Имя материала: История русской литературы конца XIX – начала XX века

Автор: Соколов А.Г.

Введение

ЛИТЕРАТУРНАЯ И ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ РОССИИ рубежа веков и начала XX столетия

 

 

Конец XIX–начало XX века – особый, переломный период в истории общественной и художественной жизни России. В обществе все более нарастало ощущение неизбежности социального кризиса, «чрезвычайности» времени, необходимости смены ценностей. Народническая идеология потерпела крушение. Начался поиск новых идеологических концепций общественного развития.

Принципам рационального познания мира и его законов противопоставляется иррационализм. В поисках духовного обновления общества возникают религиозно-философские общества и собрания, в которых интеллигенты, ученые, писатели вместе с представителями духовенства обсуждают проблемы современного духовного сознания общества, пути модернизации традиционной религии. Проповедуется «новое религиозное сознание».

В духовной жизни России отразились и социальные противоречия эпохи, и противоречия русской общественной мысли. В обществе возникает чувство некоего катастрофизма времени, завершенности культуры. Эта мысль определила пафос многих произведений философов идеалистического направления, писателей-символистов. На этой почве в литературе и в искусстве возникают апокалиптические мотивы завершенности мира. Но в то же время эпоха представляется и временем некоего ренессанса, духовного обновления, культурного подъема. Важнейшей особенностью времени становится сближение философии и литературы в осмыслении роли духовного начала в жизни общества. Наступление новой эпохи в жизни русского общества признается представителями самых различных идейных и художественных течений

Подъем общественных и духовных интересов, который начался с середины 90-х годов и проявился в области философии, литературы, изобразительных искусств, музыки, театра, балета, позволил современникам говорить о «духовном возрождении» России, о наступившем «серебряном веке» русской культуры. С тех пор, начиная с Н. Бердяева, во многих историко-литературных работах термином «серебряный век» стали обозначать время рубежа веков и начала XX столетия.

Наступление новой эпохи в жизни русского общества признавалось представителями самых разных идейных и художественных течений. Об этом писали Л. Толстой, А. Чехов, В. Короленко. О рубеже, который наступил в общественной и духовной жизни страны, с полной определенностью заявил Л. Толстой. Новый век, писал он, несет «конец одного мировоззрения, одной веры, одного способа общения людей и начало другого мировоззрения, другого способа общения»

В 90-е и в начале 900-х годов основным направлением литературы оставался реализм. В творчестве Л. Толстого, Чехова, Короленко, которых читала вся Россия, пути исторического развития общества обосновывались в категориях общедемократических идеалов. Они отрицали существующий порядок жизни, страстно верили в творческие возможности человека, в будущее торжество социальной и нравственной справедливости. На этой вере зиждился лирический оптимизм Чехова, романтический пафос рассказов Короленко о людях из народа, общий пафос творчества писателей-реалистов младшего поколения, объединившихся в 90-е годы в литературном кружке «Среда». В творчестве Толстого, Чехова, Короленко и писателей 90-х годов возникает новое художественное восприятие действительности. Отстаивая принципы и традиции реалистического искусства, они стремятся обновить реализм.

Творческие искания этих писателей глубоко индивидуальны, но в них просматривается и общая тенденция: в сравнении с искусством реализма предшествовавшего периода в их творчестве по-новому проявляется связь объективного повествования и субъективной авторской оценки мира. В судьбах человека усматривается отражение судеб общества, в то же время на личность возлагается все большая ответственность за будущее России. Первостепенным, жизненно важным становится для каждого художника вопрос об отношениях народа и интеллигенции, о месте интеллигенции в революции, об ответственности искусства за происходящее в мире.

Новое осмысление отношений личности и общества, искусства и действительности находит свое выражение в стилевой структуре русского реализма рубежа веков, в характере основных конфликтов художественных произведений, в выборе литературного героя. Со второй половины 80-х годов, как известно, начался новый этап развития реализма Л. Толстого. Свою оригинальную стилевую структуру, оказавшую большое влияние на творчество писателей младшего поколения, приобретает реализм зрелого Чехова. Короленко стремится «восстановить в правах» героическое начало в литературе. Художественные искания старших оказали заметное влияние на формирующееся в те годы творчество А.И. Куприна, А.С. Серафимовича, С.И. Гусева-Оренбургского, И.А. Бунина и других писателей. Они ищут в «школе» Толстого и Чехова новые возможности реализма для выражения духовных процессов эпохи, общественной психологии XX столетия.

О роли искусства в строительстве новой жизни пишут художники и писатели самых разных идейных течений: Горький и Блок, Короленко и Вяч. Иванов. Активное эмоционально-оценочное отношение к миру в литературе всех этих художественных направлений имело свое социально-эстетическое обоснование и проистекало из различного понимания отношений искусства и действительности.

