Мир культуры (Основы культурологии)

§  4  римская духовная культура:                                                             через философию к христианству

 

Когда общество обратилось к философскому мышлению в поисках ответов на вопросы о смысле существования, появилась когорта философов, желавших обрести абсолют, не связанный с земной жизнью. “Римский миф” о том, что “век Августа” — “золотой век” — установил изобилие, процветание Рима на вечные времена, со временем потускнел и разрушился. Поэтому в трудах философов того времени встречаются не только идеи стоицизма, с призывом к преодолению трудностей и тягот бытия, но и скептицизм. Среди наиболее известных философов Рима периода империи — Сенека, Плотин, Плиний Старший, Эпиктет.

Подпись:      Круглый храм в 
Тиволи. I век до н. э.

Религия никогда не занимала большого места в жизни римлян. Властители сами устанавливали предмет поклонения, божество. В культах и обрядах римской религии ни в эпоху царей и республики, ни в эпоху императоров не было оправдания существующего порядка, власти одних над другими, рабства и прочего. “Рабы повиновались господам не потому, что так предписали боги, а потому, что господа обладали правом принуждения, действовавшим до тех пор, пока раб не избавлялся от власти господина, получив вольную или сбежав” [156, с. 141]. “...Раб и сын были обязаны повиноваться господину и отцу, гражданин — магистратам и законам, но никто не требовал, чтобы раб любил господина, сын — отца, гражданин — консула и сенат. Напротив, считалось естественным, что раб ненавидит господина, сын тяготится властью отца, а плебс враждует с сенатом” [там же, с. 173]. (Лишь в эпоху императоров не любить властелина было глупо, а при Нероне — опасно). У римлян также отсутствовала официальная религиозная догма: каждый мог поклоняться своим, значимым для него богам, поэтому складывалось положение, при котором римлянин, не веривший в богов, все же мог быть жрецом, выполнять обязанности предсказателя или верховного жреца [там же, с. 146].

Религия завоеванных народов — греков, египтян, персов — воспринималась терпимо. Греческие культы считались созвучными римским представлениям, а функции богов — аналогичными. Римские божества не были персонифицированы, а греческие являли собой совершенство в человеческом облике. Поэтому, с одной стороны, римская религия впитала в себя греческие религиозные представления, а с другой — придала греческим богам римские достоинства. В результате появилось новое качество: религия, одухотворенная греческой эмоциональностью и в то же время соблюдающая римскую строгость. Греческая мифология помогала в создании “римского мифа”, и божественное происхождение римских императоров возводилось к великим богам Олимпа.

В период империи изменения в политической жизни и экономике, разрушение ценностей, нестабильность и падение всех прежних идеалов привели к поискам вечного и высокого, что было утрачено и забыто в честолюбивых устремлениях Рима и римлян. Философы, осмыслявшие действительность, обратились в сферы духа и попытались найти равновесие его в отношениях с окружающим миром.

Римлян не слишком занимала система мироустройства, поэтому философы редко обращались к космогонии. Их более интересовали общественная жизнь, место человека в мире, проблема свободы и путь достижения совершенства. Но если в период республики свобода была доступна каждому человеку, при условии, что он следовал принятым нормам, то в последние годы республики и империи даже и следование нормам не гарантировало свободы. Поэтому Сенека (ок. 4 до н. э.— 65 г. н. э.) создает этику, согласно которой человек может добиться совершенства, поняв, что философия, размышления о бренности всего земного, о круговороте жизни и боге как сущности мира, — лекарство для души. Он превозносит умеренность в потребностях, воздержанность в чувствах, нравственное равенство людей. Вся жизнь человека, по мысли Сенеки,— подготовка к смерти, в процессе которой человек закаляет себя в схватке с судьбой, приносящей ему испытания. Торжество в борьбе с судьбой — и есть подлинная свобода человека. Поэтому испытания, бедствия, неудачи необходимы для обретения истинной свободы. Эти же идеи развивал и бывший раб Эпиктет (ок. 50—ок. 130), видевший в свободе от страстей совершенство человека. Его ученики составили на основе его высказываний “Руководство по морали”, которое воспринималось как книга утешения. Впервые за многие столетия Рим обратился и к познанию человека, и к осмыслению своего пути в этом мире, но он не создал того, что близко людям: идеал страдальца, стойко переносящего тяготы жизни и стремящегося лишь к достойной смерти, нельзя назвать жизненным, поэтому в трудах первого (и последнего) императора-философа Марка Аврелия стоицизм окрасился глубоко пессимистическим взглядом на мир.

Невозможность отыскать идеал в земных пределах все чаще склоняла мысль к поискам его в божественном. Не только греческие, но и египетские, индийские, еврейские, халдейские, эфиопские и другие верования поражали воображение римлян. Гадатели и предсказатели со всех концов огромной державы собирались в Риме, росла вера в чудеса. Поиски идеала и интерес к божественному, надприродному должны были привести к идее единого бога. Она впервые прозвучала в трудах Плотина (III век). Бога, о котором говорит Плотин, нельзя понять умом или ощущением, с ним можно слиться только в добродетели, самоуглублении, в уходе от земной суеты. “Душа человека должна очиститься от телесного, как очищается золото от налипшей на него грязи, тогда она вспомнит свое божественное происхождение и будет готова к слиянию с божеством... В соединении с единым верховным благом (для Плотина — богом.— А. Б.) — истинная цель души. Только так она становится сама собой, ибо жизнь в теле — это изгнание” [там же, с. 158]. В трудах Плотина впервые для Рима прозвучала мысль о воздаянии человеку за добро и зло. Таким образом, римские философы склонились постепенно к тому, что:              а) существует высший всемогущий бог, бестелесный и вечный; б) признается бессмертие души и посмертное воздаяние за земные дела; в) все телесное воспринимается как носитель зла, вырастающего из желаний, пороков и страстей, с телесным тесно связано земное, небесное же и духовное преобладают и являются носителями божественного; г) цель жизни представляется как избавление от телесного и его влияния на бессмертную душу. Главным для философии Рима I—II веков была ориентация на человека, его поиски в сфере духа, самосовершенствование во имя спасения души. Это уже прямо перекликается с христианством. Римская философия вырабатывает и новые ценности: трудолюбие, поиск образца, за которым можно было следовать.

