Имя материала: История государства и права зарубежных стран. Часть 2

Автор: О. А. Жидков

Глава 18. становление и развитие современных правовых систем

 

Революции XVII—XVIII вв. и их роль в формировании права нового типа. Становление современного права — это длительный исторический процесс, охватывающий несколько столетий и начавшийся еще в раннем средневековье. Он протекал эволюционно и более плавно, чем соответствующие процессы в сфере политики и государства, где они нередко принимали форму общественных катаклизмов.

Историко-культурные корни современного права складывались на почве рецепированного римского права, городского права, международного торгового права и были достаточно глубокими и прочными. Но вместе с тем правовые системы эпохи средневековья были весьма несовершенны, а многие их положения тормозили развитие политической демократии и капиталистического предпринимательства. Эти черты средневековых правовых систем, отличавшихся к тому же отсутствием внутреннего единства, препятствовали прогрессивным изменениям в праве.

Важную роль в реформировании старого феодального права на новой основе сыграли английская революция XVII в. и французская революция   XVIII в. Эти революции, особенно французская, были серьезным испытанием на прочность оставшейся от средневековья правовой надстройки. Как всякие общественно-политические катаклизмы, эти революции не способствовали непосредственному укреплению правовых начал в обществе. Наоборот, они привели во многом к неоправданному разрушению правового здания, создаваемого веками, к ломке традиционной правовой культуры, к правовому нигилизму и волюнтаризму.

Как показал исторический опыт Франции и Англии, создание нового права происходило не только в годы революционных потрясений, а, наоборот, в годы, характеризующиеся политической стабилизацией и духом консерватизма. Тем не менее в широкой исторической перспективе эти революции, положив начало перевороту в области экономики и политико-государственных структур, в конечном счете привели к значительным изменениям и в области права, к формированию нового правового порядка, способствовавшего становлению и быстрому развитию капитализма.

Пределы вторжения революции в средневековое право, темпы обновления и переустройства правовой системы во многом зависели и от конкретных исторических условий разных стран. Там, где конфликт между интересами предпринимателей и всего общества с феодальным правом принял наиболее острые формы, где в борьбу с архаичным феодальным правопорядком активно включились плебейские слои населения, смена средневековой правовой системы новым правом (как показывает пример Франции) произошла быстрее и в более радикальных формах. Там, где революция не привела непосредственно к политическому господству буржуазии, где последние шли к власти долгим путем и через серии компромиссов с землевладельцами (особенно показателен пример Англии), послереволюционное право в большей степени было проникнуто духом традиций и сохраняло элементы средневековой правовой системы.

Таким образом, современное право в странах Запада (в первую очередь в Англии и Франции) складывалось и развивалось как логическое продолжение сложившихся ранее систем средневекового (например, “общего права”) и даже античного (римского) права. Новое право не могло быть чем-то существенно иным, чем предшествующее право, поскольку в своем саморазвитии оно вобрало в себя, сохранило и использовало многие его конструктивные, общественно-полезные элементы.

Степень правопреемства современного и предшествовавшего ему права (например, римского, обычного) была столь велика, что, в сущности, нигде дореволюционные правовые системы не исчезли бесследно. Значительная их часть вошла в обновленном виде в современное право, трансформировалась в его нормы, так как и средневековое право функционировало в обществе, знавшем уже и частную собственность, и рыночные отношения, и достаточно высокий уровень юридической техники. Отрицание средневекового права в ходе революций XVII—XVIII вв. и в последующие периоды происходило главным образом применительно к той части его норм, которые игнорировали коренные интересы частных собственников, затрудняли дальнейшую эволюцию и внутреннее согласование самой правовой системы, приходили в противоречие с экономическими и политическими потребностями капитализма.

Становление нового права означало большой прогресс в истории человеческого общества. Оно проходило не только путем отрицания и упразднения средневековых институтов в экономике и политике. Право обнаружило огромный созидательный потенциал, создавало необходимый простор для роста производства и торговли, для проявления личной инициативы, для всестороннего удовлетворения потребностей быстро развивающегося общества. На новой исторической ступени развития права в нем проявился ряд важных свойств и качеств.

Право нового времени, в отличие от дореволюционного, которое характеризовалось разобщенностью и правовым партикуляризмом, повсеместно рождалось в виде интегрированных национальных правовых систем. Именно капитализм, ломающий всевозможные сословные, региональные, таможенные и иные барьеры, привел к возникновению не только национальных государств, но и национальных правовых систем. В новых правовых системах проявляется тот уровень развития, когда государство начинает играть решающую роль в формировании самого облика правовой системы. Правовая система получает новое качество, новый способ своего существования — систему законодательства и систему права, которая практически лишь в зачаточном виде присутствовала в древнем и средневековом обществах.