Если для Горького личность и ее судьбы нерасторжимо связаны с путями общественного развития страны, то художники модернистских течений 1890–1900-х годов принципиально разрывают эти связи. Для них значима личность, которая развивается только сама по себе и по своим иррациональным законам. Такая концепция личности и ее отношений к миру легла в основу книги В. Розанова «Легенда о великом инквизиторе Ф.М. Достоевского. Опыт критического комментария» (1894). Розанов утверждал, что «человек в цельности своей природы есть существо иррациональное», что «рациональное неприложимо к человеческой природе», что значение личности может быть открыто только в религии. Иррационализм станет основой этики и эстетики символизма (символизм 90-х годов, «младосимволизм» 900-х годов).

Теоретики «нового искусства» исходили из тезиса о наступившем кризисе жизни и как следствии – кризисе мысли и искусства. Разделы цикла своих статей, написанных в 1916 г., А. Белый так и назовет: «Кризис жизни», «Кризис мысли», «Кризис искусства». Кризис мысли объяснялся «кризисом сознания», наступившим во второй половине XIX в.

Эпоха рубежа веков была временем величайших открытий в области естественных наук, прежде всего математики и физики (теория относительности, квантовая теория и др.), которые поколебали прежние представления о строении мира. «Неопозитивисты» начали убеждать, что «материя исчезла». Вселенная казалась философам-идеалистам непостижимым хаосом. Кризис прежних научных представлений трактовался как крушение возможностей интеллектуального познания, не способного охватить сложность мироздания. На этой почве расцветала апология интуиции, противопоставляемой рациональному познанию, иррационализм. Обострился интерес к философии Платона, неоплатоников, Канта, неокантианцев, национальной традиции русской идеалистической философии.

Эта философская почва и послужила основанием эстетических теорий русского модернистского искусства 1890-х годов. Теоретики русского символизма рассматривали искусство как непроизвольный, таинственный, «бескорыстный» акт, совершающийся в глубинах духа художника. Субъективное начало приобретало абсолютное значение.

Восприятие мира художником становилось и объектом и содержанием искусства. С этой точки зрения объективный мир, действительность не представляли для художника интереса. Художественное творчество сводилось лишь к «полноте в ощущении данной минуты».

Опираясь на философию Канта и неокантианцев и рассматривая искусство как форму «незаинтересованной» деятельности человека, символисты освобождали искусство от рационального начала. Творчество выступало как интуитивное проявление личности художника. Возникала апология иррационального и подсознательного. Завершающей идеей этой философии искусства стало утверждение непознаваемости не только мира действительности, но и самих творческих ощущений художника. Философия искусства символистов во многом опиралась на философские учения Запада – на интуитивизм А. Бергсона, неокантианство, эмпириокритицизм, наконец, на «философию жизни», складывающуюся в работах Ф. Ницше.

Важнейшей вехой в развитии и русской истории, и русского искусства стали 900-е годы. Под знаком революции 1905–1907 гг. развивалась вся русская литература. Революция внесла резкие разграничения в среду и символистов, и писателей-реалистов круга «Среды». Обращаясь позже к своим спутникам по символизму, не принявшим Октябрьской революции, Блок в неотправленном письме 3. Гиппиус скажет: «...нас разделил не только 1917 год, но даже 1905-й, когда я еще мало видел и мало сознавал в жизни». А. Белый, размышляя об отношениях искусства и демократии, высказал позже характерную в этом отношении мысль: «С середины XIX столетия возросла демократизация знаний и философии; целые слои, доселе никак не причастные искусству, становились все более и более законодателями его судеб; в настоящую эпоху не кружки эстетически образованных людей – активные участники жизни искусства: демократические массы отнеслись к искусству активно, сместилась линия развития искусств; искусство – в опасности».

Революция меняет ракурсы видения мира художниками, их взгляды на отношения искусства к современности. В свете революции по-новому воспринимаются историческое прошлое страны и ее будущее, традиции литературного наследия. По-иному оцениваются связи писателя и нового читателя, который появился в России в предгрозовой атмосфере 900-х годов и о котором в 1904 г. М. Горький писал: «...самый лучший, ценный и – в то же время – самый внимательный и строгий читатель наших дней –это грамотный рабочий, грамотный мужик-демократ. Этот читатель ищет в книге прежде всего ответов на свои социальные и моральные недоумения, его основное стремление – к свободе, в самом широком смысле этого слова...». Вопрос об отношениях искусства к действительности приобретал в этих условиях четкий общественный смысл. Художники демократического лагеря видели в появлении такого читателя прогрессивное явление эпохи, художники модернистских течений – величайшую для искусства опасность.

С отношением к демократическому читателю было связано и отношение к наследию русского реалистического искусства, к его месту и роли в современности.

