Имя материала: История русской культуры: XIX век

Автор: Н. И. Яковкина

§ 7. закрытые учебные заведения для дворянских юношей. кадетские корпуса. пажеский корпус. царскосельский лицей

 

Наряду с общеобразовательными государственными школами в России существовала система закрытых учебных заведений для дворян. В большинстве своем это были военные училища — кадетские корпуса. Пажеский корпус, Дворянский полк, школа колонновожатых (штабных офицеров — Н. Я.) и др.

Русское дворянство, исстари обязанное нести «государеву службу», большей частью несло эту службу в армии или на флоте. Со временем военная служба стала представляться наиболее престижной и естественной для дворянина. При отсутствии ее в биографии того или иного лица требовалось объяснить, чем это отсутствие вызвано — болезнью, физическими недостатками или неимением средств для службы в гвардии.

С начала XVIII века государственные власти предприняли шаги к образованию будущих офицеров или государственных чиновников. В 1732 году в Петербурге был основан Первый сухопутный шляхетский корпус. Он был помещен на Васильевском острове в большом каменном доме с садом, ранее принадлежавшем А. Д. Меншикову. При открытии в корпус было принято 56 человек, но уже через месяц было 300 воспитанников. С 1748 года корпус стал готовить дворян и для гражданской службы, в связи с чем среди воспитанников развивалось увлечение литературой и театром. Задуманный с самого начала как учебное заведение нового типа, корпус окончательно сформировался при Екатерине II, уделявшей ему большое внимание и надеявшейся сделать его «рассадником великих людей». В 1762 году число воспитанников было доведено до 600 человек, а смета на содержание корпуса исчислялась в 127 000 рублей, что по тем временам составляло значительную сумму. Устав корпуса, составленный известным сподвижником Екатерины И. И. Бецким, определял задачу его как стремление «украсить сердце и разум» воспитанников «делами и науками, потребными судье и воину». К концу XVIII века в корпусе существовала библиотека на 700 томов, ботанический сад, был оборудован «натуральный кабинет» и галерея с «живописными картинами». Директором корпуса в этот период стал М. И. Кутузов, приложивший много сил для улучшения обучения и быта воспитанников. Один из бывших учеников корпуса так вспоминал о Кутузове: «Вид грозный, но не пугающий юности, а более привлекательный. С кадетами обходился ласково и такого же обращения требовал от офицеров. Часто являлся между нами во время наших игр, в свободные часы от занятий, и тогда мы окружали его толпой и добивались какой-нибудь ласки, на которые он был не скуп».84 И еще один факт, характеризующий Кутузова как наставника. Когда по окончании корпуса оказалось, что некоторые кадеты не имели средств на офицерскую форму, Кутузов приказал сшить ее за его счет, но строго запретил говорить об этом, дабы «не ранить гордость юношей».

С годами сеть военно-учебных заведений расширялась. В начале XIX века подготовка офицерских кадров в России велась уже в пяти училищах. Ими были I и II кадетские корпуса в Петербурге, Гродненский корпус, военно-сиротский дом, а с 1802 года — Пажеский корпус. Оба Петербургских и Гродненский корпус давали воспитанникам общеобразовательную и военную подготовку.

В это же время к устройству корпусов стало широко привлекаться дворянство. Поездка генерал-майора Бегичева по губернским городам России дала около 1 млн руб., пожертвованных дворянством на эти цели. Впоследствии на эти средства были открыты 10 новых корпусов. В 1805 году создается «Совет о военных училищах», позднее переименованный в Главное управление военно-учебных заведений, в руках которого сосредотачивалось руководство всеми заведениями подобного типа. В 1805 же году был принят и новый устав кадетских корпусов, по которому срок обучения в них устанавливался в 7 лет, причем общеобразовательные предметы проходились в объеме гимназий.

Однако, несмотря на реорганизацию учебного процесса, жизнь кадет изменилась в худшую сторону, как в материальном, так и в учебном отношении. Директором I кадетского корпуса, куда принимали только потомственных дворян, в начале XIX века был генерал Клингер, угрюмый и суровый человек, не сделавший никаких улучшений ни в преподавании, ни в воспитании кадетов. Не зная русского языка, он употреблял только три слова при наказании кадета: «на турма ево» (то есть «в тюрьму его» — Н. Я.). Одежда воспитанников тогда состояла из тонкой суконной куртки с брюками, башмаков и нитяных чулок. Летом в такой форме было жарко, зимой — холодно. Кормили в корпусах плохо. Утром тарелка «габер-супа» с хлебом, в 12 часов — плохой обед, в 4 часа — небольшая булка и стакан «невской» воды. Большинство кадетов прямо голодали. Часты были случаи цинги. Основным воспитательным средством были розги, причем экзекуция проходила прямо в классах. Кроме того, в качестве серьезного наказания применялось заключение в карцер — отдельную комнату с небольшим окном и кроватью без матраса и подушки. Пища — хлеб и вода. Бывшие кадеты вспоминали, что к «ротному сечению мы были приучены настолько, что оно нам не казалось страшным»... Хуже была кадетская тюрьма (карцер), «там можно было делать с кадетами все, что взбредет на ум злому начальнику».85

В 1819 году начальником военно-учебных заведений был назначен герой Отечественной войны 1812 году генерал П. П. Коновницын, и положение в них несколько улучшилось. Коновницын, пользовавшийся большим уважением и любовью воспитанников, отстранил плохих преподавателей, смягчил режим. Улучшено было и питание: «обед подавался из трех блюд, ужин из трех, вместо чая давали 2 булки». Была изменена форма кадетов:

суконная куртка была заменена двубортным мундиром с золотыми галунами, к нему — серые брюки с кожаными крагами, от которых сильно страдали воспитанники — просидеть в них на уроках было мучительно — «ноги делались будто налитые свинцом».