Национальные правовые системы, в отличие от расщепленных правовых систем предшествующей эпохи, приобретают не только общегосударственную силу, но и новое содержание. Они вбирают в себя и правовой опыт предшествующих поколений, и действующее право, и систему права, и правовое сознание. Новые правовые системы порождали и новые формы существования самого права, которое вырастало в большинстве случаев не на обычаях и судебной практике, а на законодательных и иных нормативных актах. Доминирующим началом, своего рода ядром в правовых системах нового времени с самого начала становится конституционное (государственное, публичное) право, на базе которого строилось правовое здание любого общества.

Новые правовые системы сложились под воздействием формирующегося капитализма, нуждающегося и в адекватной правовой системе, и в едином правовом поле. Особое системообразующее значение в становлении нового права имело законодательство. Условно мировую историю права можно разделить на две большие эпохи. В древнем мире и в средние века право рождалось в основном не из установлений государства, а из реально существующих и признаваемых самим обществом отношений.

В новое время право в своем саморазвитии по-прежнему отражает внутренние потребности общества и меняющиеся жизненные условия. Но в нем, особенно с развитием конституционных начал, законодательство становится уже ведущим источником права. Именно оно, а не средства саморегуляции, становится стержнем правовой системы, правообразующим фактором. Законодательство выступает как важнейший инструмент развития права, придавая ему системность, целостность.

В древнем мире и в средние века даже наиболее полные законодательные акты (например, свод законов Юстиниана и др.) никогда не создавали основной массы правовых норм, отличаясь казуистичностью. Правовые нормы в эти эпохи формировались через народные обычаи и через судебную практику. Только в новое время и особенно в XX в. право, сохраняя общечеловеческую ценность, находящую выражение в доктрине “верховенства права”, выступает в значительной степени в качестве предписания государственных органов.

Сложившиеся после революции и получившие свое развитие современные правовые системы наряду с принципом “верховенства права”, “верховенства закона” включают в себя и другие принципы. В отличие от средневекового новое право базировалось на принципах индивидуализма, отражавшего в свою очередь раскрепощение личности, ее освобождение от корпоративных, сословных и иных феодальных уз. Это нашло свое выражение уже в первых конституционных и иных законодательных актах французской революции (Декларации прав человека и гражданина и др.). В центр правовых систем нового времени был поставлен именно человек, личность, а не сословно-корпоративные образования. Отсюда и права человека в самих юридических документах стали рассматриваться как естественные, священные и неотчуждаемые. В свою очередь они подкреплялись целой совокупностью прав гражданина в публичной и частной сферах.

Важнейшим принципом новых правовых систем стала свобода. Она была не только выражением общечеловеческого гуманистического идеала, но и выступала как составной элемент гражданского общества с присущими ему свободой предпринимательства, свободой торговли, свободой конкуренции и иных экономических и социальных свобод, которые в свою очередь немыслимы без свободы политической. Не менее важным принципом права в новое время становится равенство, которое отразило эгалитаристские настроения в обществе. В юридическом смысле равенство было необходимым элементом самой системы предпринимательства, ибо оно положено в основу всех договорных отношений, в том числе трудовых.

Как показал сам процесс формирования послереволюционного права, указанные выше принципы и устои права, в том числе и политические свободы, не могли быть обеспечены без прочного правопорядка. Предпринимательская деятельность особенно нуждалась в упорядоченности и стабильности, с чем связывались представления о разумном строе. Поэтому другим основным принципом нового права стала законность. Она явилась условием реализации политических и гражданских прав, гарантией демократических институтов власти, а также стабильности всего экономического оборота.

Становление англосаксонской и континентальной правовых систем (семей). В XVIII—XIX вв. в связи с образованием ряда новых государств в Америке (США) и в Европе (Бельгия, Италия и т. д.), с завершением территориального раздела мира и образованием колониальных империй, с распространением рыночных структур по всему земному шару капитализм превратился в мировую систему, определяющую последующий ход развития человеческой цивилизации. Интернационализация экономической и политической жизни имела своим результатом растущее взаимодействие правовых систем различных стран, преодоление их былой самоизоляции.