Множественность социальных сил, которые вступили в борьбу с царизмом, придала русской художественной жизни характерное своеобразие: в революционные события оказались на какое-то время вовлеченными писатели и поэты не только реалистических, но и нереалистических течений, художники самых различных ориентации, по-своему отражавшие своим творчеством «общенародную борьбу за свободу». Так, в демократической печати, в революционных сатирических журналах тех лет участвовали писатели, связанные с символизмом, художники круга «Мира Искусства». «Мы тогда,– вспоминал Е. Лансере, примыкавший к «мирискусникам», – революцию не воспринимали как борьбу класса против класса, а как борьбу «всего народа» против самодержавного строя».

В эпоху революционного подъема обнаруживается несостоятельность философских и эстетических построений символистов 90-х годов. Начинается кризис символизма. Предельный субъективизм и индивидуалистическое пренебрежение к запросам жизни уже компрометируются в глазах современников.

В литературу входят «младосимволисты», в эстетических манифестах и творчестве которых происходила переоценка эстетических взглядов символистов старшего поколения, перестройка, связанная с развитием революции.

Основным пафосом демократической литературы эпохи революции становится чувство наступающего обновления жизни. Мысль об обновляющейся России, о «распрямлении» человека, формировании нового нравственного и социального восприятия жизни составляет основное содержание произведений писателей, творчества художников.

Революция до конца раскрыла идейные расхождения художественных течений и те противоречия, которые были в каждом из них. Общее демократическое умонастроение объединило писателей-реалистов «Знания». Огромное значение для них имела близость с М. Горьким. Под его влиянием происходят сдвиги в сторону демократизма и революционности в их художественном сознании. Для многих «знаниевцев» эпоха революции была периодом творческого подъема.

Но характер осмысления задач и целей революции начал определять внутренние противоречия этой группы. После декабрьского восстания стало ясно, что в среде «знаниевцев» речь шла о разном понимании революции. В эти годы обострились идейные расхождения Л. Андреева и М. Горького. Говоря о кружке «Среда» и судьбе «знансиевцев», И. Бунин в автобиографической заметке писал: «Революция, прокатившаяся над всеми нами, надолго рассеяла этот кружок».

Писатели, отошедшие от «Знания», уходят от общественной проблематики в основном в сферу исследований психологии индивидуального бытия человека. Вслед за Андреевым Чириков и Юшкевич в своих произведениях социально-философского плана пытаются обосновать творческие принципы, близкие к экспрессионизму. Андреев же программно отказывается от реализма, выдвигая понятие «неореализм», который, как писал он, есть «ни реализм, ни символизм, ни романтика». Тогда же возникает и так называемое «неонатуралистическое» течение, заявившее о себе прежде всего романами М. Арцыба-шева и его известными «Записками писателя». Внешняя антибуржуазность, антимещанский «критицизм» «неонатуралистов» (М. Арцыбашева, В. Ропшина, В. Винниченко), творчество которых было исполнено предельного социального пессимизма, сводились к апологии «освобождения» человека от всех норм человеческого бытия – социальных и нравственных. Оставаясь в рамках внешнего жизнеподобия, они уходили из сферы типического, сосредоточиваясь на деталях биологической жизни индивида.

В послереволюционные годы развернулась и острая философская дискуссия об итогах и целях революции, идейном наследстве прошлого, отношениях народа и интеллигенции, роли интеллигенции в истории России. В 1909 г. вышел сборник «Вехи» (сборник статей о русской интеллигенции), вызвавший сразу же ожесточенную полемику. В него вошли статьи НА Бердяева, С.Н. Булгакова, М.О. Гершензона, А.С. Изгоева, БА. Кистяковского, П.Б. Струве, С.Л. Франка. Авторы считали, что атеистический материализм, политический радикализм и насилие, нигилистическое отношение к абсолютным ценностям, максимализм социальных и этических требований и пренебрежение к интересам отдельного человека –характерные черты демократической и социалистической идеологии, которая завела русское общество в тупик. В противовес этой идеологии они создали свою социальную и нравственную программу, в которой, в частности, признавалась личная ответственность интеллигенции за происходящее, выдвигалось требование совершенствования личности на основе религиозно-культурных ценностей. Народ и революция, народ и интеллигенция –проблемы не только «Вех», но и публицистов, писателей, поэтов всех идейных течений. И каждый из них предлагает свое решение, полемизируя с тезисами авторов «Вех». Это темы работ Горького и Мережковского, Бунина, Белого, Блока.