В первые годы правления императора Николая I на кадетские корпуса стали обращать особое внимание. Возглавлявший их великий князь Михаил Павлович с 1835 года помощником своим назначил Я. И. Ростовцева, который внес существенные изменения в учебную часть. Большее значение было придано предметам, способствующим идейному воспитанию — литературе и особенно истории. Причем требовалось, чтобы при преподавании последней ученикам сообщались только сведения со времен воцарения дома Романовых «как самого блестящего периода нашей истории, с тем чтобы у мальчиков не остались в голове глупые анекдоты об Иване Грозном и междоусобиях удельных». С 1836 года Ростовцев начинает издавать журнал для воспитанников военно-учебных заведений, призванный влиять на их политическое воспитание.

Однако преимущественное внимание в кадетских корпусах во второй четверти XIX века обращалось на преподавание военных дисциплин. Тем не менее, и в этой области многих нужных знаний кадеты не получали. Так, например, в курсе военной истории наряду с критикой действий Наполеона и восхвалением русских полководцев, отсутствовал реалистический анализ ошибок (в частности в Дрисском лагере) нашего командования.

«Нам говорили, что вооружение русских войск самое усовершенствованное во всем мире, обмундирование русского солдата приноровлено для похода под экватором и под Северным полюсом, его серая шинель сохранит от солнцепека и согреет от мороза... что солдат может обойти кругом земного шара и нигде не почувствует недостатка в пище, одежде и обуви».86

Неудачи Крымской войны наглядно показали недостатки в подготовке офицерских кадров.

Наряду с общеобразовательной программой и военными занятиями кадеты проходили основательную физическую подготовку. С. Н. Глинка, обучавшийся в конце XVIII века в кадетском корпусе, вспоминал: «В малолетнем возрасте нас приучали ко всем воздушным переменам и для укрепления наших телесных сил заставляли перепрыгивать через рвы, влезать и карабкаться на высокие столбы, прыгать через деревянную лошадь, подниматься на высоты». Такая закалка сказывалась и впоследствии. При выходе из корпуса С. Глинка и его товарищи стали адъютантами князя Ю. В. Долгорукова. Однажды в январский мороз они отправились сопровождать князя в одних щегольских мундирах. На что Долгоруков с одобрением сказал: «Это могут вытерпеть только кадеты да черти».

Пажеский корпус

 

Учрежденный в 1802 году Пажеский корпус был помещен в здание бывшего дворца Воронцовых (на Садовой ул. в Петербурге), где при императоре Павле I жили рыцари ордена св. Иоанна Иерусалимского. Предназначался корпус для детей знатнейших дворянских фамилий. (Поступление разрешалось сыновьям не ниже генерал-лейтенанта или гражданских лиц 2-го и 1-го класса.) Юношей готовили к придворной или военной службе (в гвардии). Поэтому, хотя Пажеский корпус числился в системе военно-учебных заведений и состоял под начальством их руководителя, но резко отличался от них. По условиям быта и учения корпус был ближе к аристократическим придворным пансионам. Многое здесь было совершенно иным, чем в других, даже закрытых, учебных заведениях.

Бывший дом канцлера императрицы Елизаветы Петровны графа Воронцова не был перестроен к началу XIX века и носил признаки роскошного жилища вельможи XVIII века. «Великолепная двойная лестница, украшенная зеркалами и статуями, росписи потолков» — все отличалось от обстановки казенного заведения. Форма пажей — черный мундир наподобие фрака с красным воротником, узкие брюки с красным кантом и треуголка — шились из тонкого сукна, в отличие от формы кадетов. Дортуары младшего и старшего возраста были расположены отдельно. В каждой комнате стояли 3 ряда кроватей «с хорошим бельем и теплым шерстяным одеялом... Подле кровати — комод для вещей, книг, тетрадей... Чистота, порядок и освещение везде были безукоризненны».87 Каждому пажу полагался служитель, который следил за его постелью, чистил платье и обувь, покупал к завтраку свежие булки, сахар, сливки. Ему платили 5-10 руб. в месяц. Распорядок дня предусматривал чередование учебных часов и отдыха. Подъем в 6 часов утра. Утренняя молитва, перед завтраком — прогулка на 15 минут в одних куртках. Затем завтрак, для которого служитель каждого пажа покупал соответствующие продукты — булочки, сливки и т. п. С 7 до 8 часов — приготовительные занятия к урокам. В 8 часов начинались занятия, которые продолжались до 12 часов. Каждая лекция длилась 1,5 часа; во время большой перемены служители приносили большие корзины с бутербродами с черным хлебом. С 12 часов до 1 часу шло фронтовое учение. С 1-2 часов — свободное время, в течение которого пажи приводили себя в порядок — мылись, постригались, примеряли новую форму и т. п. В 2 часа дня — обед, причем превосходный: «суп с великолепными пирожками, говядина жареная или котлеты, пирожное с вареньем». (Как отличался такой рацион от скудных меню кадетских корпусов или даже институтов благородных девиц.88) После обеда была прогулка или урок фехтования до 3 часов. С 3 до 6 — вечерние лекции. В 6 часов — вечерний чай, затем — приготовление Уроков, гимнастика. В 8 часов — ужин и 9.30 — отбой.