Особенно заметным становится воздействие права ведущих держав мира (прежде всего Англии и Франции) на правовую жизнь стран, которые позднее вступили на путь создания капиталистического общества. Взаимодействие правовых систем в этих условиях принимает самые разнообразные формы, а их сходство значительно увеличивается. Этому содействовала широкая рецепция (заимствование) целых национальных правовых систем, насильственное внедрение чужеземного права, а также более мягкая трансплантация принципов права одних стран в правовые системы других стран. В немалой степени на процессы растущего взаимодействия и взаимовлияния отдельных национальных правовых систем разных стран в конце XIX — начале XX вв. сыграли и новые технические возможности капитализма — современные средства транспорта, связи, информации и т. д.

В связи с широкими процессами рецепции и трансплантации права на базе английской и французской национальной правовой системы сложились так называемые мировые системы (семьи) права — англосаксонская и континентальная (романо-германская). Эти структурные общности представляли собой две большие группы национальных правовых систем, различающихся по своей внутренней структуре и внешним юридическим характеристикам.

Каждая из этих двух систем имеет свой “генетический код”, свои исторические корни. Несмотря на то, что французская и английская правовые системы уходят своими корнями в средние века, возникновение мировых систем права связано именно с процессом утверждения господства капитализма. Доминирующее положение этих стран в сфере права определялось также и тем, что в XIX в. они были наиболее богатыми и развитыми, превратившись к тому времени в крупнейшие колониальные державы.

Особенно тесно связано с колониальной политикой образование англосаксонской системы права. Большое значение колониального фактора в истории этой системы во многом определяется тем, что английское право, уникальное по способам своего формирования, содержанию и форме, обладающее большим потенциалом саморазвития, было тем не менее слишком традиционным, национальным, а потому сложным и недоступным для рецепции, для более или менее широкого восприятия в других странах мира. В итоге англосаксонская правовая семья превратилась в мировую систему не в результате рецепции трудных для понимания английских правовых форм, а путем их трансплантации или насильственного внедрения в процессе колониальной экспансии.

На начальных этапах английской колониальной экспансии были выработаны две судебные доктрины, способствовавшие именно трансплантации, а не рецепции английского права. Согласно первой из этих доктрин, англичанин, отправляющийся за границу, “берет с собой” английское право. Тем самым, английский суд как бы гарантировал англичанину, находящемуся в английских колониях (“за морями”), сохранение всех свобод и демократических институтов, которые существовали в самой метрополии. Эта доктрина стала следствием обобщения правового опыта, накопленного в первых королевских колониальных хартиях. Так, еще в королевской Хартии Виргинии от 1606 г. говорилось, что “наши подданные, все вместе и каждый в отдельности... будут иметь и пользоваться всеми Свободами, Вольностями и Иммунитетами в любом из наших владений во всех их значениях и смыслах, как если бы они родились и жили в пределах нашего королевства Англии”.

Согласно второй доктрине, сформулированной в 1693 г. судьей Холтом, в случае освоения англичанами “незаселенных” земель местное индейское и иное туземное население не должно было приниматься во внимание как “нецивилизованное”. В этих колониях считались действующими все законы Англии. Термин “законы Англии” в колониальной практике подразумевал не только статуты, но и “общее право” и “право справедливости”, т. е. прецедентное право, которое вводилось в судах, создаваемых английскими колонистами.

Введение в действие положений английского права в колониях переселенцев осуществлялось не только на основе указанных судебных доктрин, но и путем издания специальных королевских хартий, а также законов парламента. Так, например, в хартии, выданной Карлом II Ост-Индской компании в 1683 г., указывалось, что судьи должны решать дела в соответствии с “правосудием, справедливостью и доброй совестью”, то есть практически в соответствии с английским прецедентным правом. Специальными актами английское право было введено в североамериканских колониях, позднее распространено на Канаду (кроме Квебека, где сохранило свое действие французское право), Австралию, Новую Зеландию, Южную Африку, на базе которых позднее оформились английские доминионы. Нормативными актами королей английское право внедрялось “сверху” и в новых колониях в Азии и в Океании.

В конце XIX в. в связи с окончательным разделом Африки английские законы, а также прецедентное право были введены специальными правительственными актами в а Американских колониях (в 1874 г. — в Гане, в 1880 г — в c Сьерра-Леоне, в 1897 г. — в Кении и т. д.).