Авторы «Вех» считали, что «революция 1905–8 гг. и последовавшие за ней события явились как бы всенародным испытанием тех ценностей, которые более полувека, как высшую святыню, блюла наша общественная мысль». По их мнению, поражение революции стало «поражением интеллигенции» и потребовало «сознательно проверить самые основы ее традиционного мировоззрения и конкретные формы, в каких совершалась революция». Авторы писали, что этот пересмотр они делают с платформы, которой является «признание теоретического и практического первенства духовной жизни над внешними формами общежития, в том смысле, что внутренняя жизнь личности есть единственная творческая сила человеческого бытия и что она, а не самодовлеющие начала политического порядка, является единственнопрочным базисом для всякого общественного строительства».

С этой точки зрения идеология русской демократической интеллигенции прошлого столетия признавалась ошибочной и не способной привести к той цели, которую она перед собою ставила, – к освобождению народа. В таком ракурсе рассматривалась вся история России, история русского революционного движения, русской культуры и русского искусства. Решительно пересматривая традиции русской демократической общественной мысли, авторы «Вех» делали попытки «синтезировать» общественное и религиозное движение. В кругах публицистов и литераторов этого направления широкий отклик находит мысль Д. Мережковского, что «только религиозная общественность» спасет Россию.

Вновь обостряется интерес к философии Ф. Ницше и моралистическим идеям Л. Толстого и Ф. Достоевского. Все это сказывается и в области собственно литературной.

Новым периодом развития литературы и русского искусства в целом становятся 1910-е годы. Кризис символизма обнажил явные противоречия его философско-эстетической системы. Вяч. Иванов в своих работах о символизме еще пытался обосновать жизнеспособность символизма, но Блок считал его роль в литературе уже завершенной.

В литературной жизни страны заявляет о себе акмеизм, школа, пришедшая на смену символизму, «преодолевшая», по слову В. Жирмунского, эстетические принципы символизма и его поэтику. Появляется мужество течений литературного авангарда, прежде всего футуристических.

На это время приходится и новый этап в развитии реализма, его идейно-стилевой системы. Приобретает новые черты реализм бывших «знаниевцев». Возрастает интерес к вещному миру и одновременно к философским обобщениям–своеобразному «философскому лиризму». Это станет характерно для творчества и реалистов старшего поколения, и писателей, которые вступили в литературу в это десятилетие (М. Пришвин, С. Сергеев-Ценский и др.). В прозе Бунина подчеркнуто бытовая конкретность сочетается с широкими символическими философскими обобщениями. В творчестве Горького история судеб героев воссоздается на широком фоне исторической жизни. Судьба человека предстает как судьба целых слоев русского общества. В поэзии Н. Клюева, С. Есенина, С. Клычкова находят своеобразное выражение общие для русской литературы тех лет темы России, народных судеб, революции.

 

*   *   *

 

В литературе выразились общие тенденции развития русского искусства рубежа веков и начала столетия: театра, живописи, музыки. Более того, отличительной чертой времени стала попытка «синтеза» искусств. К этому стремились и поэты-символисты, например Андрей Белый, живописцы (Чюрленис), музыканты.

Поиски нового творческого метода и стиля стали характерными и для словесного, и для театрального, и для живописного искусства.

По путям новых театральных форм, нового театрального стиля пошел русский реалистический театр. В развитии театрального искусства особую роль сыграл Московский Художественный театр, созданный в 1898 г. К.С. Станиславским и В.И. Немировичем-Данченко. В творческих поисках, эстетических кризисах, противоречиях театрального стиля, проявлявшихся на разных этапах творческого развития театра, отразились основные проблемы жизни русского искусства и, в частности, те процессы, которые шли внутри русского реализма начала столетия.

Художественный театр возник в то время, когда сознание необходимости обновления театра охватило всю прогрессивную театральную общественность. В.И. Немирович-Данченко давно мечтал о сближении современной литературы и сцены. Причем свои мечты о новом театре он, как и К.С. Станиславский, связывал со служением демократическому зрителю, его запросам и интересам. Поэтому в основу создания театра они положили идею общедоступности, которая была для них не формальным, а существенным понятием. Они вкладывали в него мысль об искусстве для демократического зрителя, который страстно начинал тянуться к знанию, культуре. 14 (27) июня 1898 г. в обращении к труппе театра перед началом репетиций К.С. Станиславский писал: «Мы приняли на себя дело, имеющее не простой, частный, а общественный характер. Не забывайте, что мы стремимся осветить темную жизнь бедного класса, дать им счастливые эстетические минуты среди той тьмы, которая покрыла их». Это обращение уже определяло творческую программу театра и его репертуар.

Создание Художественного театра было явлением глубокого национальным. Театр стремился продолжить традиции русского реализма с его демократизмом, постоянным интересом к общественности. «Именно наше, русское искусство,– писал впоследствии В.И. Немирович-Данченко,– обладает всеми качествами настоящего и глубокого реализма, чертами, которые не могут охватить ни французская декламационность, ни немецкая напыщенность».