Учебные занятия не слишком обременяли воспитанников корпуса. В младших трех классах проходили главным образом общеобразовательную программу, куда входили русский, немецкий и французский языки, математика, история, география, черчение и рисование. Успеваемость оценивали по 12-балльной системе. Оценки меньше 6 считались неудовлетворительными, 2 или 1 — лишали права на отпуск. Классных журналов не было, их заменяли классные листы, в которых, как заметили сообразительные пажи, довольно легко было «подскоблить» оценку. В трех старших классах на первый план выдвигались военные науки: тактика, стратегия, военная история, артиллерия, фортификация; из математических наук — аналитика, геодезия, физика, химия; из юридических — правоведение; а также статистика.

Практическое военное обучение состояло главным образом в разводе караулов зимой, а летом в течение месяца — обучение строевой службе в лагерях. В день развода караула во дворце «крохотные пажеские караулы пристраивались к рослым гвардейцам» и шли за ними. Пажи принимали участие и в парадах вместе со II кадетским корпусом и дворянским полком.

Как вспоминал один из бывших пажей, «в корпусе науки преподавались бессистемно, отрывочно». Да и военное образование было далеко не достаточным для офицера. В первой четверти XIX века главным начальником военно-учебных заведений был великий князь Константин Павлович, который жил в Варшаве и ни разу не посетил корпуса. «Директор корпуса генерал Гогель, член ученого артиллерийского комитета — более интересовался пушками-единорогами, чем пажами. Инспектор классов Оде де Сион — французский эмигрант, любил более хорошее вино, обед и свою масонскую ложу...». При императоре Николае I преподавание несколько улучшилось, но военизировалось.

В течение всего времени пребывания в корпусе воспитанники приучались к военной дисциплине, строгой подчиненности. В отпуск, при наличии хороших отметок, отпускали с билетом, в котором был обозначен срок увольнения. При плохом поведении на улице или в каком-либо общественном месте любой офицер мог отобрать билет, и тогда виновникам грозили суровые наказания. Ими были: 1) розги, 2) арест в темном или светлом карцере, 3) лишение отпуска и 4) в крайнем случае — исключение из корпуса. В младших классах применялись такие меры, как лишение обеда или сладкого блюда, стояние на коленях во время урока и т. п.

По вечерам в субботу и воскресенье — то есть в «увольнительные» дни — инспектора корпуса ходили специально «ловить» пажей, не отдавших вовремя чести офицерам.

Выпуск пажей завершался публичным экзаменом, на который съезжался генералитет, воспитанники выпускных классов всех военно-учебных заведений Петербурга, многочисленные посетители. Вызывали на этих экзаменах обычно лучших учеников.

Кроме обучения, находясь в корпусе, пажи принимали участие и в придворной службе. Каждая особа императорской фамилии имела своего камер-пажа, обязанного прислуживать ей на официальных приемах. Во время придворной службы пажам полагалась парадная форма — черный мундир с красным воротником и золотым шитьем, белые панталоны, чулки, башмаки и треуголка. Обязанности пажей на официальных церемониях заключались в том, чтобы нести шлейф императрицы или кого-либо из великих княжон, держать веер, мантилью и т. п. За императором или великим князем надо было просто ходить. Часто они отсылали пажей, наскучив их присутствием.

Постоянное присутствие при дворе требовало от пажей и определенных навыков светского общения. В корпусе их обучали танцам, гувернеры, которые в младших классах заменяли ротных командиров, следили за их поведением, манерами. В старших классах практику светского поведения пажи постигали во время многочисленных приглашений в частные дома на балы, домашние спектакли, всякого рода праздники. Несколько раз в год устраивал у себя балы и директор пажеского корпуса в 40-е годах XIX века генерал Зиновьев. Обстановка их, по воспоминаниям бывших пажей, не уступала самым блестящим собраниям петербургского высшего света: «Зимний сад, роскошный просторный зал для танцев, гостиная, биллиардная, — все это было великолепно, особенно, когда горело огнями. По лестнице поднимались, шелестя и шумя платьями, царицы пажеских сердец и мечтаний».89

По окончании корпусов кадеты и большая часть «пажей» становились офицерами в основном гвардейских полков и пополняли военную элиту русского дворянства с присущими ей воинскими традициями. Мироощущение дворянина первой половины XIX века определялось, с одной стороны, привилегированностью своего сословия, с другой — службой. Правило «служить верно» входило в кодекс дворянской чести. При этом любовь к Отечеству отождествлялась с преданностью престолу — служили «царю и Отечеству».

Репутация офицера в огромной степени зависела от того, как он вел себя в бою. Поэтому смелость, хладнокровие во время опасности воспитывались с детства — дома, в кадетских корпусах, потом на службе. Характерен эпизод, рассказанный в воспоминаниях Михаила Бестужева. Однажды братья с гувернером катались на лодке по Неве; лодка дала течь и начала тонуть. Александр не растерялся и курткой заткнул течь. Но самый младший из братьев — Петр — испугался и начал плакать и кричать. Тогда Александр поднял его над водой и крикнул: «Трусишка! ежели ты не перестанешь кричать, я брошу тебя в воду!» «Хотя мне тоже было страшно, — добавляет Михаил, — но я кричать не смел».90

Позднее, в мирное время смелость проверялась на дуэлях, являвшихся своего рода средством защиты чести и достоинства дворянина. И хотя дуэль была уголовно наказуема, но офицер мог быть наказан и за отказ от дуэли. В таком случае офицеры полка предлагали ему подать в отставку.