Христианство, пришедшее в Рим в начале I века н. э., сильно отличалось от других религий и даже от римской тем, что оно предложило равенство всех людей перед богом, вселило надежду на освобождение угнетенных и бедняков, показало простой и понятный путь к блаженству: через постижение божественной истины. Образ Христа связан не с привилегированными слоями общества, а с теми, кому пришлось познать лишения и претерпеть многие страдания, этот образ был близок и понятен многим. Впервые в истории человечества мы имеем дело с персонажем, который претерпел за грехи человечества и сделал попытку своим страданием искупить их. Все известные нам божества если и страдали, то либо по воле других более сильных богов, либо в целях достижения собственного освобождения или блаженства. Христос выступил как защитник, страдалец, преодолевший свое личное во имя всечеловеческого. Поэтому христианское учение быстро приобрело многих сторонников. Первоначально это были рабы и некоторые представители аристократических семей.

Первые римские христиане отправляли свой культ тайно, в катакомбах, долго подвергались насмешкам и преследованиям, обвинениям в убийстве младенцев, непристойных оргиях и другом. Достаточно прочесть то, что пишет Минуций Феликс в диалоге “Октавий” (конец II века): “...дерзко восстают против богов люди жалкой, запрещенной, презренной секты, которые набирают в свое нечестивое общество последователей из самой грязи народной, из легковерных женщин, заблуждающихся по легкомыслию своего пола, люди, которые в ночных собраниях со своими торжественными постами и бесчеловечными яствами сходятся не для священных обрядов, но для мерзостей. ...Говорят, что посвящаемому в их общество предлагается младенец, который, чтобы обмануть неосторожных, покрыт мукой, и тот, обманутый видом муки, получив предложение сделать невинные будто удары, наносит глубокие раны, которые умерщвляют младенца, и тогда... присутствующие с жадностью пьют его кровь и разделяют между собой его члены. Вот какою жертвою скрепляется их союз друг с другом, и сознание такого злодеяния обязывает их к взаимному молчанию. ...Они говорят, что их бог... тщательно следит за нравами всех людей, делами, словами и даже тайными помышлениями каждого человека, всюду проникает и везде присутствует. Таким образом, они представляют его постоянно беспокойным, озабоченным и бесстыдно любопытным... Но это еще не все: христиане угрожают земле и всему миру с его светилами сожжением, предсказывают его гибель...” [256,               с. 1761—78].

Критиковали христианство многие известные мыслители: Лукиан (ок. 120—ок. 190), Цельс (I век до н.э.), император Юлиан (331—363), прозванный Отступником, и другие. Самыми уязвимыми положениями христианства были: учение о Троице и идея воскрешения, о которой даже истинный сторонник христианства Тертуллиан (ок. 160 — после 220) писал: “...умер сын божий — это вполне достоверно, ибо нелепо. А погребенный, он воскрес — это верно, ибо невозможно” [там же, с. 146]. Кроме того, были существенные разногласия между отцами церкви и проповедниками многочисленных ересей.

Но широкие слои приняли христианство, ибо видели в Христе сына плотника, который прошел путь страданий из любви к человечеству, умер, как раб — на кресте, показав, что путь страдания, любви и прощения возможен для каждого человека, независимо от его положения в обществе. Христианство открыло, как тогда думалось, реальные, а не абстрактные цели к общему благу: установление на земле царства Божьего для всех и достижение для своих последователей вечного блаженства после смерти. Следом за простыми смертными и власти начали относиться к христианству благосклонно, видя в нем надежду сплотить разваливающуюся римскую империю и вернуть ее былое величие. Поэтому уже император Константин I признал христианскую церковь и счел христианство полезным для армии, а в 392 году император Феодосий I запретил языческие культы, и христианство стало единственной государственной религией.

Установление христианства не проходило гладко и безоблачно; его быстрее принимали варвары и жители провинций, чем гордые римляне, к тому же христиане распространяли свое влияние не только мирным путем. Тогда же появились блестящие проповедники христианства, такие, как Иероним — универсальный мыслитель, восхищавший образованностью, Иоанн Златоуст (ок. 350—407), епископ Константинополя. Яркую, эмоциональную “Исповедь” пишет Августин Аврелий, прозванный Блаженным. В ней он показывает путь своих исканий истины и блага от язычества до христианства: “Я любил согласие, порождаемое добродетелью, и ненавидел раздор, порождаемый порочностью. В первой я увидел единство, во второй — разделенность. Это единство представлялось мне как совместность разума, истины и высшего блага; разделенность — как некая неразумная жизнь и высшее зло” [2, с. 51].

Так христианство начало свое шествие по миру и охватило не только западную часть Римской империи и Византию, но и многие варварские племена Европы. Именно Рим всей своей историей и укладом, всеми событиями и обстоятельствами пришел к утверждению христианства как мировой религии.