В течение первых семи лет, вплоть до 1905 г., МХТ был в основном театром современных пьес. Театр подчеркивал в героях Чехова, Горького, Ибсена устремленность к социально и нравственно справедливой жизни. Этот период своего творческого развития театр завершил постановкой пьесы М. Горького «Дети солнца» (в 1905 г.). Постановка пьес Горького, который, по словам Станиславского, стал «главным зачинателем и создателем общественно-политической линии театра», имела огромное значение в формировании идейно-творческой позиции театра.

В начале 1906 г. театр уехал на заграничные гастроли. Возвратившись в Россию, МХТ попал уже в атмосферу общественной и идейной реакции. В театре начинается борьба различных художественных тенденций. Обнаруживается интерес к символизму, символистской эстетике. В 1907–1911 гг. театр делает несколько опытов условных стилизованных постановок: ставит «Драму жизни» К. Гамсуна, «Жизнь Человека» Л. Андреева, «Росмерсхольм» Г. Ибсена, «Гамлета» Шекспира. Последний спектакль был осуществлен в 1911 г. английским режиссером-символистом Гордоном Крэгом. В нем наиболее остро обозначился конфликт между реалистическим искусством театра и методами театра условного. Крэг истолковывал драму Шекспира в духе мистических пьес Метерлинка, сводя ее смысл к отвлеченной, извечно повторяющейся в жизни борьбе «духа» с «материей»: Гамлет трактовался как выразитель идеального духовного начала жизни, томившийся в «материальном мире», олицетворенном фигурами Клавдия, Гертруды, придворных. «Весь смысл пьесы – это борьба духа с материей, невозможность их слияния, одиночество духа среди материи»,– писал Крэг, разъясняя замысел постановки.

В этом мире Гамлет проходит свой путь к смерти, совершая некую очистительную жертву. Одиночество Гамлета, его отрешенность от материального мира Крэг передавал с помощью аллегорических фигур, прежде всего фигуры Смерти. В момент философских размышлений Гамлет как бы вступал в иной мир. Монолог «Быть или не быть...» виделся режиссеру как диалог со Смертью. Центральным в пьесе становился мотив бегства в потусторонний мир из мрака жизни. И он придавал образу Смерти почти восторженный смысл. За порогом смерти Гамлету виделось истинное освобождение. Станиславский в постановке спектакля пытался снять этот мистический налет. Качалов играл Гамлета не столько по Крэгу, сколько в привычных тонах драматургии Чехова и Толстого. Традиции МХТ противились условности Крэга: сказывалась несовместимость художественных принципов театра и символистской условности. Эти противоречия вскоре остро ощутили руководители театра. Подводя итог десятилетней работы МХТ, Станиславский заявил, что вне реализма не может быть подлинного искусства. Тогда же эту мысль высказал Немирович-Данченко: «Я пришел к убеждению за последний год, что если бы захотели уничтожить реализм, который имеется в составе самого театра, то нужно было бы уничтожить весь театр <...> Я нахожу, что наш театр за последние годы отстал от своего назначения – идейности <...> И отстал ошибочно. Может быть, в погоне за изящными формами, но это тоже ошибочно».

Руководители театра пришли к убеждению, что ориентировка на постановку только классических пьес, ослабление внимания к современной теме не может способствовать идейному и творческому росту театра. Однако в выборе современных пьес театр делал ошибки, которые не выводили его из творческого тупика: ставились пьесы И. Сургучева, Д. Мережковского.

Мечтая о создании русской трагедии и не находя в это время материала в современной драматургии, Немирович-Данченко обратился к инсценировкам романов Ф. Достоевского «Бесы» и «Братья Карамазовы», что встретило резкую критику со стороны М. Горького, который в постановке, например, «Николая Ставрогина» видел «затею сомнительную» эстетически и безусловно вредную социально в условиях современной общественной реакции.

Реалистическому направлению в русской театральной жизни, представленному Художественным театром, противостоял символистский театр.

Символистский, условный театр получил теоретическое обоснование в статьях о театре Вяч. Иванова, Ф. Сологуба, В. Брюсова, А. Белого, Вс. Мейерхольда. Характерным выражением символистских тенденций в театре начала века стало режиссерское творчество Вс. Мейерхольда, утверждавшего, что реализм уже не может быть стилем современного театра. И он создает свой театр.

Инициатором театра-студии, созданного Вс. Э. Мейерхольдом в 1905 г. при Художественном театре, был К.С. Станиславский, который, однако, скоро убедился, что искания Мейерхольда идут в направлении, явно противоположном творческим интересам МХТ. В то же время русские символисты сразу признали в Мейерхольде творческого единомышленника, воплощающего в искусстве театра их эстетические идеи. В символистском журнале «Весы» В. Брюсов в статье «Искания новой сцены» приветствовал попытки театра Мейерхольда «порвать с реализмом современной сцены»: «...сознать, что символизм–единственный принцип всех искусств,– вот путь к «новому» в театре».