Воспоминания жителей столицы первой четверти XIX века изобилуют рассказами о «проказах» гвардейских офицеров, шумных товарищеских пирушках, романах со светскими красавицами. Но когда наступала «лихая година», гвардейские части становились участницами самых тяжелых боев. И гвардейские офицеры, бывшие кадеты или пажи, танцоры и дуэлянты, шли под вражеской картечью впереди своих солдат. Многие видные государственные деятели первой половины XIX века были смелыми воинами.

Знаменитый проконсул Кавказа генерал А. П. Ермолов, по словам вел. князя Константина Павловича, «в битве дрался как лев, а чуть сабля в ножны, никто от него и не узнает, что он участвовал в бою». Князь М. С. Воронцов, впоследствии видный сановник, генерал-губернатор Новороссийского края, приобрел известность в кампании 1812-1814 годов храбростью и хладнокровием в бою.

История войн начала XIX века являет многочисленные примеры патриотизма и самоотверженной смелости русских офицеров. Офицер Семеновского — старейшего и наиболее привилегированного гвардейского полка — А. В. Чичерин писал в своем дневнике 9 августа 1812 года — после кровопролитнейшего сражения под Смоленском: «Я еще буду сражаться у врат Москвы и пойду на верную гибель... Я не устрашусь никаких опасностей, я брошусь вперед под ядра, ибо буду биться за свое Отечество, ибо хочу исполнить свою присягу и буду счастлив умереть, защищая свою Родину, веру и правое дело».91

Старинная дворянская семья Тучковых послала на поля сражения четырех боевых генералов — отца и трех сыновей. Младший — Александр Тучков — вскоре после женитьбы, участвуя в кампании 1806 года, «под градом пуль и картечей действовал как на учении». В 1807 году под командованием Багратиона «проявил храбрость и хладнокровие в бою» и был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. В 1808 году в шведской кампании проделал со своим отрядом опаснейший марш, пройдя через глубокие снега в тыл шведской армии. По семейным преданиям, жена, переодевшись в мужское платье, сопровождала его в этом походе. В 1812 году во время Бородинского сражения его полк был переброшен в центр боя, и в тот момент, когда солдаты Ревельского полка должны были пойти в атаку, Тучков, подхватив полковое знамя, бросился вперед и сразу же был сражен картечью. В том же сражении был смертельно ранен и его старший брат.

 

Царскосельский лицей

 

Одним из наиболее привилегированных закрытых учебных заведений в первой половине XIX века был Царскосельский лицей. В то же время по программе, организации учебного процесса, общему духу — это было совершенно особое учебное заведение, не имеющее аналогов в России того времени.

Проект его создания был разработан Сперанским в 1808 году, как лицея для высокоодаренных детей. Первоначально, по мысли автора проекта, не предполагалось сословных ограничений при наборе учеников. Однако в постановлении о Лицее, утвержденном в 1810 году, были изъяты положения о приеме детей всех сословий и равенстве учащихся. Все же основные идеи Сперанского о направлении, методах и содержании воспитания остались. Учебная программа включала как предметы среднего учебного заведения — русский язык, математику, историю, географию, немецкий, французский языки, латынь, закон Божий, нравоучение, так и университетского курса. Особое внимание обращалось на науки нравственные, то есть те познания, кои относятся к нравственному положению человека в обществе и, следовательно, понятия об устройстве гражданских обществ, о правах и обязанностях, отсюда возникающих. Поэтому лицеисты должны были изучать историю права, правоведение, логику; в науках исторических наибольшее внимание уделялось отечественной истории. В раздел словесности должны были войти художественная литература, лингвистика, стилистика, эстетика и, наконец, «изящные науки» включали чистописание, рисование, «танцевание», гимнастические упражнения, фехтование, верховую езду и плавание.

Таким образом, заведение, принимавшее учеников 10—12 лет, должно было довести их за чрезвычайно короткий — шестилетний — срок до уровня окончивших 8 классов гимназии и четырехлетний университетский курс. Правда, в таком виде программа существовала только первые шесть лет.

Штат профессоров и преподавателей Лицея был составлен из лучших специалистов. Первыми преподавателями его стали профессора Педагогического петербургского института А. П. Куницын, И. К. Кайданов, Я. И. Карцев, Н. Ф. Кошанский, профессор французской словесности Д. И. де Будри (из Екатерининского института благородных девиц) и профессор немецкой словесности Фр. Матв. Гауеншильд.

Ведущую роль в создании особой атмосферы свободомыслия и доброжелательности, которая характерна была для первых лет существования Лицея, сыграл его директор В. Ф. Малиновский, человек разносторонне образованный, прогрессивных воззрений, единомышленник Сперанского. В педагогической практике Малиновский считал необходимым приучать каждого ученика к самостоятельному критическому и философскому мышлению, воспитывать у него стремление жить и трудиться «для общей пользы».

В «Памятной книге Лицея» он писал о необходимости в преподавании всех предметов выделять нравственную идею, «приучать к различию добра и зла». Педагогам и наставникам полагалось относиться к воспитанникам корректно, как к взрослым, обращаться на «вы» с прибавлением «господин». Лицей был единственным в России учебным заведением, где не было телесных наказаний.

Все вопросы, касающиеся обучения и воспитания, решала так называемая Конференция Лицея, состоящая из профессоров и директора. Конференция постоянно сносилась с университетами: Петербургским, Московским, Харьковским и Казанским, получала оттуда книги, учебные планы. В свою очередь преподаватели Лицея посылали свои научные труды в высшие учебные заведения страны.