В XIX в. законодательство, вводящее в колониях английское право, довольно четко указывало и пределы применения его источников. Так, например, Ордонанс 1874 г. для Золотого Берега (Гана) постановил, что в колонии действует “общее право, справедливость и статуты общего характера, которые действовали в Англии на 24 июля 1874 г.”, то есть на момент издания Ордонанса. Там же указывалось, “что во всех вопросах, в которых имеется конфликт или расхождение между нормами справедливости и нормами общего права, относящимися к одному и тому же вопросу предпочтение должно отдаваться нормам справедливости”. Подобные положения предусматривались в законодательстве, изданном для других колоний. В Либерии, основанной неграми — переселенцами из США, английское “общее право” первоначально было позаимствовано в его американском варианте. В законе 1820 г. указывалось, что в стране вводится “общее право в том виде, в каком оно было преобразовано и действует в Соединенных Штатах”. Правда, в 1824 г. новый закон говорил уже о действии “общего права и обычаев судов Великобритании и Соединенных Штатов”, а в 1839 г. было постановлено, что в Либерии действуют “те части общего права, которые установлены в “Комментариях” Блэкстона, и поскольку они могут быть применены к условиям данного народа”.

Обычно англичане не уничтожали в колониях полностью традиционное местное право (например, индусское, мусульманское, обычное и т. д.), что было просто невозможно сделать, но это право действовало в пределах, установленных английским законодательством или колониальными властями. В таких условиях возникали и своеобразные смешанные правовые системы, состоявшие из элементов английского и местного туземного права (например, англо-индусское право). Традиционное право регулировало главным образом семейные отношения и сохраняло свое подчиненное положение по отношению к английскому праву, которое определяло развитие правовой системы в этих странах в целом. В колониях и протекторатах Англии и Юго-Восточной Азии (Малайя, Сингапур, Гонконг, Бруней) английское право переплеталось часто с элементами индусского и китайского права, которое действовало в индийских и китайских поселениях и у торговцев, а также с нормами мусульманского права, которое утверждалось здесь по мере распространения ислама. В колониальных владениях Англии в Африке в определенных пределах (особенно в области семейных, наследственных и т. п. отношений) действовали нормы обычного права, но воздействие английского права в целом шло по возрастающей линии. В результате во второй половине XX в., когда прошел процесс деколонизации британской империи, новые государства, возникшие на базе английских колоний, практически оказались в сфере влияния и действия англосаксонской системы права.

Своеобразно складывалась правовая система в английских колониях в Южной Африке. Эти колонии расширялись по мере захвата бурских республик, в которых действовало голландское (так называемое римско-голландское) право. Основные черты этого права определились еще в XV— XVII вв. В начале XIX в. в самой Голландии право было преобразовано по французскому образцу (на основе кодексов Наполеона), но в колониях (в Индонезии, в Южной Африке и т. д.) оно действовало главным образом в первоначальном виде. Голландские власти в случае пробелов в колониальном законодательстве допускали ссылки даже на римское право.

Англичане, утвердив свое господство в южноафриканских колониях, сохранили действие как некоторых местных обычаев, так и римско-голландского права. В 1857 г. специальная комиссия, обследовавшая состояние права в Капской земле, писала в своем отчете, что “римско-голландское право... образует главную часть права колонии”. По конституционному Акту об образовании Южно-Африканского Союза (1909 г.), определялось, что право отдельных колоний, которое действовало к моменту создания Союза, является действующим до тех пор, пока оно не будет пересмотрено парламентом Союза или провинциальными советами. Однако в течение всего XIX и в начале XX в. южноафриканское право перерабатывалось в соответствии с духом английской юриспруденции. В результате, по словам самих южноафриканских юристов, сложилась “правовая система — гибрид”, где тесно переплелись элементы английского и голландского права.

Это своеобразное право было распространено англичанами и на другие их владения на юге Африканского континента (Южная Родезия — 1898 г., Свазиленд — 1907 г. и др.). Уже после окончания первой мировой войны, в 1919 г., право Южно-Африканского Союза было введено и в подмандатной территории — Юго-Западной Африке. Своеобразная гибридная система права, хотя и с более очевидным влиянием английских доктрин, сложилась исторически и в ряде других колониальных владений Англии: на Цейлоне (англо-римско-голландское право), на острове Маврикий (англо-французское право), в Вест-Индии (англо-испанское право).

С конца XIX в. английское право оказывает все большее воздействие на правовые системы и таких стран, которые официально сохраняли независимость, но фактически попали под британское влияние — Египет, Афганистан и др. Своеобразная смешанная система права возникла исторически и на самих британских островах — в Шотландии. Здесь еще в средние века применялись многие институты римского права, дополненные практикой шотландских судов, не воспринявших в целом систему “общего права”. Но после акта об Унии Англии и Шотландии 1707 г., хотя шотландское право и сохранило свой обособленный статус, оно постепенно начало все больше тяготеть к образцам английского права. Укреплению мировых позиций английского права способствовало то обстоятельство, что дела из высших колониальных судов можно было обжаловать в судебном комитете Тайного совета в Лондоне.