Созданием условного, утонченного, программно-антиреалистического театрального стиля студия начала заниматься в дни революции 1905 г. Мейерхольд выбором пьес подчеркивал полную оторванность студии от общественной жизни: предполагалось ставить «Сны» Д'Аннунцио, «Смерть Тентажиля» Метерлинка. Основным средством выражения сценического действия становилась пантомима. Слова в театре – это только узор на канве движения,–утверждал Мейерхольд, следуя этому принципу в своих постановках.

Станиславский не принял условных постановок Мейерхольда. Театр-студия не открылся. И для Мейерхольда, как скажет он сам в книге «О театре», Художественный театр стал «врагом».

Работая в Петербурге, Мейерхольд сближается с символистскими кружками, бывает на «средах» Вяч. Иванова, где обсуждались проекты создания импрессионистского, условного театра.

В 1906 г. Вс. Мейерхольд приглашен В.Ф. Комиссаржевской в ее театр в качестве режиссера. И вновь обнаружилось, что творческие поиски Комиссаржевской и Мейерхольда шли в противоположных направлениях. Эстетическая система Мейерхольда противостояла психологическому реализму театра Комиссаржевской. В стиле условного театра он ставит у Комиссаржевской «Вечную сказку» Пшибышевского, «Пелеаса и Мелисанду», «Сестру Беатрису» Метерлинка, «Победу смерти» Сологуба.

В те годы сложились основные принципы театральной идеи Мейерхольда дореволюционного времени, воплотившейся в систему, о которой он заявит в статьях о театре, собранных в 1913 г. в книгу «О театре», систему, как бы программно противостоявшую реалистической системе Станиславского. Если для Станиславского основой сценического действия был актер («актер–это уже театр»), то Мейерхольд отвергает это, как и воспитание в актере «искусства переживания» – идею реалистического театра Станиславского. Источником театральной системы Мейерхольда стали традиции Comme-dia dell'Arte, в которой актер играл всегда один и тот же образ, точнее,– одну и ту же маску, переходившую из пьесы в пьесу. Маска становилась основой сценического образа, выразительность которого Мейерхольд видел в пластике, жесте, движении. Актер превращался в марионетку.

Эстетическая программа условного театра Мейерхольда была близка символистам. Характерны отзывы символистов о стиле Мейерхольда. А. Белый утверждал, что режиссер, воплощая идею символистского театра, театра марионеток, стоит на единственно верном пути. Если Станиславский создавал «общедоступный» театр для демократического зрителя, то Мейерхольд в книге «О театре» (4-я статья –1909 г.), как бы перекликаясь с А. Белым, заявлял, что искусство падает, если идет навстречу вкусам масс, что «большое искусство» гений создает вопреки желаниям масс.

А.В. Луначарский в статье «Об искусстве и революции» (1906) писал: Комиссаржевская, «с искренним энтузиазмом отдавшись служению прогресса театра», «на самом деле безвинно способствует его декадансу»; Мейерхольд при помощи стилизаций создает театр, уводящий от жизни, а не зовущий к борьбе.

Характерным событием в режиссерской работе Мейерхольда тех лет была постановка пьесы Л. Андреева «Жизнь Человека» (1907). В ней он с предельной ясностью воплотил свою идею условности театра, примата пластически-живописного над собственно драматическим. А экспрессионистская пьеса Андреева как нельзя лучше отвечала этим режиссерским установкам Мейерхольда. Мейерхольд исходил из ремарки Андреева: «Всё во сне». Всех действующих лиц, когда они уходили со сцены, поглощал мрак. В свете рампы на сцене появлялись человеческие фигуры, волновались, двигались, куда-то скрывались в подстерегающую тьму. В таких формах условного театра осознавался Мейерхольдом трагизм современной действительности с ее кричащими противоречиями. Если Станиславский в своей постановке «Жизни Человека» видел творческую неудачу театра, отошедшего от реализма, то для Мейерхольда «Жизнь Человека» стала театральной программой, образцом театрального стиля.

Различие в творческих поисках приводит Мейерхольда и Комис-саржевскую к разрыву–расторжению контракта. Комиссаржевская писала Мейерхольду: «...мы с вами разно смотрим на театр и того, что ищете вы, не ищу я. Путь, ведущий к театру кукол <...> путь этот ваш, но не мой...».

В последующие годы Мейерхольд увлекается старинным театром, пытается перенести принципы стиля средневекового театра на современную сцену. В этом стиле на квартире Вяч. Иванова он ставит пьесу Кальдерона «Поклонение Кресту», явно усиливая мистическое содержание кальдероновской драмы.