Хотя первоначально Лицей предназначался для детей самых высокопоставленных семей — одно время даже предполагалось там обучать младших братьев императора Александра великих князей Николая и Михаила — однако он не привлек внимания сановного и богатого дворянства. Первыми воспитанниками стали в основном дети родовитого, но небогатого, служилого дворянства. К экзамену были допущены 38 человек, зачислено — 30. Из них титулованных было только пять — барон Дельвиг, князь Горчаков, бароны Корф, Гревениц, граф Броглио. К родовитым дворянским семьям принадлежали Пушкин, Пущин, Ржевский, Матюшкин и Маслов. Лицеисты получили форменную одежду — сюртук военного покроя с красным воротником и металлическими пуговицами, парадный мундир — синий с красным воротником и синюю фуражку с бархатным околышем.

В специально построенном для Лицея здании рядом с Екатерининским дворцом размещались хозяйственные помещения, больница (на I этаже), большой зал, классы и классные комнаты для занятий после уроков (на II и III), на IV этаже — спальни воспитанников, состоящие из небольших комнат, разделенных перегородкой, с умывальником, постелью, шкафами для белья и платья. Пища, по отзывам воспитанников, была прекрасная и обильная. Распорядок дня был составлен таким образом, что занятия чередовались с отдыхом; подъем в 6 часов утра, с 7 часов — молитва и чай, с 8 до 9 — урок, с 9 до 10 часов — отдых, с 10 до 12 часов снова уроки, потом с 12 и до 2 часов обед и отдых; с 2 до 5 часов — уроки. В 5 часов — вечерний чай и до 8 часов — свободное время. В 8 часов ужин и в 10 часов вечера — отход ко сну. Большое внимание уделяли воспитатели физическим упражнениям лицеистов. Зимой, после вечернего чая, в 5 часов лицеисты катались на коньках на небольшом четырехугольном пруду перед дворцом. Кроме этого ежедневными были верховая езда, фехтование, летом — плавание и гребля. Директор Малиновский устраивал различные подвижные игры, летом организовывал пешеходные прогулки в Колпино, Павловск, катание в шлюпках по озерам и прудам Царского Села.

Дом директора стал родным для лицеистов. Горчаков после поступления в Лицей писал родным, что «трудно выразить словами, какой прекрасный человек Малиновский, что он относится к воспитанникам, как к своим детям, и не делает разницы между ними и своим сыном». Малиновский постоянно переписывался с родными воспитанников, сообщал об их самочувствии, успехах. Трогательно заботился о своих подопечных. Так, заболевшему Есакову по распоряжению директора специально доставали козье молоко.

После ранней кончины Малиновского его преемник Е. А. Энгельгардт продолжил традиции лицейского воспитания. Ученики высоко ценили его как человека и наставника: «Он никогда не посещал классов, предоставляя полную свободу и самостоятельность профессорам-преподавателям... и действовал на воспитанников ежедневным с ними общением. Он имел обыкновение в младшем курсе приходить почти ежедневно после вечернего чая и занимал нас чтением, беседою (иногда шутливою); беседы эти не имели никогда характера педагогического наставничества, а были приноровлены к возрасту, служили к развитию воспитания и внушению им правил нравственности; особенно настаивал он на важности принципа правдивости... На старшем курсе беседы его клонились к развитию понятия о долге».92 Высокогуманный, высоконравственный девиз Малиновского — «общая польза», воспитавший стремление приносить пользу, служа «общему благу», стал и девизом Энгельгардта, который говорил: «Доколе человек не умер, он должен иметь беспрестанно в виду великую цель:

споспешествовать (то есть содействовать — Н. Я.) и общему благу». Энгельгардт был не только прекрасным педагогом, но и хорошим организатором — при нем был налажен быт и дисциплина лицеистов, расшатанные после смерти первого директора. Во многих домах Лицей, по выражению И. И. Пущина, получил «права гражданства». Воспитанники бывали в домашнем театре графа Толстого, в домах графа Ожаровского, И. Северина, Бакуниной — матери лицеиста Александра Бакунина и больше всего в доме директора Е. А. Энгельгардта. Там они знакомились с обычаями светской жизни, расширяли круг знакомств. Летом директор совершал с ними дальние, иногда двухдневные, экскурсии по окрестностям Царского Села; зимой в праздничные дни для развлечения возил на тройках за город завтракать или пить чай, тогда же в парке для них устраивались катания с гор. Лицеисты много бывали на воздухе — катались верхом, зимой — на коньках или санках, или просто гуляли в великолепных парках, окружавших дворец и здание Лицея. И неповторимая красота царскосельских дворцов и парков тоже влияла, формировала эстетические вкусы, нравственные воззрения лицеистов. Она воспитывала любовь к природе, искусству. Три необъятных парка, два огромных дворца и бесконечное множество павильонов, памятников, статуй представляли все стили в искусстве от барокко и классицизма до средневековой и восточной экзотики, готических, китайских и турецких мотивов — все, что запечатлелось в памяти и сердцах лицеистов.