Ориентация на английское право сохранилась в самоуправляющихся колониях и после принятия в 1865 г. английским парламентом “Акта о действительности колониальных законов”. Формирующееся в доминионах национальное законодательство базировалось на основных принципах англосаксонской правовой системы, то есть на судебном прецеденте и общем праве.

Английское право было положено в основу кодификации отдельных отраслей и институтов права, которая проводилась в ряде колоний. Так, в Индии уже в 30-х гг. XIX в. специальная комиссия под руководством известного английского юриста Маколея составила проект уголовного кодекса. Он был утвержден Законодательным советом при вице-короле Индии лишь в 1860 г., вскоре после подавления национального восстания 1857 г., в связи со стремлениями англичан укрепить колониальный правопорядок. Этот кодекс испытал на себе известное влияние и французского законодательства, а также заимствовал ряд положений из индусского и мусульманского права, но в целом по своему духу он соответствовал английской правовой системе. В 1859 г. был принят кодекс гражданского судопроизводства, а в 1861 г. — кодекс уголовного судопроизводства Индии. В 60-х гг. в Индии был принят также ряд кодифицированных актов в сфере гражданского права (Акт о наследовании 1863 г., Акт о договорах 1866 г.). На основе английского права (проект Стифена) был принят в 1892 г. уголовный кодекс Канады. В конце XIX — начале XX в. индийские колониальные кодексы были распространены Англией на ряд других колоний (Аден, колонии в Восточной Африке — Сомали, Кения и др.).

Несмотря на большое разнообразие правовых систем, выросших на базе бывших колониальных британских владений, они имеют сходство в основных моментах внутренней структуры и самого юридического мышления. В силу особой системообразующей роли в англосаксонской правовой семье общего права Англии эту систему часто называют “семьей общего права”. В этой семье преобладает прагматическая концепция права, согласно которой юридическая норма выступает не столько в виде общей и абстрактной нормы поведения, сколько в способе разрешения судебных тяжб. Естественно, что важное место при этом занимает прецедентное, судейское право, для которого процессуальные моменты самого ведения судебных дел (предъявление и оценка доказательств, заслушивание свидетельских показаний и т. д.) имеют нередко большее значение, чем выяснение истины. Таким образом, право в англосаксонской семье приобретает процедурный и казуальный характер, а не законодательный и системно-логический. Отказ от широкой рецепции римского права в этой семье имеет результатом множество юридических понятий, юридических конструкций и терминов, имеющих корни лишь в английской правовой истории. Под влиянием английской судебной практики в англосаксонской правовой семье большое внимание уделяется защите прав личности от произвола государства и общества.

Континентальная система (семья) права складывалась в отличие от англосаксонской системы под непосредственным влиянием правовой системы Франции, и особенно наполеоновской кодификации, осуществленной еще в начале XIX в.

Сам термин “континентальная система права” вошел в оборот в науке сравнительного правоведения в конце XIX в. Этот термин, как и англосаксонская система права, оказался достаточно условным и неполно отражающим реальное положение вещей. Первоначально эта система (семья) включала в себя правовые системы ряда стран европейского континента, унаследовавших основные понятия, конструкции, а также общий дух римского права. К этой семье относились правовые системы таких родственных “романских” государств, как Франция, Голландия, Бельгия, Испания, Италия. К этой же группе также относилась Германия, влияние права которой на континентальную систему становится особенно заметным с конца XIX и в первой половине XX в. Германский фактор, отразивший синтез варварского (германского) и римского права, стал столь существенным, что сама континентальная система стала называться романо-германской правовой семьей.

Континентальная система права в своем развитии рано вышла за рамки Европейского континента. В силу влияния римско-испанских правовых традиций ее уже в XIX в. восприняли практически все латиноамериканские республики, где рецепция французского и римского права была особенно глубокой. Основные элементы структуры и отдельные положения континентальной системы были трансплантированы в XIX и в начале XX в. в многочисленные африканские и азиатские колонии Франции, Бельгии, Голландии, Германии. Во второй половине XX в., когда эти колонии получили независимость, их правовые системы оказались “привязанными” к романо-германской правовой семье.

Заметное влияние континентальной системы права можно видеть также в японских кодификациях конца XIX — начала XX в., в праве Оттоманской империи, Египта и т.д. Таким образом, континентальная система права превратилась к концу XIX — началу XX в. в одну из двух мировых систем права.