В 1910 г. Мейерхольд открывает новый театр – «Дом интермедий», в котором ставит пантомиму Шнитцлера «Шарф Коломбины», затем – «Дон Жуана», постановку которого А. Бенуа назвал «нарядным балаганом». В 1913–1914 гг. увлекается кубизмом.

Симптоматичными явлениями театральной жизни, также отразившими процессы развития и русского театра, и русской драматургии, были театрально-режиссерские искания Н.Н. Евреинова и А.Я. Таирова. Творческие установки созданного по инициативе Евреинова Старинного театра (1907–1912) были близки в живописи – «мирискусникам» 1910-х годов, а в литературе –акмеистам. Более того, в оформлении спектаклей участвовали М. Добужинский, И. Билибин, Н. Рерих. Отличительной чертой спектаклей Старинного театра, как и творчества «мирискусников» и акмеистов, была стилизация эстетизированного прошлого, исключительный интерес к стилям прошлых эпох. В театральных опытах А. Таирова выразилась попытка своеобразного синтеза театральных принципов К.С. Станиславского и условного театра. Таиров считал, что театру надо вернуть свойственное ему равновесие между словом, движением, пантомимой. Это была идея синтетического театра, перекликавшаяся с попыткой писателей-неореалистов 1910-х годов синтезировать принципы реалистического и модернистского искусства.

В предоктябрьское десятилетие не миновали театр и футуристические установки. В статье «Театр, кинематограф, футуризм» (1913) В. Маяковский писал: «Великая ломка, начатая нами во всех областях красоты во имя искусства будущего – искусства футуристов, не остановится, да и не может остановиться, перед дверью театра». Осуществляя идею футуристического театра, группа художников, объединившихся в Союз Молодежи (1913), поставила в Петербурге, в театре Луна-парк, ряд спектаклей: трагедию В. Маяковского «Владимир Маяковский», оперу А. Крученых на музыку М. Матюшина «Победа над солнцем» (одним из постановщиков и оформителей которой был К. Малевич). Крученых как бы разобщал в тексте звучание слова и его смысл. Декорации к опере были написаны в манере супрематизма – комбинации геометрических фигур и объемных форм. В спектакле впервые появился «Черный квадрат» Малевича, представленный потом на художественной выставке.

Такова была поляризация творческих идей, отразившаяся в театрально-режиссерских исканиях времени, которая проявилась в искусстве в многообразии творческих течений и школ, противоречивости художественных исканий. То было время, как сказал М. Горький, «интереснейшее пестротою своих противоречий и обилием их» .

Эта «пестрота противоречий» характеризовала и русскую живопись начала столетия. В 90–900-е годы социально-бытовой реализм продолжает развиваться в творчестве С. Иванова, С. Коровина, Н. Касаткина, А. Архипова, С. Маковского, которые, наследуя традиции передвижничества, пишут о русской деревне, ее разорении, о народном горе, жизни городского «мелкого» люда. В картинах Касаткина проявились новые черты русского живописного реализма в создании образов рабочих, революционеров.

Как и в литературе, в творчестве «старших» мастеров русский живописный реализм переживает эпоху исканий новых возможностей искусства выразить сложность общественной и духовной жизни эпохи. Это,характерно и для художников младшего поколения. Так, в творчестве И. Левитана, в эмоциональной насыщенности его пейзажей, нашел выражение, как писали в критике, лирико-философский «пейзаж души» человека. В картинах Левитана возникает своеобразный психологический и социальный «подтекст», та реалистическая символика, которая близит его творчество стилю Чехова.

Одной из вершин русской живописи конца XIX – начала XX в. было творчество В. Серова. Для портретов художника характерны социальная типичность, точность индивидуализации характеров, поиски в человеке возвышенного, прекрасного. Вершиной портретной галереи Серова стал портрет М. Горького. В эпоху первой русской революции в творчестве художника большое место начинает занимать политическая тематика, что было связано с его участием в сатирических журналах 1906–1908 гг.

В то же время в русской живописи складывается импрессионистическое течение (К. Коровин, И. Грабарь, В. Борисов-Мусатов). Коровин культивирует импровизацию, эскиз, существенное место в его творчестве начинает занимать этюд. Характерным становится растворение предмета в потоке ощущений художника. Художники-импрессионисты отходили от социальных тем. В картинах Борисова-Мусатова появляются туманные, призрачные, отвлеченные образы-символы. Живопись художников этого течения была близка программам и художественной практике русского литературного символизма 90-х годов, его стилевому импрессионизму.

Под знаком символистской философии развивалось творчество М. Врубеля, но, как это было и с крупнейшими поэтами литературного символизма, не она составляла душу его мятежного романтизма, грандиозного по художественной мощи, отразившего эпоху надвигающихся бурь.