Как писал В. К. Кюхельбекер: «Тут нет места, почти нет камня, ни дерева, с которым не было сопряжено какое-нибудь воспоминание, драгоценное для сердца всякого бывшего воспитанником Лицея».93

Все в жизни Лицея — и лекции профессоров, и самостоятельные занятия и чтения, общение с наставниками и друзьями, и даже развлечения — способствовало развитию индивидуальности каждого воспитанника. И тот период в деятельности Лицея, когда эти условия оставались неизменными, отмечен и наибольшими успехами. Особую воспитанность и широкую образованность выпускников Царскосельского лицея, и прежде всего первого выпуска, отмечали все современники, назвавшие этот выпуск блистательным. Позднее он получил название «пушкинский». И действительно, из 28 воспитанников, закончивших Лицей в 1817 году, вышли не только величайший поэт, но и яркие личности — воины, поэты, исследователи — отважный мореплаватель Ф. Матюшкин, сановный дипломат, долгие годы руководивший внешней политикой России князь А. Горчаков; чудесный поэт, остроумный и нежный А. Дельвиг; первый друг Пушкина, честнейший и смелый И. И. Пущин, гвардейский офицер, позднее судейский чиновник, еще позднее — декабрист и ссыльнопоселенец в Сибири; поэт, педагог В. Кюхельбекер, — «милый Кюхля лицейских лет», тоже декабрист, скончавшийся в Сибири; барон М. Корф — видный сановник, сенатор, директор Императорской публичной библиотеки. Все очень разные, но все — самостоятельно мыслящие, прекрасно образованные.

В этом отношении Лицей в какой-то степени воплотил мечту русского века Просвещения — о создании учебного заведения, готовящего «новых людей». Только лицеисты первых выпусков имели мало общего с идеалами «новых людей» XVIII века.

«Лицейский дух», созданный и поддерживаемый Малиновским и Энгельгардтом, постепенно исчезал: менялись учебные программы, ужесточилась дисциплина, исчезла простота в отношениях воспитанников к педагогам и наставникам, были уничтожены и проблески свободомыслия. Последовавшая в начале 20-х годов правительственная реакция в области просвещения нанесла сокрушительный удар прежнему Лицею. В 1821 году Энгельгардт вынужден был покинуть пост директора. Лицей вывели из подчинения министерства народного просвещения и передали Управлению военно-учебных заведений. Директором его стал генерал-майор Гольтгоер. Позднее Лицей был переведен из Царского Села в Петербург и, получив наименование Александровского, по существу превратился в закрытое военное учебное заведение.

 

* * *

 

Суммируя все сказанное о развитии просвещения в первой половине XIX века, следует подчеркнуть особенности этого процесса.

Безусловным достижением являлось создание в начале века единой государственной системы образования. Кроме того, преемственность учебных программ всех ступеней школы, бесплатность государственного обучения позволяют считать этот проект наиболее прогрессивным из реформ просвещения первой половины XIX века. К сожалению, реализация этих начинаний проходила медленно и тормозилась в значительной степени недостаточностью средств. Следует заметить, что государственные ассигнования на просвещение в течение всего XIX века были значительно меньше других расходов и меньше потребностей школы. Так, в 1805 году в период реализации устава 1804 года сумма всех государственных расходов составляла 125 448 922 руб., из них министерству просвещения причиталось — 2 600 934 руб., в 1815 году государственные расходы составляли 271 246 174 руб., а министерству просвещения было выделено лишь 2 351 780 руб.94

При этом, начиная со второго десятилетия XIX века, эта система образования, отражая общую тенденцию внутренней политики правительства, принимала все более ярко выраженный охранительный и продворянский характер. Проявилось это, с одной стороны, в уничтожении преемственности между низшей, средней и высшей школой, изменении учебных программ, в репрессиях по отношению к университетам, с другой — в сохранении и расширении сети закрытых дворянских учебных заведений.

Результатом этой консервативной политики правительства явился очень слабый рост прежде всего низших и средних учебных заведений, а следовательно, крайне замедленное расширение круга людей, обладающих основами знаний. Ведь даже в середине 30-х годов XIX века учащиеся средних учебных заведений, то есть гимназий, пансионов, военных и духовных училищ составляли всего 379 тыс. человек на 51 миллион населения, то есть около 0,7\%. При этом стремление правительства к ограничению просвещения приводило не только к массовой неграмотности основной части населения — крестьянства и среднего сословия, но и к тому, что не удовлетворялись культурные потребности даже привилегированного класса — дворянства. Ибо обучение в закрытых дворянских учебных заведениях (институтах благородных девиц, пажеском корпусе, лицеях, некоторых военных училищах) получали в основном дети наиболее родовитых, сановных и богатых дворянских семей. При этом учебная программа и бытовые условия таких заведений, как Царскосельский лицей или Пажеский корпус, предназначенных для детей высших кругов дворянства, резко отличались от других, даже закрытых дворянских учебных заведений. Между тем в среде дворянского сословия в первой половине XIX века наряду с земельными магнатами или просто состоятельными помещиками существовала большая прослойка безземельных дворян, мелких и средних чиновников, младших офицеров, имущественное состояние которых было очень скудным. «Оторвавшееся от помещичьей экономической базы, зависящее от заработной платы, это дворянство, еще обладающее сословным званием, не отличалось ничем от разночинцев».95 Мизерное же количество уездных училищ и гимназий приводило к тому, что большинство детей дворянских семей среднего и низкого достатка не получали даже минимума знаний, необходимых для образованного человека тех лет.

Кроме того, влияние реакционной политики правительства отрицательно сказывалось на содержании и методике процесса обучения. Пересмотр учебных программ (особенно гимназических и университетских), проникновение консервативной идеологии в систему воспитания обедняло умственный кругозор и духовный мир подрастающего поколения. Продворянская направленность всей системы образования способствовала возрастанию приоритетности сословного мировоззрения, усугубляя противоречия внутри страны.

Нерешенным оставался и вопрос женского образования.

В то же время прогресс капиталистических отношений, ускоривший развитие промышленности, торговли, городского строительства, наконец, возраставшая бюрократизация государственного аппарата — все это увеличивало потребность в образованных специалистах — инженерах, юристах, агрономах, врачах, педагогах и т. п.