Романо-германская (континентальная) правовая семья имеет ряд структурных и технико-юридических особенностей, которые восходят еще к римскому праву и к средневековым правовым традициям. В странах континента в отличие от Англии решающую роль в создании права играла не судебная практика, а законодательные и иные нормативные акты королей, в том числе основанные на римском праве. Революции, прокатившиеся в конце XVIII — начале XIX в. по Европейскому и Американскому континентам, содействовали дальнейшему росту авторитета закона. Он превратился в главный источник права и стал при этом основным системообразующим фактором в континентальной правовой семье. Именно закон, а не судебная практика выступил как инструмент в создании единого национального правового порядка и единого режима законности.

В странах континентальной системы сложились специальные юридические конструкции, обеспечивающие признание верховенства закона. Закон рассматривался здесь как акт верховной власти, наделенный правом устанавливать нормы, имеющие высшую юридическую силу. На законе (конституции) основывалась и иерархия всех соподчиненных и нижестоящих по своей правовой силе нормативных актов. Во Франции в XIX в., как и в континентальной системе в целом, сложилось положение, которое сами французские юристы назвали “фетишизацией писаного закона”.

С формально юридической точки зрения в континентальной системе любое решение суда должно было основываться на писаном праве, на законе, а не на предшествующих судебных решениях. Судьи в рамках континентальной системы могли лишь применять право, а не создавать его, как это делали их английские коллеги. Так, например, в гражданском кодексе Франции статья 5 указывала: “Судьям запрещается выносить решение по подлежащим их рассмотрению делам в виде общего распоряжения”. О подзаконном характере судебной деятельности свидетельствует и статья 4: “Судья, который откажется судить под предлогом молчания, темноты или недостаточности закона, может подлежать преследованию по обвинению в отказе правосудия”. Еще более четко принцип связанности судей при вынесении судебного решения законом сформулирован в ст. 3 гражданского кодекса Италии 1865 г.: “При применении закона нельзя приписывать ему другого смысла, кроме того, который явствует из собственного значения слов во взаимной их связи и из намерения законодателя”. Примерно такой же подход к пониманию соотношения закона и судебной практики (“судейского права”) был зафиксирован и в латиноамериканском законодательстве. В Аргентине, например, было четко установлено, что судебный прецедент и доктринальные работы являются вспомогательными в процессе толкования закона, но по причине отсутствия обязывающей силы не являются источником права.

Другая специфическая черта континентальной системы — это кодификация, которая рассматривалась как необходимое условие отраслевой организации правовых норм. В кодификациях, осуществленных в XIX в. в рамках континентальной системы права, было реализовано пожелание Вольтера, высказанное им еще в XVIII в.: “Давайте сделаем все законы ясными, единообразными и точными”. В кодификационных работах особенно ярко отразился присущий XIX в. экономический и политический либерализм, который предполагал сначала установление общих рамок правового здания, а затем — минимальное государственное вмешательство в частную правовую сферу. Кодексы, по замыслу юристов XIX в., должны были дать четкое определение границ запрещенного и дозволенного.

Континентальная система права отличается от англосаксонской системы не только по своим источникам, но и по внутренней структуре, по основным правовым институтам, конструкциям, по юридической технике. Сама правовая норма рассматривается как абстрактное предписание, как высшее правило поведения для граждан и государственных органов. Многие структурные особенности права континентальной системы проистекают еще из переработанного применительно к новым условиям римского права. Так, для стран континентальной системы, как и для римского права, характерно деление права на публичное и частное. Первое связано с публичным, общественным интересом и соединяет частных лиц под эгидой государственной власти в единый коллектив “ради блага всего общества”. Второе ориентировано на отдельных индивидов и связывает частных лиц в процессе защиты своих личных интересов, в том числе от не требующегося в этой сфере государственного вмешательства.

Развитие права в современном обществе. Для новейшего периода истории характерны не только существенные изменения в политических системах, конституциях, государственном праве современного общества, но и заметная эволюция всей его правовой системы.

Обновление, которое произошло в праве стран Запада в XX в., особенно во второй его половине, затронуло как его форму, так и содержание. Оно придало ему новые перспективы и возможности активно воздействовать на общественную жизнь. Это обновление связано прежде всего с глубинными процессами развития самого современного капитализма, вступившего в постиндустриальную фазу. В современную эпоху право в значительно больших масштабах используется для решения новых общественных задач, обусловленных ускоряющейся информационной и научно-технической революцией, усложнившейся и модернизирующейся экономикой, поисками разрешения старых традиционных и вновь возникающих социальных противоречий. Право стран Запада на современном этапе его развития отражает также меняющееся соотношение демократических и реакционных сил на международной арене, региональную политику и набирающие силу интеграционные процессы в сфере экономики и политики.