Рассматривая сложные, «пестрые» явления художественной жизни того времени, надо постоянно учитывать их диалектику, определенную социальными противоречиями эпохи. В одном художественном факте могли сочетаться и тенденции плодотворные, и начала явно бесплодные. Так было с творчеством многих художников того времени, в том числе Врубеля. Мятежная жажда обновления жизни и человека толкала его подчас (под влиянием символистской философии) на путь создания образов отвлеченных, таинственных, граничащих с мистикой.

Особое течение в живописи рубежа веков и начала XX столетия образовали художники, объединившиеся (вместе с литераторами) вокруг журнала «Мир Искусства» (1899–1904). Теоретики и критики «Мира Искусства» (С. Дягилев, А. Бенуа, Д. Философов) выступали под знаменем «чистого искусства» против гражданственного реализма 70–80-х годов. Творчеству «мир искусников» – К. Сомова, Л. Бакста, А. Бенуа, С. Судейкина–свойственна ретроспективная эстетская стилизация прошлого –XVIII – начала XIX в., как бы преломленного через стиль искусства того времени. Объектом стилизации становился и русский лубок. Но состав художников и этой группы не был однородным. Каждый из них прошел свой путь; наиболее талантливые – преодолевая программный эстетизм журнала. Так, многие идеи, которые станут высказывать и Бенуа, и Бакст после первой русской революции, будут свидетельствовать о серьезной эволюции их эстетических взглядов, об отходе от принципов, провозглашенных «Миром Искусства». Эта эволюция, как и эволюция ряда писателей и поэтов «новых» литературных течений, была связана с общими процессами русской общественной и художественной жизни.

В статье «Художественные ереси», написанной в 1906 г., в самый разгар революции Бенуа выступает уже с резкой критикой индивидуализма и анархического своеволия в искусстве, им он противопоставляет культ сознательного служения красоте как некоей всеобщей религии, как «божественному откровению». В этих рассуждениях Бенуа близок представлениям о задачах искусства «младосимволистов», которые мистифицировали реальные противоречия общественного и духовного развития России, переводя их в область эстетических отношений. В журнале «Аполлон» (в котором выступали и акмеисты со своей программой новой поэзии) Л. Бакст поместил программную статью «Пути классицизма в искусстве». Как и Бенуа, он утверждал, что господство индивидуализма ведет к кризису искусства, что необходим возврат к простоте, ясности художественного мышления, внимательное отношение к природе, близкое воззрениям античных мастеров; художник призывал к освоению опыта, накопленного художественными школами прошлого.

Другая группа «мирискусников», чьи работы экспонировались в 1900–1910-е годы, при декоративных тенденциях их творчества тяготела к реализму (Б. Кустодиев, М. Добужинский, А. Головин и др.). Кустодиев любовно изображал народный быт с его национальными особенностями, пропагандировал светлые, оптимистические настроения народного творчества. Эти художники в эпоху революции 1905– 1907 гг. активно участвовали в прогрессивных сатирических журналах.

В 1910-е годы в изобразительном искусстве возникают течения, близкие акмеизму и литературному кубофутуризму. Это – «Бубновый валет», «Ослиный хвост», «Мишень» и др. Они заявляют о своем неприятии эстетства, стилизаторства, импрессионистских тенденций в живописи, туманностей символизма, говорят о стремлении увидеть мир земной, первозданную вещность мира (П. Кончаловский, Р. Фальк, И. Машков, А. Лентулов). Ими культивируется натюрморт, обычно – повседневно-бытовой, в их картинах человек отходит на второй план. Для художников этой группы характерна установка на примитив, детский рисунок. (Но преодолевая эту программу, впоследствии и Кончаловский, и Машков в своем творческом развитии придут к реализму.)

В те же годы на группу художников (как и на писателей) оказали влияние идеи кубизма (Н. Гончарова, Д. Бурлюк, М. Ларионов, В. Татлин). Их картинам свойственна деформация предмета, его крайне отвлеченное изображение, в конце концов – предельный формализм. Теория и практика художников этого течения, так же как и писателей и поэтов литературного кубофутуризма, были явно антиреалистичны.

Тогда же на основе протеста против общества, культуры капиталистического города, подавляющей человека, зарождается живописный экспрессионизм. В творчестве П. Филонова, М. Шагала изображение объективного мира подменяется изображением субъективного «содержания сознания». Но в 1910-е годы развиваются и жизнеутверждающая, глубоко оптимистическая живопись М. Сарьяна, творчество 3. Серебряковой, пафос искусства которой – поиск прекрасного, жизненной гармонии, которую художник видит в людях труда, искусства, детях. Творчество Серебряковой как бы противостояло культуре уродливого, гротесковости «левых» художников. То было возвращение к традиции классики, ее гуманистическому пафосу.

Таким образом, этот период в развитии русского изобразительного искусства, как и литературы, характеризуется большими внутренними противоречиями, явлениями, кризисными и творческими открытиями.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 |