Потребность общества в образованных кадрах вынуждала правительство, идя им в какой-то мере навстречу, приспосабливать сословную систему образования к новым условиям. Это обозначилось прежде всего в создании средних и высших технических учебных заведений (Горный институт, институт инженеров путей сообщения, строительный институт в Петербурге, навигационные школы в Астрахани, Архангельске, Таганроге, фабрично-заводские училища в Москве и Петербурге, земледельческие школы в средней полосе России и на Украине и т. д.). Процесс демократизации школы шел медленно и трудно. Только ценой невероятных усилий и лишений удавалось выходцам из низших сословий получать желаемое образование. Тем не менее количество обучающихся в гимназиях и высших учебных заведениях разночинцев возрастает. В 30-40-х годах в гимназиях обучалось до 20\% детей недворянского происхождения. В Петербурге, например, строго сословный характер сохраняла только I гимназия, принимавшая учеников лишь из потомственных дворянских семей. Во II гимназии в 40-е годы XIX века обучалось около 20-24\% детей купцов и разночинцев, состав учащихся в других петербургских гимназиях был еще более демократичным. Значительно нарушался сословный принцип и в провинциальных гимназиях. Так, в пензенской гимназии в 1844/45 учебном году дети дворян и чиновников составляли не более 2/3 учеников. Также возросло и число разночинных студентов в институтах и университетах страны. Например, в Казанском университете в 1848/49 учебном году студенты недворянского происхождения составляли 50\%, а по всем российским университетам — 37\%. Причем даже в закрытых учебных заведениях появляются учащиеся-разночинцы. В Демидовском училище в Ярославле, приравненном по своему положению к лицеям, количество воспитанников-недворян составляло 50\%,96 Этот, хотя и затрудненный, но растущий процесс демократизации образования в экономическом плане способствовал более активному прогрессу народного хозяйства страны, в плане же социальном выразился в появлении нового общественного слоя — разночинной интеллигенции.

Таким образом, для наиболее прозорливых современников становилось ясным, что прежняя система просвещения, присущая феодальному обществу, безнадежно устаревала и препятствовала росту и развитию ведущей силы общественного сознания — русской интеллигенции.

 

Примечания

 

1 Миронов Б. Н. История в цифрах. Л., 1991. С. 81.

2 Рождественский С. В. Сословный вопрос в русских университетах в первой четверти XIX века СПб., 1907. С. 57.

3 Рождественский С. В. Сословный вопрос... С. 15.

4 Герцен А. И. Былое и думы. Собр. соч. В 8 т. М., 1975. Т. 4. С. 121.

5 Фальборк Г., Чернолуский В. Народное образование в России. СПб., 1900. С. 33.

6 Воронов А. Историко-статистическое обозрение учебных заведений Санкт-Петербургского учебного округа. СПб., 1854. С. 116.

7 Фальборк Г., Чернолуский В. Народное образование в России... С. 23.

8 Там же. С.25.

9 Лемехов П. Из школьных воспоминаний // Школьная жизнь. 1873. № 24. С. 542-544.

10 Там же. № 28. С. 642.

11 Ясинский И. И. Воспоминания // Исторический вестник. 1891. Т. 44. № 6. С. 595.

12 Рождественский С. В. Сословный вопрос... С. 57.

13 Назимов М. Л. В провинции и в Москве с 1812 по 1828 год. Из воспоминаний старожила // Русский вестник. 1876. Т. 124. № 7. С. 100.

14 Там же. С.101.

15 Там же. С.101-102.

16 Там же. С.102.

17 Тимковский Е. Ф. Воспоминания // Киевская старина. 1894. Т. 44. № 3. С. 379.

18 Назимов М. Л. В провинции и в Москве... С. 105.

19 Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР. XVIII — первая половина XIX века. М., 1973. С. 208.

20 Сент-Илер К. К. Воспоминания казенного пенсионера о III Санкт-Петербургской гимназии // Русская школа. 1898. Т. I. № 5/6. С. 42.

21 Эвальд В. Ф. Из школьных воспоминаний // Русская школа. 1890. Т. 2. № 6. С. 86.

22 Авсеенко В. Г. Школьные годы // Исторический вестник. 1881. Т. 5. № 4. С. 709-710.

23 Авсеенко В. Г. Школьные годы... С. 708.

24 Эвальд В. Ф. Из школьных воспоминаний... С. 87.

25 Янишевский Е. П. Воспоминания бывшего ученика 2-й казанской гимназии 40-х годов Казань. 1896. С. 4.

26 Там же. С.5.

27 Эвальд В. Ф. Из школьных воспоминаний... С. 82.

28 Янишевский Е. П. Воспоминания... С. 6.

29 Там же. С.II.

30 Воронов А. Историко-статистическое обозрение... С. 116-117.

31 Галкин К. Г. Высшее образование и подготовка научных кадров в СССР. М., 1958. С. 14.

32 Мурзакевич Н. Н. В Московском университете // Московский университет в воспоминаниях современников. М., 1956. С. 30.

33 Багалей Д. Н. Опыт истории харьковского университета. Т. 1. Харьков, 1893. С. 76.

34 Загоскин Н. П. История казанского университета за первое 100-летие его существования. Т. I. Казань, 1902. С. 5.

36 Загоскин Н. П. История казанского университета... Т. 3. С. 26.

36 Багалей Д. Н. Опыт истории харьковского университета... Т. 2. Харьков, 1898. С. 33.

37 Ферлюдин П. Исторический обзор по высшему образованию в России. Саратов, 1893. С. 75.

