само понятие “враг народа” по декрету было сформулировано широко и неопределенно. Закон позволил якобинскому руководству Конвента усилить террор против политических противников режима и против “новых богачей”, но он повлек за собой и рост казней невинных и оклеветанных людей (за 48 дней было казнено 1350 человек).

К лету 1794 г., когда в результате побед революционной армии исчезла военная опасность и новый республиканский строй стал политической реальностью, внутренние противоречия, присущие якобинскому режиму, стали более острыми и неразрешимыми.

Новую денежную аристократию раздражали введенные якобинцами ограничения предпринимательства. Она не желала более мириться с террором, с ограничениями элементарных демократических прав, с фактическим разрушением созданного революцией конституционного механизма.

Сложившееся в ходе революции многомиллионное мелкособственническое крестьянство утратило свой революционно-демократический настрой, отвернулось от якобинцев. Как отмечалось выше, вожди якобинцев оттолкнули от себя в конечном счете и низы городского и сельского населения.

В условиях, когда правящий блок быстро разваливался, в Конвенте созрел заговор группы монтаньяров, выступивших, в том числе с целью самосохранения, против беспредела и вакханалии якобинского террора (Тальен, Баррас и др.). Поскольку вожди якобинцев исчерпали резервы своей революционной активности, а потому не могли вновь опереться на народные массы, их правление все более приобретало черты политического самоубийства. Планы заговорщиков, к которым примкнул ряд членов обоих правительственных комитетов, сравнительно легко осуществились 27 июля 1794 г. (9 термидора — по республиканскому календарю).

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 |