В новейший период в праве западных стран отчетливо проявился ряд новых черт, не свойственных ранним этапам развития капитализма. В то же время происходит постепенное видоизменение некоторых классических правовых принципов и постулатов, которые в XVII—XIX вв. казались естественными, единственно возможными и непоколебимыми, а в настоящее время они стали не в полной мере удовлетворять потребности общественной жизни, соответствовать возникающим в ней новым явлениям. Так, характерный для права в XVIII в. индивидуализм сменяется сильной социально-правовой политикой.

Основное назначение права в современных условиях состоит не только в защите той социополитической структуры, которая в своей основе сложилась на предшествующих ступенях саморазвития капиталистического общества. Оно заключается также в том, чтобы, сохраняя это общество и сложившиеся в нем демократические традиции, трансформировать его, приспосабливая к новым общественным потребностям. Именно поэтому изменения в праве западных стран в новейший период проявляются не столько в классовых, сколько, прежде всего, в общесоциальных и общерегулятивных функциях права, связанных с объективным отражением в нем более высоких форм общественного сознания и производства, с необходимостью охраны окружающей среды и борьбы с болезнями и преступностью, с разумным осуществлением демографической политики и т. д.

Обновляющееся (особенно во второй половине XX в.) право промышленно развитых стран демонстрирует большую, чем ранее, способность к целенаправленной социальной политике. При этом оно сохраняет приверженность к собственному опыту и достижениям мировой цивилизации, особенно в сфере отношений собственности и регулирования рыночной экономики.

Процесс развития права в одних странах характеризовался высокой степенью правовой преемственности, в других он ознаменовался крупными реформами законодательства. Но в целом всем правовым системам современного западного мира присущ резкий рост самой сферы общественных отношений, требующих правового регулирования, увеличение правотворческой активности государственных органов, возрастание роли юридической формы общественных отношений, ориентация на право как на общепризнанную и самостоятельную ценность (идея правового государства).

Демонстрируя более высокую (по сравнению с политическими системами и государством) степень стабильности и преемственности, право в странах Запада в XX в. отличается большой приспособляемостью, гибкостью, способностью регулировать общественные отношения при разных государственных режимах и при крутых поворотах в политике правящих кругов отдельных государств.

Изменения в источниках современного права. Резкое увеличение нормативного правового материала, новые тенденции в развитии правовых систем привели к изменениям и в источниках права. Старые кодексы, особенно принятые в XIX в., обросли многочисленными поправками. В ряде стран им на смену пришли кодексы нового поколения, которые в большей степени соответствовали потребностям современного капитализма.

Значительный рост и усложнение законодательства, появление большого числа новых правовых актов потребовали проведения крупных кодификационных работ. Но во многих странах произошла своеобразная “декодификация”, проявившаяся в том, что значительная часть положений кодекса начинает подменяться или же вытесняться текущим законодательством.

Существенные изменения произошли в самой внутренней структуре источников права. В XX в., несмотря на значительный рост законодательства, в общей массе правового материала увеличился удельный вес актов исполнительной власти. Этому изменению в соотношении закона и актов исполнительной власти способствовали в ряде стран и конституции, которые ограничили законодательные правомочия парламента определенными предметными рамками (например, статья 34 Конституции Франции 1958 г.). Сами законы нередко принимаются парламентами в довольно обобщенном виде и требуют последующей нормативной конкретизации.

Президентские и правительственные декреты, приказы и регламенты министерств, как и другие виды административных актов, во всех без исключения государствах Запада стали важным инструментом практического приспособления содержания права к быстро меняющимся общественным условиям. Процесс возрастания роли правительственных и иных административных актов (специализированных комиссий, “независимых” агентств и т. п.) ускорялся в случаях ослабления парламентской системы, выхода исполнительного аппарата из-под фактического контроля представительных органов. В фашистских государствах (в Германии при Гитлере, в Италии при Муссолини, в Чили при Пиночете и т. п.), а также при иных авторитарных режимах правительства открыто узурпировали законодательные полномочия, отменяя или подменяя своими актами не только парламентские акты, но и конституционные нормы.

Правительственное нормотворчество получило развитие в виде так называемого делегированного законодательства, принятие которого осуществлялось по уполномочию парламента и при его официальном контроле. В последние десятилетия в ряде стран в связи с возрастанием роли правительственной власти и бюрократии правотворческий характер наряду с нормативными административными актами приобретает и сама административная практика. Административные решения правительственных и иных исполнительных органов власти привели в целом ряде случаев к созданию административных прецедентов, за которыми фактически признается нормативная сила.