38 Там же. С. 74.

39 Там же. С. 77.

40 Загоскин Н. П. История казанского университета... Т. I. С. CXXVIII.

41 История ленинградского университета. Л., 1969. С. 21.

42 Косачевская Е. М. Балутьянский и Петербургский университет в первой четверти XIX века. Л., 1971. С. 138.

43 Греч Н. И. Воспоминания старика // Ленинградский университет в воспоминаниях современников. Л., 1963. С. 17.

44 Там же. С.19.

45 Никитенко А. В. Дневник. М., 1955. Т. 1. С. 97.

46 Историческая записка о деле Санкт-Петербургского университета // Чтения в обществе истории и древностей российских. 1862. Кн. III. Отд. 3. С. 180 -205.

47 Сухомлинов М. И. Материалы для истории образования в России в царствование императора Александра I. СПб., 1866. Т. 2. С. 134.

48 Рождественский С. В. Сословный вопрос... С. 57.

49 Ленинградский университет в воспоминаниях современников.

50 Костенецкий Я. И. Воспоминания из моей студенческой жизни // Русский архив. 1887. Кн. 3. С. 347.

51 Белов И. Д. Рассказ об имп. Николае Павловиче // Исторический вестник. 1885. Т. 20. С. 275.

52 Мурзакевич Н. И. В Московском университете... С. 32.

53 Тимковский Е. Ф. Воспоминания // Киевская старина. 1894. С. 45. № 4. С. 13-14.

54 Соловьев С. М. Из воспоминаний // Московский университет в воспоминаниях современников... С. 224.

55 Герцен А. И. Полное собрание сочинений. Т. 3. С. 324-325.

56 Черепнин Н. П. Императорское Воспитательное общество благородных девиц. Исторический очерк (1764-1914). СПб., 1914-1915. Т. 1. С. 146.

57 Соколова А. Воспоминания смолянки // Вестник всемирной истории. 1901. № 5. С. 45.

58 Там же. С. 43.

59 Угличанова М. С. Воспоминания воспитанницы Смольного монастыря 40-х годов. М„ 1901. С. 16.

60 Соколова А. Воспоминания смолянки... С. 47.

61 Угличанова М. С. Воспоминания... С. 32.

62 Быкова В. П. Записки старой смолянки. СПб., 1898. Ч. I. С. 214.

63 Карцев Н. С. Мариинский институт (1797—1897). Исторический очерк. СПб., 1897. С. 12.

64 Воронов А. Историко-статистическое обозрение... С. 245.

65 Соллогуб В. А. Петербургские страницы воспоминаний графа Соллогуба. СПб., 1993. С. 23.

66 Вагнер Н. П. Провинциальный пансион полвека назад // Русская школа. 1895. № 3. С.19.

67 Карпов В. Н. Воспоминания. М.; Л., 1933. С. 139.

68 Вагнер Н. П. Провинциальный пансион... С. 27.

69 Карпов В. Н. Воспоминания... С. 149.

70 Очерки истории Ленинграда. Т. 1. М.; Л., 1955. С. 800.

71 Давыдов В. Н. Москва. Пятидесятые и шестидесятые годы // Ушедшая Москва. М., 1964. С. 17.

72 Соллогуб В. А. Петербургские страницы... С. 31.

73 Герцен А. И. Былое и думы // Герцен А. И. Собр. соч. В 8 т. Т. 4. М., 1975. С. 44.

74 Ушедшая Москва. Воспоминания современников о Москве второй половины XIX века. М., 1964. С. 19.

75 Ушедшая Москва... С. 20.

76 Цебрикова М. К. Страницы к истории нашего женского воспитания // Русская школа. 1893. Т. 1. .№ 5/6. С. 48.

77 Там же. С.43.

78 Там же. С. 49-50.

79 Там же. Т. 2. № 7/8. С. 41.

80 Пушкин А. С. О народном воспитании // Пушкин А. С. Поли. собр. соч. Т. 2. М., 1949. С. 44.

81 Одоевский В. Ф. Избранные педагогические сочинения. М., 1955. С. 120.

82 Воспоминания Бестужевых. М.; Л., 1951. С. 207.

83 Там асе. С. 207.

84 Жиркевич И. С. Записки // Русская старина. 1874. Кн. 2. С. 232.

85 Зенденгорст К. Первый кадетский корпус в 1813-1825 годах '// Русская старина. 1879. Т. 24. № 2. С. 309.

86 Крылов Н.А. Кадеты 40-х годов// Исторический вестник. 1901. Т. 85. № 9. С. 957.

87 Имеретинский Н. К. Пажеский корпус 1843-1848. Записки старого пажа // Русский вестник. 1887. Т. 190. № 8. С. 625.

88 Там же. С.623.

89 Там же. С.627.

90 Воспоминания Бестужевых... С. 212.

91 Познанский В. В. Очерк формирования русской национальной культуры первой половины XIX века. М., 1975. С. 79.

92 Белуха-Кохановский М. А Воспоминания царскосельского лицеиста IV выпуска // Русская старина. 1890. Т. 65. С. 839.

93 Руденская М., Руденская С. Пушкинский Лицей. Л., 1980. С. 30.

94 Блиох И. С. Финансы России в XIX веке. Т. I. СПб., 1882. С. 152.

95 Лейкина-Свирская В. Р. Интеллигенция в России во второй половине XIX века М., 1971. С. 26.

96 Лейкина-Свирская В. Р. Формирование разночинной интеллигенции в России в 40-х годах XIX века // История СССР. 1958. .№ 1. С. 85-87.

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 |