В ряду других источников права возрастает также и значение судебной практики. Все большее воздействие судебная практика начинает оказывать на развитие отдельных правовых институтов и в тех странах континентальной системы, где исторически судебный прецедент не признавался источником права, но решения высших судов по своему фактическому значению все больше приобретали свойства прецедента. Наибольшую правотворческую роль играет судебное решение, выносимое в связи с толкованием законов.

Особое место среди источников права заняли решения конституционных судов, созданных под влиянием США после второй мировой войны во многих странах Европы и Азии (Италия, Япония, ФРГ, Индия и др.). Несмотря на ряд антидемократических решений, вынесенных под давлением консервативных сил в 40—50-х гг., в целом институт судебного конституционного контроля и созданные в процессе его осуществления конституционные доктрины способствовали развитию права и укреплению демократических принципов политической жизни.

Эволюция системы современного права. Развитие государственного регулирования экономики, особенно усилившееся с 30—40-х гг. и повлекшее за собой расширение правительственного вмешательства в различные сферы общественной жизни, привело к дальнейшей дифференциации системы законодательства и к дроблению ряда основных отраслей права (гражданского, административного и др.). В результате отпочкования ряда традиционных институтов появились новые отрасли законодательства: семейное, патентное, авторское, банковское, страховое и т. д.

Одновременно наметилась и другая тенденция — тесное переплетение гражданско-правовых (диспозитивных) и административных (императивных) методов правового регулирования. Это означало стирание четких граней между административным и гражданским правом, а следовательно, ослабление различий между публичным и частным правом. В ряде стран исчезает и дуализм частного права, выражавшийся в самостоятельном развитии гражданского и торгового права (например, в Италии с 1942 г. действует единый гражданский кодекс, охватывающий все частное право).

Необходимость единообразного регулирования всей совокупности сложных экономических отношений привела к появлению комплексных отраслей права (атомное право, транспортное и т. д.). В юридической литературе входят в употребление такие правовые конструкции, как предпринимательское право, хозяйственное право, деловое право, экономическое право, право торгового оборота и т. д.

Активное развитие законодательства, связанного с регулированием хозяйственной жизни, повлияло не только на усложнение национальных правовых систем, но и на усиление взаимодействия правовых систем различных государств, особенно в сфере экономического законодательства и отдельных его видов (инвестиционное, валютно-денежное, налоговое и т. д.). Эта тенденция к сближению разных правовых систем отражает объективные потребности развития мирового хозяйства, и особенно интересы транснациональных компаний (ТНК). Такие компании осуществляют свой бизнес одновременно во многих странах мира и заинтересованы в единых правовых подходах при регулировании аналогичных экономических отношений. Интеграционные процессы в экономике неизбежно влекут за собой усиление единообразия в праве разных стран, ведут к ослаблению былых различий и контрастов между континентальной и англосаксонской правовыми системами.

Одной из характерных особенностей эволюции права после второй мировой войны является значительное возрастание (по сравнению с предшествующей эпохой) воздействия норм международного права на внутреннее право отдельных государств. Это воздействие охватывает как конституционное законодательство, так и всю правовую систему в целом. Особенно заметно в последнее десятилетие увеличение числа норм международного права, затрагивающих торговые и иные экономические отношения между различными государствами. В результате возникает своеобразное международное экономическое право. Спецификой норм международного права является то, что они в процессе трансформации реализуются в нормы внутригосударственные.

Реализация (имплементация) норм международного права осуществляется различными путями. Это может быть ратификация и официальная публикация соответствующего международного договора, как это, например, происходит во Франции и некоторых других странах. Но, например, в Великобритании имплементация достигается путем издания специального нормативного акта. Конституции ряда западноевропейских стран, принятые в послевоенный период, исходят из принципа верховенства ратифицированного международного договора над внутренним законодательством. Поскольку эти государства являются участниками многих международных конвенций, регулирующих морские, воздушные, железнодорожные и автомобильные перевозки, кредитно-расчетные отношения, патентные права и т. д., это потребовало от них внесения изменений во внутреннее законодательство.

Особенно важную роль в процессе унификации и гармонизации законодательства играют международные экономические и политические сообщества европейских государств (Общий рынок и т. п.), в рамках которых вырабатываются многосторонние договоры, например, конвенции о взаимном признании компаний (1968 г.), о патенте для Общего рынка (1975 г.) и др., на основе которых в свою очередь государства — участники договора принимают или корректируют соответствующее национальное законодательство (акционерное, патентное, антимонопольное и т. д.). Учредительные нормы международных политических и экономических сообществ нередко входят в национальное право государств-участников и без принятия соответствующих нормативных актов, в силу самой ратификации договора (например, Римского договора 1957 г. о создании  ЕЭС).

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 |